Сонхва обнимает Криса за талию, сладко улыбается в камеру.
В этом нет ничего такого.
Он просто рад встрече с дорогим другом, он обожает его исключительно как человека.
Но есть кое-кто, кому он не собирается это объяснять. И ради кого он преодолевает своё стеснение и отдаётся скиншипу полностью, тихо посмеивается, и мнётся, опуская глаза, как фанатка на первом в жизни фанмите.
На каждом фото. На каждом видео. Точно зная, что их увидят.
Он не успевает сесть в машину до дома, как его телефон разрывается от сообщений.
Злых. Требовательных.
Они летят как град под сильным ветром, погребают под собой весь экран, и Сонхва смеётся.
Но и не думает называть другой адрес. Он едет домой и успевает понежиться в душе и даже налить вина, когда дверь распахивается, и в квартиру влетает взмыленный Хонджун.
Белое лицо. Непроглядно чёрные глаза. Собранный, растерявший всю неловкость и неуверенность.
Сонхва делает ровно один глоток до того, как на нём распахивают халат.
Хонджун едва не носом по его коже скользит, ища следы, которых и не может быть: игры играми, но Сонхва тошнит об одной мысли об измене.
Хотя... иногда он думает, что пара засосов добавила бы идеальное количество специй.
Даже в свободных джинсах видно, насколько Хонджун возбуждён. Сонхва слегка надавливает на торчащий через футболку сосок, обводит пальцем.
Он сам уже почти готов.
— Почему ты не отвечал?! — Хонджун валит его на кресло, накрутив края халата, дышит жарко и часто.
— Телефон был на беззвучном, прости, — Сонхва осторожно ставит бокал, отодвигает кончиками пальцев, распахивает глаза. — Было что-то срочное?
— Да, ты... ты...
Голос Хонджуна обрывается, зато поцелуй выходит грубый и властный. Сладкий.
Член трётся о джинсу, это и больно, и хорошо, хочется ещё, и Сонхва дёргает бёдрами, ведёт ими.
В ящике кофейного столика всегда есть смазка и презервативы. А кресло легко опускается одним движением рычага.
Сонхва запрокидывает голову, наслаждаясь жалящими поцелуями, послушно разводит колени, и тонко ахает, когда в него вбивают пальцы.
Хонджун, расстегнув ширинку, грязно ругает его, что он был где-то без него, что он такой чистый внутри, но одновременно его голос полон стенания. И трущийся о бедро член горячий и влажный.
Сонхва следует за его руками, льнёт, а потом касается губами уха:
— Крис звал меня на студию...
Хонджун входит в него одним толчком. До звона в ушах.
Сжимает пальцы на шее и начинает бешено трахать, совершенно слетев с катушек.
Сонхва широко открывает рот, пытаясь вдохнуть, и наслаждение возносит его на пик. Ещё... ещё...
Он почти сбрасывает Хонджуна, выгнувшись, почти выломившись от оргазма. Перед глазами плывёт, а ноги дрожат.
Когда он оседает, воздух врывается как амброзия, сердце бешено бьётся в горле.
Хонджун не кончил, но испуганно застывает. Сонхва видит эти изменения: осознание после вспышки, угасающий аффект и набирающий обороты страх.
Время десерта.
Он притягивает его к себе и целует долго, нежно, пока тот не растекается по нему.
Хонджун взрывается едва ощутимыми поцелуями, слезами, извинениями.
И Сонхва подминает его под себя, прижимает руки.
— Держи так.
А потом начинает медленно покачиваться, сжимать в себе, почти выпускать и насаживаться.
Возбуждение поднимается горячей волной, пронизывает до самого затылка, но его движения становятся ещё неторопливее и изощрённее, пока Хонджун не начинает скулить.
А на студию... надо будет непременно съездить.

что такое любовь для каждого из них?