В типографию отправилась первая наша книга — во многом ради нее всё это и затевалось.
«Естественная история Селборна» (1789) более двух столетий остается настольной книгой любителей природы и ценителей литературы; в разное время ей восхищались Чарльз Дарвин, Генри Дэвид Торо и Вирджиния Вулф. Книга составлена из писем, в которых английский натуралист и священник Гилберт Уайт описывает флору, фауну и повседневную жизнь своей деревни Селборн. Научные загадки здесь соседствуют с народными обычаями и диковинными происшествиями, а точность наблюдений сочетается с поэтической чуткостью и тонкой иронией. Это не столько научный трактат, сколько своего рода учебник по тренировке восприятия, написанный чудным размеренным слогом. Настоящее издание — первое на русском языке.
Перевод с английского Марии Славоросовой. Дизайн Анары Хайрушевой.
Книга сопровождается предисловием Алексея Конакова, примечаниями переводчика и иллюстрациями — гравюрами из старых английских изданий.
Вскоре откроем предзаказ, а пока книгу можно полистать и узнать подробности на сайте.
«Естественная история Селборна» (1789) более двух столетий остается настольной книгой любителей природы и ценителей литературы; в разное время ей восхищались Чарльз Дарвин, Генри Дэвид Торо и Вирджиния Вулф. Книга составлена из писем, в которых английский натуралист и священник Гилберт Уайт описывает флору, фауну и повседневную жизнь своей деревни Селборн. Научные загадки здесь соседствуют с народными обычаями и диковинными происшествиями, а точность наблюдений сочетается с поэтической чуткостью и тонкой иронией. Это не столько научный трактат, сколько своего рода учебник по тренировке восприятия, написанный чудным размеренным слогом. Настоящее издание — первое на русском языке.
Перевод с английского Марии Славоросовой. Дизайн Анары Хайрушевой.
Книга сопровождается предисловием Алексея Конакова, примечаниями переводчика и иллюстрациями — гравюрами из старых английских изданий.
Вскоре откроем предзаказ, а пока книгу можно полистать и узнать подробности на сайте.
🔥34❤25🐳5
Открыли предзаказ на «Естественную историю Селборна» Гилберта Уайта в переводе Марии Славоросовой. Книга поступит в продажу во второй половине ноября, а сейчас ее можно заказать со скидкой 15%.
Из предисловия Алексея Конакова:
[Книга] непринужденно знакомит современного читателя с совершенно иными, давно позабытыми, способами внимания и жизни. Мы видим сельского викария, обитающего в тихом местечке на юге доиндустриальной Англии. На дворе XVIII век, страна только-только перешла на григорианский календарь. Ее жители лечат рак с помощью болотных жаб, борются с колдуньями и верят в страшную «сову-вопленицу», которая прилетает под окна умирающих.
Это мир местами жутковатый, но очень живописный, а отчасти даже уютный; в него хочется прятаться, как в теплый и темный hibernaculum...
Во времена, когда еще не существовало «профессиональных ученых», когда наука только-только искала и прокладывала свои пути, Гилберт Уайт стал одним из людей, учивших человечество вниманию. «Естественная история Селборна» — не что иное, как горячая и убедительная проповедь наблюдения, призыв быть максимально чутким и восприимчивым ко всему, что нас окружает.
🐦 Оформить предзаказ можно на сайте «Подписных изданий». В подарок к каждому предзаказу — открытка с иллюстрацией Эрика Равилиуса.
Из предисловия Алексея Конакова:
[Книга] непринужденно знакомит современного читателя с совершенно иными, давно позабытыми, способами внимания и жизни. Мы видим сельского викария, обитающего в тихом местечке на юге доиндустриальной Англии. На дворе XVIII век, страна только-только перешла на григорианский календарь. Ее жители лечат рак с помощью болотных жаб, борются с колдуньями и верят в страшную «сову-вопленицу», которая прилетает под окна умирающих.
Это мир местами жутковатый, но очень живописный, а отчасти даже уютный; в него хочется прятаться, как в теплый и темный hibernaculum...
Во времена, когда еще не существовало «профессиональных ученых», когда наука только-только искала и прокладывала свои пути, Гилберт Уайт стал одним из людей, учивших человечество вниманию. «Естественная история Селборна» — не что иное, как горячая и убедительная проповедь наблюдения, призыв быть максимально чутким и восприимчивым ко всему, что нас окружает.
🐦 Оформить предзаказ можно на сайте «Подписных изданий». В подарок к каждому предзаказу — открытка с иллюстрацией Эрика Равилиуса.
talweg.ru
Естественная история Селборна. Гилберт Уайт
Классика натуралистической прозы — заметки о жизни в английской провинции XVIII века, гимн внимательности и любви к миру.
❤31🔥17🐳6
Вирджиния Вулф о книге «Естественная история Селборна»:
Это одна из книг с двойным дном: кажется, будто она рассказывает простую историю, но благодаря какому-то, вероятно, неосознанному авторскому приему остается приоткрытая дверь, сквозь нее доносятся далекие звуки — лай собак, скрип колес, — и в час, когда «окутала пейзаж ночная мгла», появляется если не сама Венера, то ее призрак — сова.
Его замысел кажется вполне простым: поделиться с друзьями — Томасом Пеннантом и Дейнсом Баррингтоном — некоторыми наблюдениями за животным и растительным миром родной деревни. Но вступительное, сдержанное и вместе с тем торжественное описание Селборна он составил вовсе не ради этих господ.
Ни один романист не мог бы начать лучше. Селборн проступает перед нами ясно, словно на переднем плане картины. Но чего-то не хватает — и вот, прежде чем страницы оживут птичьими голосами, шорохом мышей, стрекотом сверчков и шагами лосихи герцога Ричмонда, мы видим королеву Анну, лежащую на берегу и наблюдающую, как перед ней гонят стадо оленей. Он вскользь упоминает, что услышал этот рассказ от старого егеря Адамса, чьи прадед, отец и он сам несли службу в Волмерском лесу. Так единственная улица деревни Селборн соединяется с историей и укрывается в тени традиции. Ни один романист не сумел бы короче и точнее начать свой рассказ.
История Селборна — история растений и животных. Все сплетни здесь — о нравах гадюк и брачных играх лягушек. Даже самый реалистичный романист на фоне Уайта покажется безрассудным романтиком. Он исследует зоб кукушки, препарирует гадюку, выманивает сверчка из норки гибким стебельком травы, измеряет мышь и находит, что вес ее равен одному медному полпенни. Ничто не превосходит этой тщательности, этой бережной сосредоточенности.
Сквозная тема книги — спор о том, куда зимой исчезают ласточки. Каждая крупица свидетельств взвешена, ничто не остается незамеченным. Сосредоточив все свои силы на этом великом вопросе — образец самой чистой, самой искренней науки — он теряет то чувство собственного «я», которое обычно отделяет нас от прочих существ, и сам становится похож на птицу, видимую сквозь бинокль, занятую своим делом в густой живой изгороди...
Но у пейзажа, где эта птица так свободно парит, есть свои изгороди. Они сдерживают — но и защищают. Здесь присутствует то, что он так метко называет Провидением. Шпили церквей, замечает он, — «непременная составляющая изысканного пейзажа». Помимо Провидения, есть замки и усадьбы знати, к которым он относится почти с тем же почтением. Старые семьи — Хау, Мордонты — знают свое место и следят, чтобы бедные помнили свое. Гилберт Уайт гораздо менее снисходителен к беднякам — «Бедных у нас много», пишет он, словно это существа, не заслуживающие внимания, — чем к сверчку, которого он бережно извлекал из норы и однажды случайно раздавил.
И наконец, венчает весь этот пейзаж лавр литературы — разумеется, латинской. Классика не оставляет его мыслей; время от времени он вставляет в свой рассказ латинскую фразу, будто настраивая звучание английской речи.
И вот мы, наблюдая сквозь свои бинокли, видим этот замечательный экземпляр священника-натуралиста XVIII столетия. Его взгляд скрупулезно рассматривает насекомых в траве, но тут он поднимает глаза к горизонту и вслушивается в звуки раннего утра. В этот момент внутреннего сосредоточения он словно вырывается из Селборна и своего века и, крылатый, в сумерках вдоль живых изгородей прилетает к нам. Священник-сова? Викарий с крыльями птицы? Гибрид того и другого? Лучшее описание принадлежит ему самому: «Пустельга — пишет он, — отличается своеобразной привычкой висеть в воздухе на одном месте, беспокойно и быстро всплескивая крыльями».
Это одна из книг с двойным дном: кажется, будто она рассказывает простую историю, но благодаря какому-то, вероятно, неосознанному авторскому приему остается приоткрытая дверь, сквозь нее доносятся далекие звуки — лай собак, скрип колес, — и в час, когда «окутала пейзаж ночная мгла», появляется если не сама Венера, то ее призрак — сова.
Его замысел кажется вполне простым: поделиться с друзьями — Томасом Пеннантом и Дейнсом Баррингтоном — некоторыми наблюдениями за животным и растительным миром родной деревни. Но вступительное, сдержанное и вместе с тем торжественное описание Селборна он составил вовсе не ради этих господ.
Ни один романист не мог бы начать лучше. Селборн проступает перед нами ясно, словно на переднем плане картины. Но чего-то не хватает — и вот, прежде чем страницы оживут птичьими голосами, шорохом мышей, стрекотом сверчков и шагами лосихи герцога Ричмонда, мы видим королеву Анну, лежащую на берегу и наблюдающую, как перед ней гонят стадо оленей. Он вскользь упоминает, что услышал этот рассказ от старого егеря Адамса, чьи прадед, отец и он сам несли службу в Волмерском лесу. Так единственная улица деревни Селборн соединяется с историей и укрывается в тени традиции. Ни один романист не сумел бы короче и точнее начать свой рассказ.
История Селборна — история растений и животных. Все сплетни здесь — о нравах гадюк и брачных играх лягушек. Даже самый реалистичный романист на фоне Уайта покажется безрассудным романтиком. Он исследует зоб кукушки, препарирует гадюку, выманивает сверчка из норки гибким стебельком травы, измеряет мышь и находит, что вес ее равен одному медному полпенни. Ничто не превосходит этой тщательности, этой бережной сосредоточенности.
Сквозная тема книги — спор о том, куда зимой исчезают ласточки. Каждая крупица свидетельств взвешена, ничто не остается незамеченным. Сосредоточив все свои силы на этом великом вопросе — образец самой чистой, самой искренней науки — он теряет то чувство собственного «я», которое обычно отделяет нас от прочих существ, и сам становится похож на птицу, видимую сквозь бинокль, занятую своим делом в густой живой изгороди...
Но у пейзажа, где эта птица так свободно парит, есть свои изгороди. Они сдерживают — но и защищают. Здесь присутствует то, что он так метко называет Провидением. Шпили церквей, замечает он, — «непременная составляющая изысканного пейзажа». Помимо Провидения, есть замки и усадьбы знати, к которым он относится почти с тем же почтением. Старые семьи — Хау, Мордонты — знают свое место и следят, чтобы бедные помнили свое. Гилберт Уайт гораздо менее снисходителен к беднякам — «Бедных у нас много», пишет он, словно это существа, не заслуживающие внимания, — чем к сверчку, которого он бережно извлекал из норы и однажды случайно раздавил.
И наконец, венчает весь этот пейзаж лавр литературы — разумеется, латинской. Классика не оставляет его мыслей; время от времени он вставляет в свой рассказ латинскую фразу, будто настраивая звучание английской речи.
И вот мы, наблюдая сквозь свои бинокли, видим этот замечательный экземпляр священника-натуралиста XVIII столетия. Его взгляд скрупулезно рассматривает насекомых в траве, но тут он поднимает глаза к горизонту и вслушивается в звуки раннего утра. В этот момент внутреннего сосредоточения он словно вырывается из Селборна и своего века и, крылатый, в сумерках вдоль живых изгородей прилетает к нам. Священник-сова? Викарий с крыльями птицы? Гибрид того и другого? Лучшее описание принадлежит ему самому: «Пустельга — пишет он, — отличается своеобразной привычкой висеть в воздухе на одном месте, беспокойно и быстро всплескивая крыльями».
❤44🔥14💔14
В 1789 году в Лондоне вышла книга сельского священника Гилберта Уайта. Он почти всю жизнь прожил в деревне Селборн и долгие годы наблюдал за всем, что видел вокруг: за птицами и растениями, погодой и поведением животных. Из этой серии писем и заметок его брат-издатель собрал книгу, которая была скромна по замыслу, но оказалась чрезвычайно влиятельной, заложив основы целого жанра литературы.
В XIX веке, когда Англия покрывалась фабриками и железными дорогами, «Естественная история Селборна» стала символом утраченной гармоничной жизни наедине с природой. Викторианские издатели выпускали десятки новых изданий, снабжали их предисловиями и комментариями, представляя Уайта как добродетельного священника, живущего в уединении и согласии с Божьим миром. Для одних он был примером смирения и веры, для других — первым настоящим полевым ученым, изучавшим природу не в кабинете, а в живом окружении.
С момента первой публикации и до сегодняшнего дня книга Уайта практически не выходила из печати. По некоторым оценкам, по количеству переизданий в Англии она занимает четвертую строчку после Библии, пьес Уильяма Шекспира и «Путешествия Пилигрима в Небесную Страну» Джона Беньяна. К началу XXI века она переиздавалась около трехсот раз.
Так вокруг книги сложился целый культ. Ее сокращали для детского чтения, украшали гравюрами, печатали роскошные подарочные тома. В каждом поколении Уайт оказывался нужным по-своему: романтики видели в нем искренность и тонкое чувство красоты природы, викторианцы — пример нравственного порядка, а ученые XX века — одного из первых полевых биологов и родоначальника экологического мышления.
В XIX веке, когда Англия покрывалась фабриками и железными дорогами, «Естественная история Селборна» стала символом утраченной гармоничной жизни наедине с природой. Викторианские издатели выпускали десятки новых изданий, снабжали их предисловиями и комментариями, представляя Уайта как добродетельного священника, живущего в уединении и согласии с Божьим миром. Для одних он был примером смирения и веры, для других — первым настоящим полевым ученым, изучавшим природу не в кабинете, а в живом окружении.
С момента первой публикации и до сегодняшнего дня книга Уайта практически не выходила из печати. По некоторым оценкам, по количеству переизданий в Англии она занимает четвертую строчку после Библии, пьес Уильяма Шекспира и «Путешествия Пилигрима в Небесную Страну» Джона Беньяна. К началу XXI века она переиздавалась около трехсот раз.
Так вокруг книги сложился целый культ. Ее сокращали для детского чтения, украшали гравюрами, печатали роскошные подарочные тома. В каждом поколении Уайт оказывался нужным по-своему: романтики видели в нем искренность и тонкое чувство красоты природы, викторианцы — пример нравственного порядка, а ученые XX века — одного из первых полевых биологов и родоначальника экологического мышления.
❤93🔥16💔5
Отправили в типографию вторую нашу книгу — «За бортом» Герберта Клайда Льюиса.
Трагикомическая повесть о брокере, упавшем за борт посреди океана — забытая жемчужина американской прозы XX века.
Генри Престон Стэндиш, образцовый джентльмен и «один из самых скучных людей в мире», падает за борт во время круиза и остается наедине с океаном. Проходят часы, корабль скрывается за горизонтом, и надежда на спасение постепенно тает. Повесть «За бортом» американского журналиста, писателя и киносценариста Герберта Клайда Льюиса превращает несчастный случай в экзистенциальную притчу об одиночестве и уязвимости человека перед лицом судьбы. Опубликованная в 1937 году и вскоре забытая, спустя десятилетия книга была переоткрыта и стала международным феноменом: ее перевели на испанский, итальянский, немецкий, голландский, турецкий и другие языки, возвращая автору голос, едва не потерянный навсегда.
Перевод Сергея Карпова
Дизайн обложки Анары Хайрушевой
🌊 Ожидаем новинку в начале декабря. Вскоре откроем предзаказ, а пока узнать подробности и полистать книгу можно на сайте.
Трагикомическая повесть о брокере, упавшем за борт посреди океана — забытая жемчужина американской прозы XX века.
Генри Престон Стэндиш, образцовый джентльмен и «один из самых скучных людей в мире», падает за борт во время круиза и остается наедине с океаном. Проходят часы, корабль скрывается за горизонтом, и надежда на спасение постепенно тает. Повесть «За бортом» американского журналиста, писателя и киносценариста Герберта Клайда Льюиса превращает несчастный случай в экзистенциальную притчу об одиночестве и уязвимости человека перед лицом судьбы. Опубликованная в 1937 году и вскоре забытая, спустя десятилетия книга была переоткрыта и стала международным феноменом: ее перевели на испанский, итальянский, немецкий, голландский, турецкий и другие языки, возвращая автору голос, едва не потерянный навсегда.
Перевод Сергея Карпова
Дизайн обложки Анары Хайрушевой
🌊 Ожидаем новинку в начале декабря. Вскоре откроем предзаказ, а пока узнать подробности и полистать книгу можно на сайте.
❤65🐳27🔥26
Гилберт Уайт в своей книге «Естественная история Селборна» описывает множество живых существ — иногда самых обычных, иногда редких и экзотических.
Угадайте, кого он имел в виду в этой цитате:
«Это создание не только укрывается под землей с середины ноября до середины апреля, но и спит значительную часть лета; потому что в самые длинные дни оно отходит ко сну в четыре часа пополудни и часто не просыпается до позднего утра. Кроме того, [оно] удаляется почивать всякий раз, когда начинается дождь; а если весь день выдался сырым и дождливым, то до вечера и вовсе с места не сдвинется...
И, однако же, есть время года (обычно это начало июня), когда он проявляет необычайную активность. В эту пору он ходит будто на цыпочках и просыпается к пяти утра; и, обходя сад, осматривает каждую калитку и каждую щель в заборе, через которую он мог бы сбежать; часто ему и правда удается ускользнуть от присмотра садовника и забрести в какое-нибудь отдаленное поле. Движет этими похождениями, видимо, любовный инстинкт: в это время все его устремления сосредоточиваются на половом влечении, которое заставляет его забыть о привычной серьезности и оставить на время обычную сановитую манеру держаться».
(правильный ответ выложим чуть позже)
Угадайте, кого он имел в виду в этой цитате:
«Это создание не только укрывается под землей с середины ноября до середины апреля, но и спит значительную часть лета; потому что в самые длинные дни оно отходит ко сну в четыре часа пополудни и часто не просыпается до позднего утра. Кроме того, [оно] удаляется почивать всякий раз, когда начинается дождь; а если весь день выдался сырым и дождливым, то до вечера и вовсе с места не сдвинется...
И, однако же, есть время года (обычно это начало июня), когда он проявляет необычайную активность. В эту пору он ходит будто на цыпочках и просыпается к пяти утра; и, обходя сад, осматривает каждую калитку и каждую щель в заборе, через которую он мог бы сбежать; часто ему и правда удается ускользнуть от присмотра садовника и забрести в какое-нибудь отдаленное поле. Движет этими похождениями, видимо, любовный инстинкт: в это время все его устремления сосредоточиваются на половом влечении, которое заставляет его забыть о привычной серьезности и оставить на время обычную сановитую манеру держаться».
(правильный ответ выложим чуть позже)
talweg.ru
Естественная история Селборна. Гилберт Уайт
Классика натуралистической прозы — заметки о жизни в английской провинции XVIII века, гимн внимательности и любви к миру.
❤14
Кто описывается в этой цитате?
Final Results
35%
🦔 Ёж
11%
🐌 Садовая улитка
12%
🐢 Черепаха
32%
🐈 Кот Гилберта Уайта
11%
👨🦳 Сам Гилберт Уайт
😁13❤7