читаю сегодня здесь::

но она лаэртида знала, потому был тревожен сон.
чересчур одного одеяла, слишком много в спальне окон,
большой двор, бескрайнее небо, безграничный слепой горизонт
– она знала, что есть у них мера, не могла уложить метроном.

длился день сорок девять суток, ночь никак не ложилась спать.
она нить расплетала, чтоб спутать и опять заплетать с утра,
оставляла на пальцах раны, каждый день пусть меняют цвет,
шила время на пяльцах рамой, обличить, ограничить, одеть,

никогда не мешала с песней: время в разных сосудах несла.
может, что-то прольется от лестниц, на которых так много тепла,
продырявленная клепсидра, потеряй, истощи запас,
дай ей время побыть не-сильной, дай забыть про идущий час.

и когда наконец он вышел из воды, из войны, из сна,
окровавленный и бессильный, едва держащий лук в руках,
и когда он к ней сделал шаг и, чуть робея, прижал к себе,
что секунда прошла с их прощанья, поняла по его седине.

птицы летят на юг, в горах лежит снег,
детям песни поют о том, что победит свет,
искры костра засыпают у ног, дремлют всю ночь,
утром опять проснутся тебе помочь.
линию берега мерит мальчишкин шаг.
нет других смыслов у слова рак,
среди ракушек плавится медью соль.
столько свободы, пусть не кричат "постой",
пусть не смотрят назад.

так сквозь линзу я наблюдал свой дом:
маленький сливовый сад, старик старым псом
ждёт двух овец, что укатились прочь
прямо к моим ногам. я не мог помочь.
нас океан разделял, горизонта тень.
в первых рядах я видел, как тлеет день
здесь и как засыпает там.
старик не смотрел, я не открывал рта.
на самом закате к нему прибежал юнец,
белая кожа, солнце в глазах, венец
царский в кудрях. принёс инжир и гранат
и убежал опять, не смотря назад.
улыбнулся старик, кусая дозревший плод.

я дождался заката
и развернул свой плот.

мумине

мы узники страшной и светлой древней тюрьмы
сюда ни за что, наобум нас с тобой сослали:
в тепле держать свитки, пергамент, письмо, скрижали
хоть дело почётное, выбраны были мы.

из всех подмастерий мы меньше всего желали
учителя путь повторить, по своим следам,
по тьме и ловушкам мы строили нотрдам,
но вдруг нотрдам посчитал, что мы заигрались.

теперь в паутине и сере несем дозор,
чертя на камнях засечки при каждом солнце.
гадаем по звёздам, когда наконец проснёмся
не в этих стенах. и ищëм в стенах зазор,

и лишь дуновения хватит, чтоб полететь.
учитель боялся: наш след не с его дороги.
пусть мудрость такая всегда открывалась немногим,
но мы так удачно попали в волшебную треть.

и я просто знаю, что скоро нас ждёт полёт:
широкие крылья неба, поющий ветер.
и всё-таки кто-то хороший расставил нам сети,
раз в этой темнице тогда мы остались вдвоём.

он победил. тут же в кудри вплели венец,
"наконец, - он сказал, - засиял и телец в звёздном небе.
я шёл к этому долго, я муж, а тогда был юнец,
я прославил давно позабытое слабое племя".

верещали огни, в его честь поднимая златой
изукрашенный кубок как весть о прекрасной победе.
"я был беден, - сказал он, - но знал, что даёт силу боль,
так долой тех, кто ноет, что он ещё более беден".

и заполнился форум триумфом его громких слов,
вместо снов горожанам приснились кубки и лавры.
а на небе сияло созвездие точечных псов,
и лицо победителя смылось, как золото в лавке.

                              Т. Т.

меня пугает слово "умереть",
оно как слив на кухне чёрной бездной
цепляет взгляд мой гарпунами в сеть
и тянет внутрь.
лучше не смотреть,
но невозможно,
потому я снова
от тишины вытряхиваю сон.
квартира держит взгляд мой с двух сторон,
но трещинами стен кардиограмма
прочерчивает путь.
всё ближе он:
пугающий глагол, чем больше хочешь
забыть, тем чаще он звучит
в ресницах рельс,
в надводной ряби шин,
в весеннем и распахнутом окне,
в пруду без реек,
в галочке-мосте,
в опасном взгляде человека с банкой,
в мужчине в лифте,
в лестничном гофре,
в далёкой универской панораме,
в дверях открытых,
в шуме за дверьми,
в поднятой ручке, в ножницах, в бумаге,
в забытом рюкзаке,
в большой собаке,
в колючей боли где-то под ребром,
в порезе,
в синяке,
в заломе,
в боли,
в молчании,
в сирене и в волне,
в прибое, в серпантине,
в чужом доме,
в кровати,
в новогодних огоньках,

везде,
всегда
водоворотный страх
микробной чёрной мушкой на стекле
становится огромной чёрной мухой
на грани зрения
и за,
в далёком грохоте, как будто пало здание,
и пыль летит осколками в глаза.
я не могу закрыть свои.
восьмая казнь и атома распад,
и бесконечность знаков – две петли,
ведущие из тьмы
во тьму назад.

не боится меня, но своих и пугать не охота,
подошла, заглянула медведицей прямо в глаза,
облизнулась, дыхнув липкой смесью последнего пота
и полдневной стоячки, в которой гнездится гроза,

навязала молчанку: ни вздоха, ни взгляда, ни слова,
ни биения сердца, ни дрожи, ни капли со лба.
упоенно искала клейменное в детстве "готова",
точно зная: такие не носят клейма.

от неё пахло холодом, льдом или тем, что дальше,
за последней ступенью, которую здесь не схватить.
она вдруг поперхнулась и стала, как лаять, кашлять,
рассыпаясь песком, незаметно пытаясь уйти.

и пропал интерес, как разрушилась магия встречи.
холод стал просто бледностью водочных снов больных.
я узнала её по шипению: "мир конечен",
я не спорю,
но всё же сначала мир.

я придумал себе героя, но меня он не полюбил.
он ушёл, бросив всё под троей, испугавшись, я шёл за ним,
в спины нам упиралось молчание, провожал нас незрячий глаз,
я хотел, чтоб они кричали. чтоб они проводили нас.

он шагал, не теряя слова, он совсем не смотрел на меня,
будто не был ко мне прикован, будто сам по себе сиял,
но я слышал его дыханье, потому он и был живым.
жаркий пот на трёхдневной ране превращался в небесный дым.

край земли только стал преградой: начинался седой океан.
он небрежно сказал мне: "падай, я сыграю, ты пой пеан,
залечи мою новую рану". мне послышалось, как гипноз,
между строк, будто я был враг и будто сам я её нанёс.

мы лежали у края света, нас касался его конец,
соль впивалась в тела раздетых, без доспехов и без колец,
я поддался его приказу, лира резала пальцы, но
он божественно был прекрасен, он смотрел на моё лицо.

мы лежали так вечность, снова начинался весь мир с нуля.
я и он — никому ни слова, только песня его, не моя.
я забыл дребезжание мускул, когда жилы вдруг рвёт кинжал,
красный цвет, на гортани узел, претекающий в холод жар,

я поддался его свободе, будто сам себе выбрал путь,
будто он без меня бесплотен, будто я берегу его грудь,
как доспех, что он бросил в море. я смотрел, как он мирно спал.
двое вместе покинули трою, но один из неё сбежал.

я не возвращаюсь в этот город,
этот город я не вывожу.

город детства, город серых спален,
мультиков в фаянсовом фойе,
школьников, которых забывали
навестить на первом школьном дне.
город дач, летающих, как птицы,
мусорных пакетов на ветвях.
этот город больше мне не снится,
но я им орудую во снах.

снится школа с рыжими полами,
синька лестниц на второй этаж,
и буфет, в котором забывали
выдать млечный путь овсянных каш.
в школе никогда нет перемены,
вечные уроки, вечный счёт.
потому и снится мне, наверно,
не даёт совсем уйти вперёд.

это город пола, город полу
сделанных балконов и дворов.
город низких гор и город-голем.
из него не выйти – нет ворот,
как и нет границ у свода неба,
звëздный бесконечный циркуляр.
потому и снится мне, наверно,
дирижабль. только без руля.

сухопутные лье от меня до тебя, а обратно,
тот же путь, от тебя до меня – корабельные лье.
затекает луна в горизонт и слоится набатом
затихает на дне.

корабельные снасти скрипят сахарами сахары,
под ступнями оазис расходится бездной ночей.
мой корабль идёт под звездой, не внимая радарам,
твой корабль – ничей.

так и день просто день: как захочет, отдаст место ночи,
как захочет, прервет, заберёт общий ватман себе.
может быть потому мы не знаем её тусклый почерк,
что нельзя ничего разглядеть в солнечной темноте?

но она вызывает ветра, и морская стихия
подчиняется, гонит узлы на моём корабле,
пока солнце стоит, сохранив равновесием киля
корабельные лье.

комментарий
сухопутное лье – мера длины, равная 4444м
морское лье – мера длины равная 5555м
узел – единица измерения скорости в мореплавании
киль – подводная часть корабля, обеспечивающая его устойчивость

хорошо постарался, но наш нотр-дам сгорел.
я даю тебе приз на прощание, храни его.
ледяные горгульи сыграли нам голубей,
не умея летать, не сказав и не спев ничего,

ватно-серое небо сыграло мою фату,
флер де лис облупившийся – из хризантем букет,
вдруг упавший бокал за тебя сказал "да". я жду,
вдруг упавший графин за меня протрезвонит "нет".

и тогда разольется сена, неся развод
на кристальную площадь, где некогда был триумф.
в тишине пустоглазые нефы раззинут рот,
вместо слов и стихов оставляя нам белый шум.

заточëнный сократ ждёт вечера – я несу по нему траур.
и сказать в оправдание нечего и не хочется лишних пауз
меж ударами позвоночника – пусть звонит бесконечно, вдруг
воплотится в моей дочери этот резкий пустой звук.

веселится сократ, но плачется тем, кто выбрал его себе.
мне приснилось, что я – мачеха, бутоньерка, кувшин, объект,
зацепившая угол нитка, что задержит его в дверях.
и проснуться тогда было пыткой. было пыткой увидеть себя.

попрощаться с сократом надо бы, но иначе он машет рукой.
меня держит в сознании знание, что за смертью идёт покой,
потому, облачаясь в чёрное, точно знаю, что будет свет,
и мой сын воплотится вороном и расскажет, что нас нет.

Алан Мусаев, настоящий мужчина по версии «Одинокого стула», готовится пройти в следующий тур крупнейшего поэтического конкурса в России. И мы можем ему помочь!

Напишите в комментариях: «Алан Мусаев», — чтобы проголосовать за нашего друга и участника. Может быть, именно ваш комментарий позволит дагестанской литературе звучать громче.

https://vk.com/wall-81767695_28193

ШКОЛА ПОЭЗИИ БОРИСА КУТЕНКОВА

Прием заявок: https://школапоэзии.рф.

Курс для тех, кто не мыслит жизни без поэзии.
Третий поток.
Февраль - Апрель 2026

Привет, друзья!

Я готов объявить набор на третий поток моей Школы поэзии!

В этот раз, учитывая все ваши пожелания и замечания с прошлых потоков, я оптимизировал структуру подхода к занятиям, сделав ее более гибкой и интересной для каждого ученика.

Занятия будут происходить два раза в неделю, и чередоваться в формате «теория/разбор».

Основной упор пойдет на разбор творчества каждого ученика, и я обещаю уделить этому особое внимание.

В этот раз я решил изменить стратегию разбора творчества.
За одно занятие мы разберем 5 учеников по 2-3 стихотворения, таким образом сделаем упор на вовлеченность каждого ученика и отслеживание роста каждого из вас.

Также в курс включена одна бесплатная консультация в любом удобном для вас формате.

Кроме этого я пригласил гостей, ключевых для литпроцесса, которые проведут вместе со мной несколько занятий (в прошлый раз к нам приходили Владимир Козлов и Валерий Горюнов, в этот раз также будут привлечены гуру и мастера своего дела).

И конечно же, по традиции, устроим чаепитие всем составом.

Я готов принять на третий поток не более 30 (тридцати) учеников.

Мне уже не терпится встретиться с новой группой.

Я жду ваши заявки сюда: https://школапоэзии.рф

Заявки присылайте в форму (https://школапоэзии.рф), в личке ответить не смогу, так как организационный процесс целиком и полностью идет через менеджмент проекта.

До встречи в Школе поэзии, друзья!

Для тех, кто был на предыдущих двух потоках и желает продолжить обучение, готова персональная скидка.

Увидимся: https://школапоэзии.рф

я превращаю это место в поэтические заметки

i. писать после долгого перерыва как шевелить сломанной конечностью после гипса;

ii. новое понимание акта поэзии: как в жизни твоё от тебя не уйдёт, а чужого нам не надо, так и в стихах – это зафиксировано физически, в ритме, рифме и метре. в стихах тоже можно обмануться красивой, но бессмысленной – чужой – строчкой, но в меньшей степени, чем в жизни;

iii. это не письмо, это поиск, причём поиск утраченного. эти стихи существуют вне зависимости от моего существования, моя задача только стереть защитный слой в нужных местах, не повредив то, что под слоем – и записать, что я нашла

в темноте раскачивалась лодка,
весла били о речную гладь.
а о том, что нет в движении толка,
мальчикам забыли рассказать.

волны нефтью мазались о доски,
заливали палубу ручьи.
мальчиков спросили: чьи вы тёзки?
оказалось, мальчики ничьи.

и тогда с огромных сталактитов
хлынула потоками вода,
а потом кристально стало тихо.
мальчики исчезли навсегда.

30 янв. 26