АААААААААААААА
Я ПРОСТО В АУТЕ
Я люблю этих мальчиков больше жизни, а Элиан вообще мой ангел. Я начала использовать кисть с имитацией масла и мне так нравится. Следующий арт я начала ей, поэтому может немного отличаться по стилю. Ну посмотрим

Такая нежнятинааа
Попробуете угадать кто эта дама?

Уууууу...
Мне кажется у меня опять резкий скачок скилла

Процесс идёт, хоть и очень медленно

Я ультанула и закончила все за один день...
Скорее всего у меня замылился глаз, но я все равно хочу уже похвастаться. Завтра посмотрю ещё раз, может что-то поменяю в цветокоре, а так мне очень нравится

✦ Оранжерея ✦

Материнская любовь пахла нарциссами.
Холодной, стерильной сладостью оранжереи, где царил совершенный порядок. Она была в этом мире феей — нежной, почти невесомой, склонявшейся над каждым бутоном с безмолвным вниманием. Её пальцы касались стеблей так бережно, будто они могли сломаться от дуновения ветерка. Для маленького Луксирии она была волшебным существом из сказки, а оранжерея — заколдованным лесом, куда пускали только его.

— Аккуратнее, мой цветочек, — шептала она, когда он слишком резко бежал мимо стеллажей. Её улыбка была лунной — светлой, но не дающей тепла. Он ловил её взгляд и видел в нём то же отражение, что и в каплях росы на лепестках: красивое, но такое хрупкое.

Первый ритуал разбил стекло той сказки. Он оставил внутри не силу, а зияющую, немую пустоту, которая жгла хуже любой магии. Он пришёл в оранжерею, потому что больше не знал, куда идти. Сел на холодный камень пола, обхватив колени, и смотрел, как пыль кружится в луче утреннего солнца.

Она появилась беззвучно, как всегда. Её тень упала на него, но он не поднял головы. Она опустилась рядом, и запах нарциссов стал гуще, почти удушающим.

Долгое время она просто молчала. Потом её рука — лёгкая, как крыло мотылька — коснулась его волос. Не гладила. Просто положила, будто проверяя температуру.

— Ты дрожишь, цветочек мой, — сказала она. Голос был тихим, мелодичным, но в нём не было тревоги. Как если бы она заметила, что у нарцисса поник лист.

Он не ответил. Не смог.

— Знаешь, иногда после пересадки они выглядят вот так, — заговорила она снова, глядя куда-то поверх его головы на свои безупречные ряды. — Весь день поникшие, будто сердятся на весь мир. А наутро — расправляют листья. Просто им нужно время, чтобы понять, что в новой земле им будет лучше. Твоя магия будет сильнее. Просто дай себе время ей укорениться.

Она встала, поправила складки на платье и улыбнулась ему той же лунной, отстранённой улыбкой.
— Ты обязательно распустишься. Я знаю.

Потом она ушла, оставив его одного в этом слишком правильном, слишком тихом раю. И он остался сидеть с леденящим осознанием: она не понимала. Она искренне верила, что он дрожит от нетерпения, от детской досады, что магия не явила себя ему сразу, как яркий фейерверк. Она думала, что утешает его, объясняя естественный процесс «укоренения». Она не видела в его глазах отчаяния — только разочарование неопытного садовника, который ждал мгновенного чуда роста.

С тех пор запах нарциссов для него — это не запах детства. Это запах одиночества. Острый, приторный, как сахарный сироп. Он не может его ненавидеть, но с каждым вдохом чувствует, как где-то глубоко внутри набухает тихая, безысходная тоска. Тоска по тому, чтобы его боль увидели.

О том, что можно быть чьим-то «цветочком» и при этом быть настолько одиноким в своей боли, что даже фея, самая добрая волшебница из твоих снов, пройдёт мимо, приняв твою агонию за обычное увядание перед цветением.

#Луксурия #детство