Коллеги-читатели, пришел к вам с вопросом: нет ли у кого-то в сканах остальных книг цикла про Айю Маргерит Абуэ и Клемана Убрери? Мне нужно больше реалий Кот Д’Ивуара.

На хорошее дело: хочу в следующем учебном году наконец сделать курс про комикс за пределами трех важных регионов, и сейчас собираю материал. Странно ли объединять Кот Д’Ивуар, Аргентину и Венгрию? Возможно, но и вовсе про них не рассказывать (или делать это практически на бегу, как сейчас получается с Восточной Европой) тоже нечестно по отношению к куче важных авторов и комиксов.

P.S. — я помню про Этернавта, меня просто переехало ноябрем, но меры были приняты и скоро всё будет.

Из важных новостей: в доме появилась новая помощница, но пока что заниматься каналом, что проверять студенческие работы она только мешает, за что спасибо ей огромное.

Дворовая, подобрали, хозяев ищу, со здоровьем разбираюсь, весьма вероятно беременна, так что записываемся на котят. Имя в работе.

Тогда. Сейчас. Чего-чего.

Продолжаю думать про фотографию в комиксе. Помимо юмористических фото-вставок есть еще очевидные «информационные», преимущественно в нонфиках или около-нонфиках, например «Родине» Норы Круг, «Перешейке» Ханнерийны Мойссейнен (пусть про этот комикс говорят чаще) или любимой «Алисе в Сандерленде» Брайана Тэлбота. Но вечно лучший пример фото-вставки прячется в конце «Мауса» Арта Шпигельмана. И меня при первом прочтении он просто размазал по столу. И при втором. Да и при третьем.

С самого начала книги мы знаем что Владек Шпигельман переживёт Аушвиц. И потом почти 300 страниц знакомимся с ним как с неидеальным героем, со всей его мелочностью, расизмом и невыносимым отношением к близким, которые уравновешиваются предприимчивостью и умением сделать всё ради спасения. В первой половине «Мауса» это создает подчас дискомфортный юмористический контраст с нарастающим адом. Но вторая книга это уже чистое путешествие через разные круги этого ада — Аушвиц, «марши смерти», тиф. И всё это время, всю книгу мы видим Владека под маской антропоморфной мыши (про это другой великий момент). Но когда он наконец-то выживает и оказывается в безопасной Швеции, он идёт в фотоателье и делает постановочный снимок в эрзац-лагерной форме, тем самым хоть как-то возвращая себе себя из этого кошмара. И Арт вставляет эту фотографию отца на одной из последних страниц «Мауса». И мы впервые видим того самого настоящего живого человека, с мышиной ипостасью которого столько пережили, удобно проецируя себя в книгу. Но на фотографию спроецировать себя гораздо сложнее, и вдруг как домино, страница за страницей к началу, книга перестает быть просто про Владека Шпигельмана, а становится про того самого, живого и настоящего Владека Шпигельмана.

После стольких лет? — Всегда.