Итак, как и обещал, слега восторженный рассказ о “Моем Часослове” - романе без слов Франса Мазереля. Сначала немного контекста, а во втором посте - собственно про сам роман, так что если вы, в отличие от меня, легко воспринимаете произведения as is, просто смело пролистывайте дальше, а к этому посту вернетесь потом.

Какой ещё “роман без слов”? Это странный жанр, черпающий свои истоки из самой природы комикса - возможности последовательных изображений рассказывать историю. Но именно как направление роман без слов вспыхнул и потух за какие-то тридцать лет - с конца 1910-х до начала 1950-х.

Так это комиксы? И да, и нет. Если спросить у Мазереля, рисовал ли он комикс, сначала он бы вообще не понял вопрос, а потом скорее всего обиделся. В Бельгии и Франции конца 1910-х комиксы в современном смысле только начали появляться, а первые популярные серии вроде “Бекассин” воспринимались как расширенные газетные карикатуры, и оценивались обществом примерно так же высоко (то есть очень низко). А Мазерель считал себя художником, приспособившим язык немецкого экспрессионизма для создания рассказов о социальных и экзистенциальных проблемах, при чём тут дешевые развлечения. Но если отвлечься от качественных характеристик, это безусловно история рассказанная последовательностью изображений, то есть комикс. Более того, важная для Мазереля возможность делать искусство для широкого круга людей, воспроизводимость и тиражируемость “Часослова” - одно из свойств, которые отличает современный комикс.

А что, он правда популярный был? Невероятно. Причем это была постепенная история. Первые тиражи “Часослова” не сильно отличались от амбициозного студенческого зина - 200 экземпляров во Франции в 1919, 600 в США в 1922. При этом печатались они в прямом смысле с оригинальных гравюр по дереву. А уже через пару лет начали выходить увеличенные “народные” тиражи с гальванопластин - для начала на 10 тысяч экземпляров, а к концу 1920-х общие тиражи “Часослова” приблизились к сотне тысяч. Правда у такой популярности была обратная сторона: в одном из изданий по цензурным соображениям выкинули два кадра, в одном главный герой занимался сексом с секс-работницей, но еще обиднее потеря второго, где карикатурно гигантский герой мочится на город. И многие последующие издания до 1972 года выходили в таком усеченном формате, пока исчезнувшие кадры не были восстановлены (по ссылке именно такое полное издание).

А кем вообще был Мазерель? Он родился в северной Бельгии в 1889, учился во Франции, а во время Первой мировой, как убежденный пацифист, укрывался от призыва в Швейцарии. Затем жил в Германии, где и стал одним из главных популяризаторов романа без слов и социальной ксилографии. Но на первые роли так никогда и не вышел: его сильными сторонами были жанры, которые тогда не считались “высоким” искусством, что мешало институциональному признанию. А приход к власти нацистов и вовсе на пятнадцать лет перекрыл им кислород, в результате чего к полноценной работе Мазерель смог вернуться только после 1945-го, когда романы без слов уже не очень могли противостоять что кино, что современному комикс. В итоге, он дожил до 1972-го в комфорте и почете, но за пределами массовой популярности или известности.

Напоминаю ссылку на "Мой Часослов", который вы можете абсолютно легально прочитать в Internet Archive.

О чем это вообще? Главный герой “Моего часослова” - безымянный мужчина. Мы видим, как он спускается с поезда и затем начинает… жить. Чем он занимается? Ничем конкретно и в то же время всем. Он то оказывается на заводе с рабочими, то в поле с крестьянами, то с уличными воришками, то буквально танцует канкан. Он кутит, путешествует, он спасает жизни, он освобождает попавших в рабство, он выступает метеористом и тушит городской пожар, помочившись на него. Он любит, ответно и безответно, он занимается сексом, он теряет близких. Он живёт и наконец умирает. Но в этой смерти находит освобождение, и кадры где его душа в гневе растаптывает сердце, а потом счастливо шагает по Земле - невероятные, что в контексте, что без.

И откуда такая популярность? А вот и самый сложный вопрос в любой истории искусств, на который все равно никогда нельзя дать единственно верный ответ. Для начала, это безусловно эффектно: контрастные черно-белые цвета, выразительная мимика, штрихи и пятна, все работает на то что каждое изображение само по себе работает как самодостаточная картина. А уж их последовательность оказывается гораздо больше, чем сумма красивых изображений.

Во-вторых, “Мой Часослов” может быть смешным, а иногда, страшно сказать, эротичным. Там где про культуру привыкли говорить с придыханием и трепетом (РО-СИ-Я, РО-СИ-Я), про такое обычно стыдливо умалчивали. Ну как же, мы тут про высокое, какой тут пердеж главного героя в сторону почтенной публики или, о господи, сцены секса. Но они такая же часть книги как и поэтический финал, и не упоминать их, когда мы говорим о книге со стотысячными тиражами, значит немного играть на поле издателей-цензоров, выкинувших две неудобные гравюры.

Но, конечно, просто объяснять все шуточками значит упрощать в обратную сторону. Главное, на мой взгляд, это универсальность “Моего Часослова”. Сама форма, роман без слов, позволяет читать его любому, вне зависимости от грамотности или знания языка. Ничего в романе не поддается точному атрибутированию - ни города, ни люди, ни, в особенности бессловесный главный герой. Он в чем-то похож на жовиального мифологического трикстера, меняющего облик и путешествующего по миру. Главный герой “Часослова” формально остается одним и тем же, но с учетом комиксной проекции читателя на главного героя, тоже оказывается аватаром сотен тысяч людей и их жизненных ситуаций. Путь героя “Часослова” к высвобождению души - это мифологический (или, если хотите, религиозный) путь к столь желанному освобождению. Это катарсис человеческого страдания, который жаждали читатели романа, совсем недавно пережившие Первую мировую войну, будь то на фронте или в тылу. Но та самая бессловесность делает “Часослов” не только произведением про травму Первой мировой, но и универсальным романом о жизни каждого из нас.

(я обещаю больше не шутить)

На Kotaku вышел текст с говорящим заголовком: “Ваша любимая манга не важнее здоровья её автора”. Мысль, казалось бы, простая, очевидная и важная. Но каждый из нас наверняка слышал подобные претензии, причем не только в мире манги (сколько всего выслушал Мартин про выход следующей книги, м?), но в ее случае они совсем губительны - в статье есть довольно мрачные истории вроде Ёсихиро Тогаси, который буквально может рисовать только лёжа, или как у Эйитиро Оды остается на 4 часа на сон.

Индустрия манги, как и остальной японский бизнес, неотделима от чудовищных рабочих графиков, переработок и выгорания. А добавим к этому еще и тенденцию ориентироваться на “старших”, и вспомним что родоначальник современной манги, Осаму Тэдзука был как раз невероятным трудоголиком. Помню поразивший меня момент в одном из телерепортажей о Тэдзуке: он летит из Японии во Францию на выставку, но не успевает сдать последние три страницы комикса. И он дорисовывает их по дороге, чтобы первым делом по приезде факсом отправить их в издательство. И в этот момент Тэдзука уже не какой-то начинающий автор, который боится упустить свой шанс. Он патриарх, живой классик и любой другой превосходный эпитет - и все равно работает на износ. Что, как личный выбор, достойно только восхищения. Но как основа для индустрии это абсолютно разрушительно для авторов.

И, главное, выжатая из себя работа редко оказывается лучшей. А если и оказывается, то стоит ли это здоровья авторов вашей любимой манги. В статье приводится отличная цитата из Такехико Иноуэ, написавшего одну из трех моих любимых манг Slam Dunk и (пока) недописавшего замечательный Vagabond

“Хиатус мне кажется своего рода смертью для художника, что, понимаю, может показаться излишне драматичным, но я тащу за собой слишком много багажа, и я знаю что стану лучше как художник если от него избавлюсь. Уверен, eсли я вернусь в это состояние невинности, моя манга станет в несколько раз лучше той, на которую я сейчас способен. Если же я вернусь к работе до того, то, вероятно, снова окажусь там же где я сейчас. Ну то есть, наверняка у меня получится выдать что-то приличное просто из чувства профессионального долга - но это не будет чем-то выдающимся. Хотя по правде говоря, тот факт что я всё ещё говорю о “выдающемся”, само по себе знак что этот багаж со мной. В любом случае, я пока не вернусь к “Vagabond”; мне кажется что только так я в итоге смогу создать что-то, что кажется мне правильным”.

Из комикса "Дайте мему спокойно умереть" Alligator Loki #10

Ну то есть, чутка неловко, когда в комикс вставляют кадр исключительно чтобы выложить потом в сеть. Но... и комиксы сами себя не продадут, и изначальный мем хороший, и марвеловский вариант довольно милый - хотя бы из-за аллигатора.

В защиту неоконченного 1/2

Должен признаться: я не вижу ничего страшного в неоконченных историях. Нет, я тоже люблю когда у классной истории есть развязка, и хотеть её - абсолютно нормально. Но волна хейта в адрес авторов таких произведений (особенно если у них нет "приемлемого" для фаната оправдания вроде "серьезной" болезни, или, в идеале, смерти) на мой взгляд, является симптомом фундаментальной проблемы современной гик-культуры - токсичного гик-позитивизма.

Позитивизм - это, упрощенно, концепция что наука есть сумма знания, собранная из эмпирически верифицируемых фактов, а всё остальное - легкомысленная фигня, не стоящая серьезного обсуждения. Как это работает в мире гик-культуры? Вспомните, как устроен почти любой фандом, будь то комиксный, книжный или видеоигровой, и что там ценится. Точное и максимально кодифицированное знание о герое или вселенной, единственно верное и подтвержденное автором. По сути это вещь даже не научная, а религиозная - канон. Всё должно быть известно, систематизировано и упаковано в условную Вукипедию или ее локальный аналог, к которому обращаются при любом сомнении. Казалось бы, мы все так бесились когда на литературе нас спрашивали "Что хотел сказать автор" - а теперь воспроизводим эту логику в своем подходе к любимым произведениям.

Я начал читать Vagabond понимая, что вероятно никогда не узнаю развязку и все равно это было ужасно интересно. Наверное, если бы я следил в режиме реального времени и вдруг всё оборвалось,то было бы обидно и казалось что я потратил время. Вот только комиксы это же не просто перемещение из точки А в точку X, это все пространство пути: рисунок, персонажи, истории, мир произведения. Это не “потраченное время”, это суть того почему мы читаем, смотрим или играем. Пространство за пределами данного нам автором должно быть самым важным, потому что это пространство нашей фантазии, наших мыслей о произведении. Вот только для гик-позитивизма все что за пределами произведения это в лучшем случае вышеупомянутая легкомысленная фигня. А поскольку речь идет о произведениях на которых фанаты отчасти выстраивают свою идентичность, это не просто легкомысленные фантазии, это опасная ересь которая как будто всё ставит под угрозу. И финалы, как кульминация всего произведения, становятся камнем преткновения чаще всего.

В защиту неоконченного 2/2

Открытый финал “Клана Сопрано” регулярно болтается в топах “разочаровывающих финалов”, хотя там даже ничего особо спорного нет, просто развязка очевидно происходит через мгновение после последнего кадра. Как сказал шоураннер сериала Дэвид Чейз, "Раздражало, сколько людей хотели увидеть как убьют Тони. Они обязательно хотели видеть как он лежит лицом в лингвини, понимаете? Меня это нервировало". После реакции на финал основного Evangelion, его создателям пришлось выпустить полнометражный альтернативный финал - и там очевидна была злость режиссера Хидэаки Анно на токсичных отаку и негодование по поводу концовки. Финал Mass Effect 3 вызвал похожее негодование и теперь мы имеем Extended Cut с расширенным эпилогом - тут отдельная любопытная история с тем как авторы в реальном времени поменяли само произведение из-за негодования части фанатов.

Такое трепетное отношение фанатов к финалам можно понять: не может быть иконописного канона, где сказано “ну а левый нижний угол дорисуйте сами как хотите”. Казалось бы, поп-культура это не иконопись, пусть будут трактовки, пусть будут версии. Но нет, для токсичного гик-позитвизма это грех. Ты ведь не просто оставил людей без завершения любимой истории, ты якобы лишил всю ее смысла неудовлетворительным финалом, а люди на ней идентичность строили. Но я всегда буду стоять на том, что никакого смысла она не теряет (а строить всю идентичность на каком-то фандоме это не очень здорово). И не будь гик-культура так озабочена каноном, то даже приобретала бы.

Был ли “Берсерк” плох без финала? Нет. Станет ли “Vagabond” хуже, если Иноуэ решит к нему не возвращаться? Тоже нет. Я получил удовольствие от их чтения. Мне нравится возвращаться к ним в мыслях. Если кто-то хочет, то всегда может начать писать свою версию их финалов, как до сих пор появляются варианты продолжения неоконченного детектива Чарльза Диккенса “Тайна Эдвина Друда". Да, она не будет “канонической”, она будет другой - но может так появится что-то новое и классное. Продолжение "Берсерка" Миуры от нового автора как бы обставлено максимально корректно, и в то же время мне обидно что нам требуется Официально Санкционированное Единственно Верное продолжение - насколько интересно было бы посмотреть на разные версии от разных авторов, а работу Миуры оставить как она есть. В общем, про это интересно фантазировать, как бы далеко это ни было от современного состояния гик-культуры и связанной с ней индустрии. Но, как известно, "будьте реалистами, требуйте невозможного".

Да, и конечно когда речь идет о физическом или ментальном здоровье авторов оригинальных историй, которые не могут или просто не хотят их продолжать, то оно, как уже было сказано выше в канале, безусловно важнее нашего читательского удовольствия. Мы найдем что ещё почитать.

Новый Том Голд - о том, что считается настоящими книгам.

P.S. - прекрасное слово Nitwit, что-то вроде русского балбеса.
P.P.S. - от лица всех дальтоников, хочу сказать что видал я цвета и получше!

Завтра в Сан-Диего начнется San Diego Comic Con, где помимо прочего будут вручать очередные премии Айснера, главной в американской комикс-индустрии. Как и большинство цеховых премий, “Айснеры” не идеальны, но как и с “Оскарами”, все плачут, колются, но продолжают интересоваться. Полный список номинантов можете посмотреть по ссылке, я не готов говорить про личные номинации, потому попробую выделить свои фавориты именно среди комиксов:

Лучший одиночный выпуск: Mouse Guard: The Owlhen Caregiver and Other Tales, David Petersen. Чем больше Мышиной Гвардии тем лучше, всё очень просто (все еще моя любимая комиксная вселенная). Упоительно красивая короткая история с отсылками к Билибину.

Лучшая продолжающаяся серия: Something Is Killing the Children, James Tynion IV, Werther Dell’Edera. На второй год серия стала ещё лучше, а Тайнион ещё в прошлом получил Айснера как лучший сценарист. Выбор очевиден.

Лучшая лимитированная серия: Beta Ray Bill: Argent Star, Daniel Warren Johnson. С гигаааантским отрывом. В целом, Marvel могло больше ничего не делать в этом году, и этот ураган имени Дэниела Уоррена Джонсона уже оправдывал бы существование издательства.

Лучшая новая серия: Ultramega, James Harren. Очень люблю Харрена ещё со времен Rumble, очень люблю кайдзю со времен Годзиллы по НТВ, а тут ещё и немного лавкрафтианства. О да.

Лучшая серия для подростков 13-17: The Legend of Auntie Po, Shing Yin Khor. Курс про супергероев я начинаю с рассказа про tall tales и их влияние на американскую мифологию - конечно я буду болеть за красивое комикс-переосмысление истории Пола Беньяна.

Лучшая серия, основанная на реальных событиях: Orwell, Pierre Christin и Sébastien Verdier. Такие вот у нас сейчас реальные события…

Лучшие графические мемуары: The Secret to Superhuman Strength, Alison Bechdel. Бехдел не просто авторка теста, который так любят понимать неправильно, но и почти идеальная графическая рассказчица. Тем более это очень смешная история про ее отношения со спортом.

Лучшее американское издание японского материала: победит заслужено Chainsaw Man, но я из духа противоречия буду болеть за Spy x Family Тацуи Эндо, потому что это лучшее объединение темы семьи и шпионажа со времен “Правдивой лжи” (сегодня в рубрике “ассоциации, которые выдают твой возраст”)

Лучший вебкомикс: Batman: Wayne Family Adventures, CRC Payne и StarBite. Писал выше почему, с тех пор дочитал все доступные выпуски, и, пожалуйста, больше таких супергероев.

Недавно мы попробовали вот это, — указал отец Лацимон на карту, — но безрезультатно.
— Простите, но что вы попробовали?
— Ну, заклеить эту часть космоса бумагой и игнорировать ее существование, но это не помогло.

Станислав Лем, "Звездные Дневники Ийона Тихого".

Если тупейший закон об "отрицании семейных ценностей" примут, надо ли мне будет заклеивать куски своих курсов?

"А сейчас, коллеги, мы пятнадцать минут помолчим о комиксе Алисон Бехдел "Веселый Дом" и американской традиции автобиографического комикса".

“Американская теория манги”

Выбор “Лучшей научная работа” на Айснерах может привести к очередному витку спора “манга: откуда она взялась”. Он, как ни странно, больше всего напоминает мне кусок школьного курса про норманскую теорию. Если помните такую, можете смело смотреть следующий абзац, а для тех кто забыл, вот она в максимально упрощёном виде: одни ученые говорили, что государство на руси появилось только благодаря варягам, они же норманны (Рюрик и его компания), другие говорили что это навет, и славяне бы разобрались без всяких скандинавов. Адекватные современные историки говорят “все очень сложно” и с подобных споров аккуратно сливаются.

При чем же тут манга? В comic studies есть две основных теории происхождении манги. Одни ученые говорят, что современная манга это аутентично японское явление, выросшее из местных графических нарративов (Тёдзюгига, укиё-э, манга Хокусая и т.д.). Другие говорят, что это все здорово, но без американской оккупации и сопутствующего ей потопа супергероев, веселых животных и прочих западных комиксов никакой современной манги бы не было. То есть, у нас есть две конкурирующие теории: “японская” и “американская”.

Как вы можете догадаться, стоит вынести этот спор из научного пространства, как он превращается в старый добрый срач. В его пылу сторонники “японской” версии фактически сводят влияние американских комиксов к нулю, а для “американистов” манга это такой непонятно в кого пошедший бастард. Для одних это вопрос патриотизма, для вторых - способ хоть как-то спасти статус Америки как сверхдержавы комикса.

Так вот, среди претендентов на Айснера за лучшую научную работу есть Comics and the Origins of Manga: A Revisionist History Эйка Экснера, которая уже вызвала хайп в научной среде - насколько эти понятия вообще могут сочетаться. Уже представляю очередной виток споров, потому что Экснер очевидно за американскую теорию. Я пока читал только выдержки, но он интересно переставляет акценты - вместо послевоенной манги, он как раз очень подробно и убедительно разбирает довоенную и то, как на нее повлияли добиравшиеся до Японии западные комиксы. Так что послеовенный потоп, по его мнению, лег уже на вполне подготовленную почву.

Так как же всё было на самом деле? Могла ли современная манга появиться без американских комиксов? Ну... всё очень сложно.