юношество николая и георгия романовых. 🤩

у маленьких людей создалось впечатление, что наконец-то над ними встал царь-отец – строгий и справедливый, понимающий, что к чему. а имущий класс, дрожавший за свои привилегии, вздохнул с облегчением: после либеральных потуг прежнего режима под скипетром нового государя в стране наконец-то воцарился порядок!

впрочем, ники не заметил какой-либо разницы между климатом дней нынешних и дней минувших. все, что происходило за стенами дворца, его не интересовало. он делил свою комнату с братом георгием; оба спали на маленьких железных кроватях с жесткими подушками и тонкими матрацами. добрые и сердечные, отроки никогда не ссорились. любя «братьев наших меньших», они завели в своих покоях целую компанию канареек и попугаев, заботу о которых не доверяли никому другому. прислуга ценила их простоту и порою смотрела сквозь слезы умиления, как они своими руками ставили на стол обеденные приборы.

ники питал искреннюю нежность к своему брату георгию, чья живость ума и забавные шутки веселили весь дворец. он скрупулезно записывал на бумагу эти перлы остроумия и, перечитывая в одиночестве, смеялся от души. не испытывая ни малейшей ревности к интеллектуальному превосходству младшего брата, он часто говорил себе: это георгий, а не я заслуживает быть наследником престола.

зимою отроки в великокняжеском звании катались на коньках на лужайке перед аничковым дворцом, где заливался каток. по воскресеньям принимали друзей, среди которых были князья барятинские и графини воронцовы. когда эта развеселая компания рассаживалась за столом, шум и гам стоял такой, что командовавшему трапезой генералу даниловичу приходилось повышать голос, чтобы восстановить порядок. по воспоминаниям одного из наставников, гюстава лансона, за трапезой у детишек голубых кровей возникала масса проделок и проказ – хлебные катыши летали, точно пули, порою прилепляясь прямо на нос, иной раз попадая точно в рот; беря бокал, участник пиршества не отказывал себе в удовольствии садануть локтем соседа…

барышни вели себя более сдержанно, скромно улыбаясь, находя поведение юношей забавным.

понятное дело, совсем по-другому вел себя ники, когда два или три раза в неделю садился за один обеденный стол с родителями. он был сама сдержанность; молчаливые уста, потухший взор. мучительнее всего ему было отвечать на вопрос, как идут учебные занятия. послушный сын, ники не отказывался учиться, но его инертность приводила его педагогов в замешательство. кстати говоря, последние получили строгий приказ не докучать великому князю, проверяя его знания. они читали ему урок, но не требовали после этого пересказывать его и уж тем более не устраивали ему экзаменов. из своих наставников ники предпочитал англичанина чарльза хита. благодаря этому образованному педагогу со спортивной закалкой царственный юноша научился бегло говорить по-английски и приохотился к спорту – играл в лаун-теннис, занимался греблей, конным спортом и даже боксом. французский и немецкий языки ему преподавали, соответственно, месье дюпейре и герр гормайер.

между тем прославленный гюстав лансон сумел в какие-нибудь пять месяцев привить своему ученику интерес к французской словесности. стремясь просветить ум и сердце высокородного ученика, лансон предложил его вниманию стихи ламартина и виктора гюго.

«мне ни разу не приходилось делать ему замечание, – пишет лансон, – ни разу не пришлось преодолевать какого-либо сопротивления. эта уравновешенность, эта непосредственность послушания в моем воспитаннике вызывали удивление».

ну, а над всеми этими иноземными наставниками царствовали престарелый победоносцев, заклятый враг любых нововведений, и великий историк ключевский, чьи исторические суждения порою пробуждали ники от дремотного состояния. по воспоминаниям витте, победоносцев поделился с ним, в частности, такой подробностью о прилежании будущего венценосца: когда обер-прокурор читал ему свой курс, то видел только то, как ники прилежно ковырялся в носу...

🤩

печаль, убитая зимой, и только снег над головой промолвит лишь: "согрей меня ",
а я не смог любить тебя, уйду, стряхну, пойду домой, но не забуду голос твой, ведь только ты над головой тоску и убиваешь, и никогда меня не покидаешь.

🌹

🤩🤩

— лишь бы придраться, бутхилл, — буркнул аргенти и демонстративно растрепал волосы, как будто так было задумано и он не приглаживал их минуту назад. — ты либо ворчишь, либо злишься, либо смеёшься. что тебе вообще нравится? мелочи — это искры к огню жизни, они его питают и поддерживают, без них это уже не человек, а функционирующий...

бутхилл редко слушал столь пространные размышления товарища и уж тем более никогда не пускался в споры с аргенти, потому что разобраться в цветастой речи, да ещё и вразумительно отвечать на эфемерные аргументы было явно игрой, не стоящей свеч.

ковбой засмотрелся на выбившуюся прядь волос друга: та торчала почти под прямым углом, хотя остальные волосы были относительно приглажены. смесь из растрепанности и укладки смотрелась забавно и вызывала какое-то странное чувство, похожее на нежность. волны этого чувства захлестывали бутхилла все чаще и чаще, в такие моменты он задумчиво смотрел перед собой или же на аргенти, если тот был рядом. а тот всегда был рядом. бутхилл и так, впрочем, мало говорил, отдавая предпочтения внутреннему монологу, но эта задумчивость отличалась от обычной — неподвижная, но приятная.

к выбившейся пряди присоединились другие. киборгу вдруг захотелось привести причёску рыцаря в порядок: тут и надежда прекратить ветвистые излияния, и сладость наглого "простохочется", и желание посмотреть на оскорбленное лицо так резко прерванного друга. а ещё хотелось выплеснуть в жесте эту смутную, отвлекающую нежность. бутхилл протянул руку и запустил жесткие пальцы в волосы театрально жестикулирующего аргенти: речь оратора оборвалась на полуслове (вычурном и необязательном). сам аргенти пару раз поморгал и обескураженно (слегка чересчур, отметил бутхилл) взглянул на товарища. ковбой невозмутимо пропустил сквозь пальцы кровавые кудри друга, ещё раз провёл по ним, довёл до нужной степени растрепанности, чтобы выбившиеся пряди не смотрелись по-чужому, и убрал руку.

— бутхилл, что за шутки? — что-то среднее между вопросом и утверждением.
— ты спросил, что мне нравится. в начале речи, — пояснил ковбой на непонимающий взгляд рыцаря. — вот я и подумал, что лучше действиями, а то говорить также хорошо и долго у меня, боюсь, не получилось бы.

аргенти насмешки в последней фразе, к счастью, не заметил. бутхиллу же было чрезвычайно весело наблюдать за обрабатывающим информацию другом.

— бутхилл, прекрати, если хочешь остаться со мной в хороших отношениях. со мной не нужно обращаться как с романтично настроенной девицей, — смешок бутхилл подавил кашлем, — и ты это прекрасно знаешь, так что не используй дешёвые приемы, чтобы развеять свою скуку. я серьёзный человек, может быть, серьёзнее тебя.
— и все же ты замолчал, генти, — фыркнул ковбой.

аргенти всегда хотел казаться старше: употреблял как можно больше терминов, ходил с серьезным, чуть печальным лицом, пил вино только из правильных бокалов и горький двойной эспрессо, хотя терпеть его не мог, и в целом создавал впечатление человека, потрепанного жизнью. создавал, если не приглядываться.

а бутхилл приглядывался и знал, что аргенти стесняется в людных местах жестов, показывающих, что они больше-чем-друзья, именно из-за желания казаться старше и надежнее. аргенти не выглядел намного младше своих лет, не был совсем уж ребёнком, но милым определённо был, как и мечтательным, оттого всё же наивным, глупо наивным. почему аргенти спокойно не жилось в своём возрасте, со своим богемным лицом и привычкой грезить в многочисленных речах никто не знал, не знал, кажется, и сам аргенти. однако этот пунктик друга давал киборгу возможность в любое время позлить рыцаря, что для бутхилла было равно "развлечься".

аргенти наконец открыл было рот, чтобы продолжить возмущаться, но вдруг непроизвольно вздрогнул и клацнул зубами.

— кофе? — участливо предложил бутхилл.

аргенти кивнул, решив, что согреться для него сейчас важнее, чем разводить дискуссию.

автор арта: dieanotherdays.

🤩🤩

горячий песок под ногами обжигает, залезая крупинками под складки, проникая внутрь раскаленной лавой. эта планета беспощадна, даже удивительно, что такое близкое расположение к горящей во тьме звезде не испепелило её, но, сидя в одной только грязной, местами рваной рубашке, аргенти думает, что скоро на его месте и останется лишь пепел.
    от жарких лучей не скрыться, и он подбирает ноги под себя, заинтересованно глядя по сторонам, прижимая к слабо подрагивающей груди нечто.

повсюду снуют неизвестные люди. когда-то знакомые ему взрослые теперь прячутся в корабле, пожиная твёрдый хлеб с особой жадностью. аргенти страшно среди них. аргенти страшно здесь.
    незнакомцы в высоких сапогах и ковбойских шляпах пробегают мимо него с целыми бочками воды в руках. наверное, он бы ими восхитился. потому что собственное тело едва может держаться на ногах. но первородный страх накрывает быстрее, хочется вновь спрятаться где-то в глубинах земли, где хоть и есть шанс остаться в развалинах, но ни одна душа не напугает. ни один взрыв не настигнет.

на этой странной планете нет взрывов. на этой странной планете летают пылинки с крыльями, или что это — аргенти не знает, но наблюдает взглядом за тем, как одна из пылинок элегантно усаживается на стебель невысокой травы, а затем резко прорывается ввысь, будто находится в поисках чего-то неизвестного.

за ними хочется наблюдать дольше. это заставляет забыть, заставляет угомониться бешенному ритму сердца, но шум вокруг вынуждает мальчика настороженно оглядываться.
    и он не знает, что сделает, если эти люди действительно захотят ему навредить. куда ему бежать? другие дети уже мирно сопят либо внутри большого корабля позади него, либо прямо на этом жарком песке, почувствовав такое долгожданное умиротворение.

его веки тяжелеют — он понимает, но не может позволить себе окунуться в тихий сон, когда рядом раздаётся звонкий голос. кажется, обращённый к нему.
    он поднимает пустой взгляд и пугается: перед ним мальчик примерно того же возраста. с лучезарной зубастой улыбкой на губах, заинтересованными карьими глазами и блестящими белыми волосами, прямо как у него самого! только у этого мальчика ещё когтями струятся тёмные локоны, делая его внешность необычной и привлекательной.

    — привет, я бутхилл, — бросает он легко и усаживается рядом с ним на колени. не слишком близко, чтобы напугать, но достаточно, чтобы он уловил его голос среди десятков чужих. — я видел, ты спустился сюда на этой огромной штуковине!

аргенти медленно кивает и ближе прижимает к груди небольшой музыкальный инструмент, будто в страхе, что этот «бутхилл» может украсть у него его игрушку.
    но в действиях мальчика напротив ни капли жадности, корысти или агрессии. наоборот. они сидят так ещё пару секунд, просто разглядывая друг друга и постепенно привыкая к своей внешности, а затем бутхилл хватает цепкими пальцами небольшой граненный стакан прохладной воды, который принёс с собой, и аккуратно протягивает юноше.

    — ты выглядишь очень грязным, и ещё такой худющий! — кажется, этот парнишка не умеет быть тихим. каждое слово - крик восхищения. — пойдем, ты сможешь вымыться у нас, пока никто не видит, и я дам тебе своей одежды.

и это странно, ведь никто никогда не относился к нему настолько... настолько честно и добротно. потому что, если солдаты и давали ему время от времени мягкий и сочный хлеб, то затем следовало искупление. ну, вернее, так это действие называл аргенти, на самом же деле даже самую маленькую крошку приходилось отрабатывать, пока его не выкидывали обратно — и он привык делить пыльные ошметки чего-то, что едва является съедобным, с крысами и червяками.
    а сейчас перед ним такой же мальчик. примерно того же роста, любопытный и открытый, который вряд ли подразумевает что-то испокон негативное, но слишком наивное — аргенти хочется верить, и аргенти хочется довериться, но годами натренерованный страх вынуждает его сидеть дальше под этими палящими лучами.