я не возвращаюсь в этот город,
этот город я не вывожу.

город детства, город серых спален,
мультиков в фаянсовом фойе,
школьников, которых забывали
навестить на первом школьном дне.
город дач, летающих, как птицы,
мусорных пакетов на ветвях.
этот город больше мне не снится,
но я им орудую во снах.

снится школа с рыжими полами,
синька лестниц на второй этаж,
и буфет, в котором забывали
выдать млечный путь овсянных каш.
в школе никогда нет перемены,
вечные уроки, вечный счёт.
потому и снится мне, наверно,
не даёт совсем уйти вперёд.

это город пола, город полу
сделанных балконов и дворов.
город низких гор и город-голем.
из него не выйти – нет ворот,
как и нет границ у свода неба,
звëздный бесконечный циркуляр.
потому и снится мне, наверно,
дирижабль. только без руля.

сухопутные лье от меня до тебя, а обратно,
тот же путь, от тебя до меня – корабельные лье.
затекает луна в горизонт и слоится набатом
затихает на дне.

корабельные снасти скрипят сахарами сахары,
под ступнями оазис расходится бездной ночей.
мой корабль идёт под звездой, не внимая радарам,
твой корабль – ничей.

так и день просто день: как захочет, отдаст место ночи,
как захочет, прервет, заберёт общий ватман себе.
может быть потому мы не знаем её тусклый почерк,
что нельзя ничего разглядеть в солнечной темноте?

но она вызывает ветра, и морская стихия
подчиняется, гонит узлы на моём корабле,
пока солнце стоит, сохранив равновесием киля
корабельные лье.

комментарий
сухопутное лье – мера длины, равная 4444м
морское лье – мера длины равная 5555м
узел – единица измерения скорости в мореплавании
киль – подводная часть корабля, обеспечивающая его устойчивость

хорошо постарался, но наш нотр-дам сгорел.
я даю тебе приз на прощание, храни его.
ледяные горгульи сыграли нам голубей,
не умея летать, не сказав и не спев ничего,

ватно-серое небо сыграло мою фату,
флер де лис облупившийся – из хризантем букет,
вдруг упавший бокал за тебя сказал "да". я жду,
вдруг упавший графин за меня протрезвонит "нет".

и тогда разольется сена, неся развод
на кристальную площадь, где некогда был триумф.
в тишине пустоглазые нефы раззинут рот,
вместо слов и стихов оставляя нам белый шум.

заточëнный сократ ждёт вечера – я несу по нему траур.
и сказать в оправдание нечего и не хочется лишних пауз
меж ударами позвоночника – пусть звонит бесконечно, вдруг
воплотится в моей дочери этот резкий пустой звук.

веселится сократ, но плачется тем, кто выбрал его себе.
мне приснилось, что я – мачеха, бутоньерка, кувшин, объект,
зацепившая угол нитка, что задержит его в дверях.
и проснуться тогда было пыткой. было пыткой увидеть себя.

попрощаться с сократом надо бы, но иначе он машет рукой.
меня держит в сознании знание, что за смертью идёт покой,
потому, облачаясь в чёрное, точно знаю, что будет свет,
и мой сын воплотится вороном и расскажет, что нас нет.

Алан Мусаев, настоящий мужчина по версии «Одинокого стула», готовится пройти в следующий тур крупнейшего поэтического конкурса в России. И мы можем ему помочь!

Напишите в комментариях: «Алан Мусаев», — чтобы проголосовать за нашего друга и участника. Может быть, именно ваш комментарий позволит дагестанской литературе звучать громче.

https://vk.com/wall-81767695_28193

ШКОЛА ПОЭЗИИ БОРИСА КУТЕНКОВА

Прием заявок: https://школапоэзии.рф.

Курс для тех, кто не мыслит жизни без поэзии.
Третий поток.
Февраль - Апрель 2026

Привет, друзья!

Я готов объявить набор на третий поток моей Школы поэзии!

В этот раз, учитывая все ваши пожелания и замечания с прошлых потоков, я оптимизировал структуру подхода к занятиям, сделав ее более гибкой и интересной для каждого ученика.

Занятия будут происходить два раза в неделю, и чередоваться в формате «теория/разбор».

Основной упор пойдет на разбор творчества каждого ученика, и я обещаю уделить этому особое внимание.

В этот раз я решил изменить стратегию разбора творчества.
За одно занятие мы разберем 5 учеников по 2-3 стихотворения, таким образом сделаем упор на вовлеченность каждого ученика и отслеживание роста каждого из вас.

Также в курс включена одна бесплатная консультация в любом удобном для вас формате.

Кроме этого я пригласил гостей, ключевых для литпроцесса, которые проведут вместе со мной несколько занятий (в прошлый раз к нам приходили Владимир Козлов и Валерий Горюнов, в этот раз также будут привлечены гуру и мастера своего дела).

И конечно же, по традиции, устроим чаепитие всем составом.

Я готов принять на третий поток не более 30 (тридцати) учеников.

Мне уже не терпится встретиться с новой группой.

Я жду ваши заявки сюда: https://школапоэзии.рф

Заявки присылайте в форму (https://школапоэзии.рф), в личке ответить не смогу, так как организационный процесс целиком и полностью идет через менеджмент проекта.

До встречи в Школе поэзии, друзья!

Для тех, кто был на предыдущих двух потоках и желает продолжить обучение, готова персональная скидка.

Увидимся: https://школапоэзии.рф

я превращаю это место в поэтические заметки

i. писать после долгого перерыва как шевелить сломанной конечностью после гипса;

ii. новое понимание акта поэзии: как в жизни твоё от тебя не уйдёт, а чужого нам не надо, так и в стихах – это зафиксировано физически, в ритме, рифме и метре. в стихах тоже можно обмануться красивой, но бессмысленной – чужой – строчкой, но в меньшей степени, чем в жизни;

iii. это не письмо, это поиск, причём поиск утраченного. эти стихи существуют вне зависимости от моего существования, моя задача только стереть защитный слой в нужных местах, не повредив то, что под слоем – и записать, что я нашла

в темноте раскачивалась лодка,
весла били о речную гладь.
а о том, что нет в движении толка,
мальчикам забыли рассказать.

волны нефтью мазались о доски,
заливали палубу ручьи.
мальчиков спросили: чьи вы тёзки?
оказалось, мальчики ничьи.

и тогда с огромных сталактитов
хлынула потоками вода,
а потом кристально стало тихо.
мальчики исчезли навсегда.

30 янв. 26

впервые про остранение я услышала то ли на первом курсе, то ли ещё в школе, меня сильно заворожила концепция странной реальности, но тогда я чувствовала, что не до конца её понимаю, как на леденце ещё остаётся карамель, когда уже немного видна начинка. сегодня услышала о ней снова, в лекции по совсем другой теме, но так вовремя, что карамель, чувствую, наконец разломилась

я стала амальгамой, истончилась,
просвечиваю белым светом дня,
и всё, чего моя касалась сырость,
себя же отражало от меня.

я стала лужей, просто рамкой неба,
я преломляю свет, не издаю.
все тянутся ко мне слегка нелепо,
стыдливо замирают на краю,

боясь увидеть всё, не исказиться,
такие нынче лужи, глубина.
я даже слишком ясно вижу лица,
но не запоминаю имена.

со временем, после десятка взглядов
темнеет под защитой серебро
и не годится для таких обрядов.

но обретает свой узор зато.

янв. 26

разгадала загадку: мне стоит чуть-чуть устать,
как размажется всё, что раньше лежало гладь.
и особенно осенью давит на горб пальто,
точно камень на шею, как в сказке. не помню, что

там за сказка. косточки для коров,
доброй ночи, детка. ты, старик, будь здоров,
извиняй, что такие сказки, что было, взял,
тут русалочку вдруг угандошил девятый вал.

нет на коже дрожи, волосы не дыбят,
на кого похожи конечности, на утят?
только сказка застыла в пространстве, как холодец,
не растёт, не движется. никто никогда не съест.

вот бы снять пальто навсегда, но грядут дожди:
мокнут волосы, плечи болят, а ж/д пути
обещают встречи другим в детсаду, не мне.
скоро будет шторм. я разбираюсь в дне.

нов. 25

нет названия этому слову, ни тьма, ни свет,
если нет первородных, то и побочных нет,
нет оттенков и смыслов, процентов и полумер,
мир без цвета бесцветен, но точно никак не сер.

нет ни лева, ни права, если дороги нет,
полюса – просто родинки с кожи больших планет.

только зрячий мог дать это имя чужому бельму,
но ты скажешь мне слово –
я так его и назову.

фев. 25

если я возвращаюсь другим, как корабль тесея,
принося с собой холод металла и глухость лопат,
если твой медальон заменил мокрый камень на шее,
если сложно понять по лицу, я сердит или рад,

если речь пахнет рыбой и тамбурной затхлой газетой,
если взгляд отвожу, дальнозорко обследуя ярд.
если я возвращаюсь другим, как корабль тесея,
без тесея – скажи, это всё ещё я?

нет мостов впереди, мы – бесцельные жёлтые стрелы,
никогда не закончится наш бесполезный полёт,
но звенит вокруг воздух от принятых луком решений,
тетива, отправляя нас, вечную песню поёт.

так рождается голос, от ужаса скорости света,
так рождается голос, гораздо быстрей, чем слова.
но слова обнимаются с рыбами в мятых газетах,
научившись от рыб, моя речь остаётся нема.

это всё ещё я? промолчавший, но помнящий: встреча –
белый парус, спокойное море, навязанный штиль.
потому дай мне имя, и я сохраню человечность.
это всё, что останется нам. это всё будем – мы.

пейзаж

вижу: в листьях теряется синий кусочек неба,
сине-серый,
как вена с запястья,
а над
расплываясь, как взрыв совсем молодой вселенной
розовые облака.

ничего прекраснее нет на свете,
чем когда на закате теряет яркость и плотность мир.
я тогда вспоминаю: у меня были дети.
но они выросли.

разговоры звёзд

мы останется мёртвым,
красивым
доказательством Бога,

энигмой,
кодом морзе
и речью,
и словом,
может, словом "конец" и "начало".
или вспышкой довольной утробы.
или дельфой.

ты умер бы снова,
чтобы на расстоянии взрыва
о тебе написали стихи?

вокруг снег, чёрные ветки деревьев, низкий дом и свет из кухни; я бегу через сугробы в поисках чего-то в маленьком саду; новогодний подарок прячется на низких ветках.
это зелёный набор маленьких фей,
я смотрю на него, греясь в сумерках дома. это новый год.

кадр

поздняя осень или ранняя весна: везде довольно грязно, буро-серые листья винограда, пыльный асфальт. она говорит, что волшебная птица снесла в саду яйцо, не поможешь найти? и я, учёная, причитаю, что таких больших яиц не бывает.
это шоколадное яйцо,
оно лежало в гнезде из веток на серой холодной земле.

кадр

неприлично раннее утро -- теперь таких не бывает. сизое небо едва светится, но мы уже заканчиваем лепку вареников, вишня, мука, маленькая кухня, смежная с залом и улицей. она говорит смотреть на дерево, и я слышу, как стучит дятел.
я не могу вспомнить его,
но я знаю, что он был.

кадр

возможно, дует ветер. или светит солнце. все те дни -- сизое низкое небо или чистые самолётные высоты. скамья, которую он сделал сам; коробка старых журналов. они старше меня и, наверное, моей мамы: страницы сахарные и печать пыльно-яркая. мы делаем гнездо для птиц из веток.
такое было?

кадр

она засыпает перед курантами, а я смотрю выступление -- это между восьмым и двенадцатым годом, ещё в ходу пластилиновые карикатуры.

дверь с улицы на кухню -- обычная сетка. вечером туда стучится дед мороз; идёт снег.
я знаю, кто он,
но всё равно верю.

кадр

14 ноя. 22

мы отражаемся в золоте,
в нефти,
в газе,
в бликах термитных башенок москоу-сити,
в взрывах и выстрелах счастья на детский праздник,
в стёклах бутылки, что даже страшно выпить.
мы отражаемся в числах,
баланс-отчетах,
дух леденящих индексах доу джонса,
в пиках, пике, плато дневных котировок,
в бычьем захвате, в медвежьем захвате за пояс.

мы прогораем свечкой, висим над миром,
мы несводимы к слову, но, точно атом,
нас разделяют звёзды на звёзд-кумиров
и звёзд распада. впрочем, мы-то не знаем,

как нас зовут в бумагах и в опен-спейсах.
как мы ломаем судьбы, свою ломая.
если не хватит денег на карте – смейся,
смех твой кристальный я из толпы узнаю.

19 мая

что мы наделали, бобби, что нам теперь заря,
бледная копия этой огромной смерти?
что нам теперь матери, жены, отцы и дети?
что нам теперь сказать, почему живём?
что мы наделали, бобби, я ничего прекрасней
в жизни не видел, в смерти не видел, больше
нечему удивить мои кости, бобби,
бобби, бобби, правильно это всё?

мы покорители мира, хозяева света,
аз есмь граница, есмь разрушение границ,
аз есмь дарение и забирание права
на жизнь,
аз есмь, почти, бобби, Бо-
еси, бобби, Бо.

только зачем нам после свидания с раем
жить?
разве что ад продолжать, чтобы снова,
чёрный на красном, контраст,
снова создать эту встречу.
раз ад — другие,
уничтожим других,
и бесконечный рай
снова и снова,
снова и снова.

только в третьем часу утра я бужу свою мичи криком.
и вся жизнь произносится перед глазами мигом.

когда я бреюсь, лампочка в ванной мерцает.
вспышки на солнце, бобби, — его страх перед нами.

26 мая 26