Разбитое тело кубарем покатилось по земле. Удары раздавались стеклянным звоном. С усилием согнув надламывающуюся шею, Данте увидел перед собой отчаянную картину - тысячи мельчайших осколков бликовали в воздухе, невесомые застывали на месте, пока крупные стремительно падали вниз. Он рефлекторно протянул руку, но было уже поздно - вместо неё из плеча торчали лишь зазубренные осколки. Часть ног в руках лунян, часть - рассеяна по замершему полю. Воздух сгущался, дышать становилось тяжелее. Землю поразил новый шквал атак - неотражённые стрелы со свистом впивались в почву. Переполненный яростью, самоцвет попытался подняться, без опоры, на силе инерции. Ничего не вышло - позвоночник пронзил отвратительный треск. В последние секунды перед падением затуманенный взгляд зацепил сапфир, как две капли воды похожий на него самого. Строгая осанка, отточенные движения рук с мечом, словно родным телу, безукоризненное наступление на врага. Это внушало доверие в победе над соперником, но лишь поражение в личной борьбе. Отразивший последнюю стрелу Вергилий бросил взгляд на разбитое нечто. Казалось, жалость и презрение в нём смешались воедино. Обессиленная голова Данте упала, весьма неудачно - камень под ней с неприятным звуком распорол зародившуюся трещину. Наполовину закрытые глаза заметили строгий засвет, проходящий рядом с ним:
— Глупость, Данте, глупость. — разрезали воздух слова.
Последним, что он ощущал, было душащее угнетение. Непреодолимая тяжесть охватила всё, что осталось от тела, сознание тянуло на дно, в рой ужасающих мыслей.
Он не справился.
Словно из под толщи воды раздавались приглушенные голоса - встревоженные, командующие, разочарованные и безучастные, все они поднимали суету, собирая осколки в чаши, но ему было уже всё равно.