«Сеятели на восходе и ослы на закате — неожиданные прозрения скучающего искусствоведа»

Тема вьючных животных в искусстве, обсуждавшаяся здесь: bit.ly/litvinovsky казалась закрытой, и я взялась перечитывать дневники импрессионистов и их маршанов в надежде найти что-то эдакое для экскурсии по выставке в Тель-Авивском музее.

Ослов среди стандартного набора изображений, купальщиц, кувшинок и соборов не предвиделось, разве что в переносном смысле, в образе одного из посетителей кафе или лодочников, на полотнах Ренуара, да и то по личному признанию автора.

Правда возможность обнаружить этих, полюбившихся нам животных, вероятно существовует, если заняться пристальным разглядывании строгих и унылых деревенских пейзажей Коро и других любителей французской сельской глубинки. Дело в том, что
депрессивных и меланхоличных Барбизонцев, как это не странно, считают предтечами жизнерадостных импрессионистов.

Но дело приняло более витиеватый оборот.

Исправленный текст:

Просматривая доступное мне литературное наследие, посвященное творчеству импрессионистов, я наткнулась на умопомрачительный пассаж о работе Франсуа Милле "Сеятель", опубликованный в брошюре "Импрессионисты: до и после" Игоря Долгополова.

Вазарий Долгополо (в предисловии к методичке, так и написано: «Наш Вазарий» ) рисует судьбу художника широкими, скорбными, но гордыми мазками:

"...Однако Жан Франсуа, вопреки всем невзгодам, горю, отчаянию писал, писал, писал. Именно в годы самых жестоких лишений он создал свои шедевры. Таков ответ истинного творца на удары судьбы. Работать, работать вопреки всем бедам!

Первым шедевром, созданным в Барбизоне, был "Сеятель", написанный в 1850 году.

….Широко шагает Сеятель. Гудит пашня. Он идет величаво, неспешно. Через каждые три шага его правая рука достает из мешка горсть пшеницы, и вмиг взлетает перед ним золотая россыпь зерен. Взлетает и падает в черную влажную почву. Эпической мощью веет от этого маленького холста. Человек. Один на один с землей. Не герой античного мифа – простой мужик в изношенной рубахе, в разбитых сабо шагает по широкому полю. Кричат вороны, взметнувшиеся над краем пашни. Утро. В сизом мареве на косогоре – упряжка волов. Весна. Небо белесое, холодное. Зябко. Но лицо землероба блестит. Пот, горячий пот залил словно кованное из меди лицо. Первозданная, древняя тайна рождения новой жизни озаряет полотно Милле. Суровая романтика обыденности пронизывает картину. Навстречу развращенному, изнеженному зрителю парижского Салона шагнул истинный герой истории человечества. Не библейский святой, не восточный владыка, не Цезарь – сам Его Величество Народ предстал на холсте Милле... Великое безмолвие весны. Воздух звенит от пробуждающихся соков земли, набухшей от росы. Почти осязаемо чувствуешь, как дышит пашня, разбуженная плугом, готовая принять животворное семя. Широко, широко шагает Сеятель, идущий рядом с ним в это светлое утро и несущий земле, людям новую жизнь. Он видит море, море хлебов. Плоды трудов рук своих. В Салоне взорвалась граната. Таков был резонанс, вызванный этим маленьким холстом. Досужие борзописцы договорились до того, что увидели в пригоршне зерна в руках сеятеля "угрозу простолюдина".
Он-де, мол, бросает не зерна, а... картечь.
Вы скажете – бред? Возможно.
Итак, скандал разыгрался...»

Таки, уважаемый Дмитрий Степанович, скажем 🙂
Понятно, что судьба Милле была сложной и не лишена трудностей, но его карьера начала складываться благополучно. В апреле 1851 года Жан-Франсуа Милле действительно представил одну из своих первых работ на сельскую тему на Парижском Салоне. Эта работа вызвала некоторое недоумение из-за нестандартного сюжета, однако была хорошо принята критиками благодаря её мастерству.

Картины, изображающие сельских тружеников, Милле начал создавать за несколько лет до того, как решился представить их публике, но и после 1851 года, он остается постоянном участником выставок престижного Академического Салона вплоть до 1870 года, когда он решил его покинуть.

Карьера художника складывалась благополучно, так, например, в 1859 году Милле по заказу французского правительства написал полотно "Крестьянка, пасущая корову", а на Всемирной выставке 1867 года ему присвоили золотую медаль.

В общем, создается впечатление, что выбор темы был вполне удачным, или по крайней мере, не стал роковым для карьеры Милле.

Признаюсь, я отвыкла от такого стиля и напора и решила больше не читать "советских газет".*

Однако не прошло и часа и тень «Сеятеля» вновь возникла на экране, но на этот раз критика была направлена не в адрес Милле, а на «наше все» — Золя. Исходила исходила она из уст Ренуара. На вопрос Амброаза Волара, как тот относится к творчеству Золя, Ренуар верный своей привычке, на всякий случай, никогда не отзываться ни о ком хорошо, ответил:

– Я всегда терпеть не мог то, что он писал. По-моему, если хотят изобразить среду, необходимо прежде всего воплотиться в своих персонажей. А Золя ограничивается тем, что открывает маленькое окошко, бросает взгляд вокруг и воображает, что изобразил народ, сообщив, что от него дурно пахнет… . – Я встретил однажды Демон – Бретона у Гильмэ. «Твой Золя*, – сказал он Гильмэ, – забавляет меня этим сеятелем, который разбрасывает семя широким жестом… Ты, знающий поля, мог заметить, какой это как-раз размеренный и короткий жест. Золя мог видеть крестьянина, который унаваживал свое поле; и то, что он принял за зерно, был просто сухой толченый навоз!»

Но на этом мнения о том как должен выглядеть сеятель не закончились. Вот, что по этому поводу, в письме брату Тео, пишет другой художник:
«Сеятель» Милле — бесцветно сер, как картины Израэльса. Так вот, можно ли написать «Сеятеля» в цвете, с одновременным контрастом желтого и лилового (как плафон с Аполлоном, который у Делакруа именно желт и лилов)! Можно или нельзя?»
Разумеется, можно 🙂
Сказано — сделано, и перед нами предстают многочисленные желтофиолетывые сеятели Ван Гога.

Оставим в стороне взаимную дружескую критику соратников по мольберту и вспомним неудачную попытку Остапа влиться в ряды творческой интеллигенции.

Понятно, что у многих из нас при слове «сеятель» срабатывает рефлекс и первое, что приходит на память, это сцена позорного изгнания Остапа и «мальчика» с агитпарохода.

Однако, предположить, что прообразом сеятеля в романе 12 стульев был сеятель Милле или вариации на тему Ван Гога было бы преувеличением, этих в сеятелей в советской культуре пруд пруди, и на транспарантах, и на холстах и в скульптуре.
Подумалось, что моя столь четкая ассоциация между ними возникла под впечатлением искуствоведческого шедевра Долгополова, но я все же решила заглянуть на страницы «Двенадцати стульев».

«— М-да, — сказал Остап, — транспарантик довольно дикий. Мизерное исполнение.
Рисунок, сделанный хвостом непокорного мула, по сравнению с транспарантом Остапа показался бы музейной ценностью. Вместо сеятеля, разбрасывающего облигации, шкодливая рука Остапа изобразила некий обрубок с сахарной головой и тонкими плетьми вместо рук.»

А вот теперь пришло время вернуться к нашим ослам 🙂

На той самой выставке
«Анонимного общества художников, живописцев, скульпторов и гравёров» 1874 года, которую нынче считают точкой отсчета во всем, что касается деятельности художников - импрессионистов, была выставлена работа Клода Моне под названием: «Впечатление, восход солнца над Гавром».

Считается, что именно слово «Впечатление» (impression)
в названии работы послужило триггером для названия нового художественного течения.

Копирайт термина принадлежит журналисту Луи Ларуа, который то ли железным конем праведного гнева, то ли девятым валом сатиры, не то крыл, не то покрыл незадачливых впечатленцев в своей рецензии на выставку.

Отлично, мы все поняли, но где же ослы, обещанные ослы, спросите вы?

Ослы, вернее осел, как положено правилам сценографии Станиславского выстрелит в третьем акте.

Акт третий:
На 26-ой выставке Салона Независимых в 1910 году художник Иоахим-Рафаэль Боронали выставил работу под названием «И солнце уснуло над Адриатикой».

Кроме этого Баронали имя которого является анаграмой слова «осел», (Boronali, aliboron), зачитал манифест Школы эксцессивистов, в котором говорилось:
«Чрезмерность во всём — это сила, единственная сила! Солнце никогда не может быть слишком жарким, небо слишком зелёным, отдалённое море слишком красным, сумерки слишком чёрными... Не нужно ни линий, ни рисунка, ни ремесла, но да здравствует ослепительная фантазия и воображение!»

В добавок осел-задом-на-перед сообщил публике, что картина была написана хвостом настоящего осла по имени Лоло, поле чего изумленной публике был представлен и сам художник.

Не смотря на отсутствие социальных сетей, новость достигла отдалённых от культурной метрополии земель и в мае 1910 года Илья Репин, обрушивая свой гнев на французских и русских художников-новаторов, представленных в Петербурге на Первом «Салоне» Издебского, уподоблял их живопись картинам, написанным ослиным хвостом.
Процесс Репин описывал так:
—«Ослу привязали к хвосту кисть, подставили под хвост палитру с красками и холст. Осла кормили чем-то лакомым: от удовольствия он махал хвостом, и вышла картина Сезанна».

Наверное, во избежание нареканий, стоило бы использовать дисклеймер о том, что все персонажи и события вымышлены, а любые совпадения случайны, но на мой взгляд не смотря на дальность расстояний, географических и временных, похоже, что Ильф и Петров были гораздо более хорошо осведомлены о тернистых путях становления нового направления в искусстве, чем может показаться на первый взгляд.

**N.B. Репину, как и многим другим художникам, до глубины души потрясённым признанием некоторыми ослиной живописи импрессионистов и их последователей, нынче приходится молча сносить соседство с ними на музейных стенах.

*Дмитрий Долгопалов, был главным художником журнала «Огонек», ну и пописывал потихоньку.

** речь, судя по всему, об образе Жана из первой главы романа Золя «Земля»

Присоединяйтесь к дочернему ТиМовскому новому телеграм-каналу https://t.me/artaroundthecorner. По возможности, мы будем дублировать посты и там, и там. Но похоже, что есть темы, на которые спокойнее писать в Telegram.

#turstim
#timtur
#тимарт
#telavivmuseum

Раз уж все обсуждают чувства верующих, хорошо было бы не забывать, что и у Диониса тоже были легко возбудимые адепты, не всегда разбирающиеся в искусстве. К Эвридике не ходи, примером может служить печальная судьба Орфея, которого, в буквальном смысле, разорвали на части разгневанные фракийские поклонницы синекожего бога.

По одной версии из-за того, что Орфей выказывал богу Аполлону больше почтения, чем Дионису, по другой – из-за того, что мужья вакханок активно предпочитали общество Орфея и его негромкое пение под кифару танцам с бубнами своих буйных супруг. Так или иначе, Орфею это недоразумение стоило головы. И тела, конечно, тоже, но нас интересует именно голова.

Упав в воды реки Эврос (сегодня река Марица), голова Орфея проделала путь от Рильских гор, пронеслась мимо места будущего Адрианополя и благополучно достигла Эгейского моря, по волнам которого прибилась к острову Лесбос в прекрасном состоянии – сохранив даже способность к пению (привет олимпийской Марии Антуанетте).

Неудивительно, что добрые люди на Лесбосе немедленно нашли применение такой ценной находке. Они спрятали ее в глубокой расселине и регулярно наведывались в пещеру за советами и пророчествами. Какие такие добрые люди? Известно какие – некроманты (не надо путать их с наркоманами, хотя, не исключено, что и в древнем мире эти два множества были пересекающимися)

Изображения сцен пророчества отрубленной головы Орфея появляются на аттических краснофигурных сосудах (гидриях) начиная с V века до н. э. Традиция общения с духом поэта продолжалась, по крайней мере, до второго века новой эры, как свидетельствует один из греко-римских авторов по имени Филострат в своём сочинении «Разговоры о героях».

Некромантия была широко распространена в Леванте и на Древнем Востоке. Эта практика хорошо задокументирована в Месопотамии, где были найдены клинописные таблички первого тысячелетия до н. э., содержащие культовые тексты, подробно описывающие ритуалы для консультации с духами с помощью человеческих черепов. В одном из документов упоминается в связи с ритуалом бог солнца Шамаш: «Пусть он вызовет для меня призрак из тьмы! Пусть он [вернет жизнь(?)] в конечности мертвеца! Я взываю [к тебе], о череп черепов: пусть тот, кто в черепе, ответит [мне!] О Шамаш, приносящий свет!».

В Библии, в целом, отношение к некромантии резко негативное. За участие в этих ритуалах (что является принятием обычаев окружающих народов), карой является смерть. Тем не менее, в минуту крайней необходимости и при наличии знающей заклинания ведьмы, даже самого пророка Самуила можно вызвать из загробного мира для консультаций, как доказывает история видеозвонка царя Саула, описанная в 1-й книге Царств. (28:7–20).

Упоминания о некромантии встречаются в греческих и римских литературных источниках. Самый ранний такой источник — «Одиссея» Гомера, где Цирцея помогает хитроумному царю Итаки посоветоваться с пророком Тиресием.

Свидетельства о подобных практиках становятся более частыми, начиная с I века н. э. Императоры Нерон, Адриан, Коммод, Каракалла и Гелиогабал использовали некромантию для предсказания будущего.

Об императорах Валериане и Максенции рассказывали, что, по наущению колдунов, они совершали для гаданий человеческие жертвоприношения (официально запрещенные римским сенатом еще в 97 году н.э.). Впрочем, не исключено, что эти рассказы, вероятно, были призваны изобразить в негативном свете римских императоров – врагов христианства.

Использование черепов для колдовства и связанных с ним ритуалов упоминается в так называемых греческих магических папирусах, написанных по-гречески в Римском Египте в II-V веках н. э. Эта коллекция папирусов состоит из случайно сохранившихся фрагментов книг по колдовству, большинство из которых были уничтожены после запрета некромантии.

Сохранились заклинания объясняющие, как поднять дух мертвого с помощью выкопанного черепа: заклинание пишется черными чернилами на льняном листе, который затем кладется на череп.

Цель другого заклинания — получить помощь и защиту от духов с помощью черепа Тифона (вероятно, осла), на котором заклинание написано кровью черной собаки.

В 357 г. н. э. некромантия была окончательно запрещена императором Констанцием II. Упоминание об этом законе сохранилось в Кодексе Феодосия и Кодексе Юстиниана; он запрещал все формы гадания, общение с демонами, беспокойство духов умерших и ночные жертвоприношения. Наказанием, установленным для нарушителей закона, была смерть.

Тем интереснее была находка, сделанная во время археологического исследования пещеры Близнецов недалеко от Бет Шемеша. Пещера расположена примерно на полпути между городами Элия Капитолина и Элевтерополь, недалеко от географической границы между Иерусалимскими горами и иудейской Шфелой.

В труднодоступной части пещеры была обнаружена верхняя часть человеческого черепа, под которой лежали четыре масляных светильника. Кроме этого в пещере было обнаружены погребенные мечи, топоры и кинжалы и сотни светильников.

Так как пещера находится в самом сердце региона, населенного (после разгрома восстания Бар-Кохбы), в основном, язычниками, Боаз Зисо и Эйтан Кляйн в своей статье, увидевшей свет чуть больше года назад («Oil Lamps, Spearheads and Skulls: Possible Evidence of Necromancy during Late Antiquity in the Te’omim Cave, Judean Hills»), предполагают, что в позднеримский период в пещере Близнецов проводились обряды некромантии, и что пещера могла служить местным оракулом (nekyomanteion).

Один из светильников, найденных в пещере Близнецов под человеческим черепом, можно видеть на временной выставке в музее Израиля, куда ТиМ вместе с Михаил Черниным проводит экскурсию в субботу, 3 августа.

форма записи:
https://bit.ly/glass_light

подробности:
https://www.facebook.com/events/472901372150509/

Запись на экскурсию по выставке импрессионистов на 26/08 https://bit.ly/150_imps_august_26

В субботу, 10 августа, Boris Khaimovich вместе Вакхом и Афродитой приглашает ̷в̷ ̷с̷и̷н̷а̷г̷о̷г̷у̷ в Музей Израиля:

В трактате Авода Зара мы читаем: «греческий философ Прокл спросил у раббана Гамалиэля (вероятно, речь идёт о Гамалиэле II, главе синедриона, который умер около 134 г.н.э ) во время (совместного) купания в «бане Афродиты» в городе Акко,

– В твоей Торе написано: пусть ничто, связанное с идолопоклонством, не прилипнет к твоей руке. Почему же ты купаешься в бане с изображением Афродиты?

– В купальне не отвечают, – промолвил раббан Гамалиэль, а когда вышел, сказал ему, – не я вошёл в её владения, а она вошла в мои».

Из этой истории мы учим, что самое тесное соприкосновение культур происходит в общественных местах через искусство.
Эллинистический город Скитополис - Бейт Шеан, как и эллинистический Акко – Птолемаида был населён и эллинами и иудеями и самаритянами, памятники которых, в том числе, и обнаруженная в бане Афродита, собраны в Музее Израиля, что даёт повод поговорить о том, как взаимодействовали культуры этих народов во времена «философа Прокла и раббана Гамалиэля»

форма записи:
https://bit.ly/synagogue_vs_aphrodite_august_10

подробности:
https://www.facebook.com/events/1041484577415356/

На экскурсии по выставке импрессионистов я вскользь касаюсь роли еврейских коллекционеров, галеристов и дилеров, которые сыграли ключевую роль в поддержке новых направлений и переселении произведений искусства из Европы в Соединенные Штаты. Если кого-то заинтересовала эта тема, то эта книга отличное “летнее чтение” 🙂 Она посвящена тому, как выходцы из еврейских общин открывали для себя европейскую культуру, как становились влиятельными дилерами и коллекционерами, об их поддержке различных направлений современного искусства, а также о миграции коллекций художественных произведений и процессе реституции, который продолжается почти век после Катастрофы.
Charles Dellheim
Belonging and Betrayal
How Jews Made the Art World Modern.

О пользе выставок

Новый сайт “Гивон на бумаге” представляет ранее не выставлявшиеся произведения израильского искусства из коллекции галериста и коллекционера Шмуэля Гивона. На протяжении десятилетий он собирал произведения Рафи Лави, Моше Гершони, Михи Ульмана, Леи Никель и других, многие из которых так и не были представлены публике. Новый цифровой архив призван “заполнить пробелы в коллективной памяти искусства” и позволит приобрести эти редкие произведения. Последнее, на мой взгляд, является основной причиной публикации произведений, тем более что часть работ принадлежит современным художникам, которые и в глаза не видели самого «папу Гивона», как его называли в среде галеристов. 🙂 Но всё равно, кое-какие находки на сайте есть, включая антропологические. Например, проданными числятся весьма банальные зарисовки Иерусалима Арие Азена, который всегда хорошо продавался на «подарки» профсоюзным деятелям, выходившим в отставку.

https://www.givononpaper.com/