Прохладная вода заставила его передёрнуть плечами и тряхнуть головой. Уён повернулся спиной, привыкая, понюхал свои запястья, и да от них фонило парфюмом Сонхва.
Перед глазами сразу встало, как он лежал под ним, а губы запекло с большей силой.
Проклятье. Уён вытащил лейку, направил в горящее лицо, а потом на живот, но легче не стало. Стоило выкрутить вентиль, но... Уён вернул лейку наверх, ополоснул лицо, а потом прислонился лопатками к кафелю и прикрыл глаза.
Кожа у Сонхва после душа почти не пахнет, больше дразнит предвкушением аромата. Упругая, гладкая, словно запёкшаяся карамель. Губы всегда нежные. Розовые соски заостряются, стоит слегка потереть.
Уён закусил губу, вспоминая, вот только в субботу тот лежал на диване в шортах и растянутой кофте, разменявшей лет больше, чем им обоим, как ещё не истлела с концами. Гладкие коленки, узкие лодыжки с рисунком вен. Ровный член, очерченный складками. Выпуклые ключицы в растянутом вороте. И блядская родинка на шее.
— Ох, да в самом деле...
Уён задвигал рукой быстрее, стараясь не касаться головки, ставшей слишком чувствительной. Закусил губу, потом палец, заглушая тонкие стоны. Вспомнил, как Сонхва смотрел снизу вверх, и ахнул, кончив, ударился затылком.
— Ай... ха...
Сполз в ванну, чувствуя, как подрагивают бёдра.
Вставать не хотелось, но утро приближалось неумолимо.

Его разбудил лай. Сонхва с трудом оторвал голову от подушки, чувствуя себя так, словно им сначала вытирали асфальт, а потом сбросили в песчаную яму лицом. Всё тело болело, чесалось, тянуло даже не к земле, а к центру планеты.
Он перегнулся через Уёна, взял его телефон и отключил будильник. Почти сразу из коридора донеслась музыка с его собственного.
— Шумно... — тихо пожаловался Уён, повернулся и приобнял его за пояс.
— Надо вставать, — Сонхва затормошил его, напевая. — Доброе утро, проснись, проснись, время вставать
— М... не хочу... — Уён сонно надул губы.
— Я тоже никуда не хочу, но нам надо, — Сонхва не отставал от него.
— Да ёмоё! — Уён резко сел, схватился за шею. — Господи, я сейчас умру от недосыпа.
— Понимаю, — Сонхва лёг обратно и понял, что это ошибка: тело умоляло поспать подольше.
— Хва-я, можем ну его, а? Всё равно помирать будем весь день.
Сонхва открыл рот напомнить, что это ударит по деньгам, и могут быть претензии, и... он коснулся пальцами напряжённой лопатки Уёна, очертил выступающие позвонки.
— Давай писать.
— М?
— Говорю, начальникам давай писать.
Уён посмотрел на него через плечо.
— Ты серьёзно? А как же «надо»?
— Раз за годы можно и пожалеть себя, — Сонхва прикрыл глаза. — У меня ощущение, что если я пойду, то заработаю только визит к врачу. Давай напишем и спать. А вечером погуляем. Точно, ты говорил, что там вышел какой-то фильм... прости, вообще не помню о чём.
— Да ну его, ещё встретим кого. Поехали лучше погуляем на пляже, — Уён лёг и устроил голову на его плече. — Заодно проветримся. И телефоны выключим.
— Звучит хорошо... — Сонхва задышал ровнее, поглаживая пальцами его плечо.
— Так... нам надо написать, — пробубнил Уён.
— Точно. Телефон в коридоре.
Сонхва нехотя поднялся, вспомнил, что так и не разделся, поплёлся, расстёгивая рубашку. А когда вернулся, Уён уже небрежно откинул свой.
— Что за вид, господин Пак? — окинул его игривым взглядом.
— Это особая услуга в постель, господин Чон, — передразнил его интонацию Сонхва. Вскинул бровь и расстегнул брюки.
— Иди к чёрту, — Уён кинул в него подушку. — Я пока не готов, а ты опять начинаешь.
Сонхва зашёлся тихим хриплым смехом. Скинул всё, кроме майки и трусов, и со стоном рухнул обратно в кровать. Набрал сообщение, притворно жалуясь, что вчера простыл, пообещал наверстать всё завтра.
— Я на тебя дурно влияю.
— Ужасно. Совершенно меня испортил.
— Ну до этого ещё далеко.
— А ты хочешь?
— Не знаю, мне нравятся все твои стороны.
Уён снова прижался к нему. Засопел в шею.
— Мне тоже, — Сонхва приобнял его и почти сразу уснул.