страдания других кажутся нам объяснимыми и преодолимыми: мы полагаем, что другие страдают из‑за недостатка воли, смелости или трезвомыслия. всякое страдание, кроме нашего, представляется нам заслуженным или до смешного понятным; в противном случае единственной константой в непостоянстве наших чувств был бы траур. но траур мы носим только по самим себе. если бы мы смогли понять и полюбить безграничное число агоний, которые имеют место вокруг нас, и все жизни, которые представляют собой скрытые смерти, нам потребовалось бы столько сердец, сколько есть страдающих людей. а если бы у нас была удивительно долгая память, сохраняющая в виде настоящего всю совокупность наших прошлых мук, мы рухнули бы под такой ношей. жизнь возможна только благодаря слабости нашего воображения и нашей памяти.