Мир снова стал непостижимым,
примерить мир ни под нажимом,
ни от прилива любопытства
нельзя, нельзя, чтоб он открылся,
сосуда Божьего не повредив,
рассудка не шатнув императив,
он сотворен уже не Богом,
и по нему все больше боком.

А ода ищет точку Бога,
и в этой точке есть свобода,
из этой точки человек
не смотрит мрачно на коллег
разнообразных миллиарды
как на заполонивших гадов,
он как-то спас неравнодушье,
он плачет о живых в подушку.

#ода

Работаю над номером Prosodia, посвященным десятилетию в современной поэзии. Буду делиться отдельными размышлениями.

Первый номер журнала о поэзии Prosodia вышел в марте 2014 года. Дата — нарочно не придумаешь — именно в это время менялись «правила игры», наступала новая эпоха идеологической борьбы, проникшей мгновенно во все сферы культуры и искусства. Эта новая эпоха показала, что предыдущая была прекрасной.

По идее, проект, выношенный в столь прекрасную эпоху, должен быть мгновенно устареть. Так бы и произошло, если бы мы пытались быть прежде всего современными. Но мы хотели быть прежде всего фундаментальными, а потом уже современными — и это, как кажется, дало нам устойчивость тогда, когда у других ее не оказалось.

#десятилетиевпоэзии

В отпуск писал сюда меньше, но много писал не сюда. Два больших поэтических текста, новый очерк из цикла "Сентиментальная геопоэтика", культурологическое эссе о том, каким было прошедшее десятилетие для нашей поэзии, вчерне закончен большой исторический очерк. И отдых тоже, кажется, имел место!

"Пролиткульт" опубликовал стенограмму круглого стола с обсуждением книги Александра Переверзина "Ежедневная пропасть", которую в начале года выпустила Prosodia. Мне кажется, я многое успел сказать на этом круглом столе, а сам формат можно только поприветствовать.

https://prolitcult.ru/krugliy-stol-pereverzin

Новое поколение, которое пришло в сферу искусства в десятые годы, успело получить ряд наименований: «новые скучные», «новые серьёзные». Предыдущее поколение было игровым, анархическим, гедонистическим, эстетским, либертарианским, авангардным, элитарным. А пришло поколение, которое хотело от искусства серьезного разговора по важнейшим темам, а отсюда и исследовательские установки и даже морализаторский пафос. Наверное, излишне говорить, что Prosodia основана на установках, органично связанных с ценностями поколения «скучных». Ведь наша добровольно академичная стилистика, установка на исследовательский подход, верность русской филологической школе, этика пристального прочтения, просветительский пафос — все эти «обязательства» не навязаны нам никакой институцией, всё это результат нашего свободного выбора.

«Отцы» расшатывали советские основы, «детям» расшатывать уже давно было нечего, они оказались в мире нарочно разрушенных ценностей — и предъявили спрос на ценности, попытались сформулировать свой ценностный минимум. Тотальная борьба с авторитетами, характерная для предыдущего поколения, привела к тому, что надёжных фундаментов для высказывания не осталось. Поэтому новому поколению если и стоило что-либо создавать, то сначала фундамент. Деятельность эта у «отцов» вызывала разве что лёгкое презрение. Отчасти это свидетельствовало о том, что конец истории в постмодернизме в немалой степени означал принципиальное решение о конце развития — тогда как само развитие и не думало прекращаться. И это обстоятельство обнажало слабость постмодернизма — и неспособность «отцов» сделать следующий шаг, который был столь органичен для «детей».

#десятилетиевпоэзии

Выхожу сегодня из дома - а из-за угла #чистоеполе

[опора]

Убери летящие облака
и увянет твоя строка,
и окажется, что летела
она как небесное тело.

Убери трепещущие копной,
ходящие с ветром волной
листья, бросающиеся истошно
в сторону из стороны, точно

это и есть наша жизнь, жизня,
где ночь не меняет дня, -
и слово теряет опору
и замолкает покорно.

Военная поэзия — своеобразный реванш лирического героя.

Этого героя в последние годы изничтожали, как могли. Любая внятная идентичность, простая субъектность с позиции поэзии, старающейся быть современной, воспринималась в лучшем случае как атавизм, в худшем — сразу как непристойность, за которой маячит лояльность режиму и прочие глупости. А теперь пружина разжалась, маятник полетел к другой крайности.

Теперь плавающая идентичность, сложность субъекта заведомо непатриотична. В некоторых стихотворениях ничего, кроме героя, и нет. В этом тоже есть что-то неприличное: оказывается, весь этот кошмар был нужен для того, чтобы иметь повод сказать о том, каков я, — а я и таков, и таков. Тут, оказывается, столько важных подробностей. Этого подросткового самолюбования стало сразу очень много, и это какая-то забытая уже было форма пошлости, которая вернулась в культуру.

На самом деле трудно найти более важный сюжет за последнее десятилетие, чем сюжет переживания войны. Я лично уверен, что это переживание необратимо, оно обязательно достанет из человека то, что удивит и изменит его самого. Это уже происходит.

Но медийной машине, использующей поэзию, не до тонкостей вкуса, у неё другие цели, а потому пошлость она не только не отфильтровывает, а наоборот — придаёт ей небывалый напор и охваты.

#десятилетиевпоэзии

В нашем триумфальном культурном развороте к традиции есть парадокс, состоящий в том, что главную роль в нем играют фигуры не просто не консервативного, а даже революционного толка. Та традиция, которая сейчас проснулась, это во многом традиция революции, на ценностях которой была основана советская эпоха. Поэтому интерес к традиции сегодня, увы, зачастую сводится к апологии советского времени. Геополитическое мышление этому очень способствует. Однако, с точки зрения настоящего консерватизма, актуализация одной эпохи никак не может считаться возрождением интереса к традиции. Революционер на самом деле не понимает, что такое традиция. Вернее, он её сводит к тому, что ему помогает бороться за власть, остальной объём его не интересует, как не интересуют и вечные русские вопросы, которые пронизывают отечественный исторический материал.

В 2022 году представление о том, как идеологическое поле разделилось, вполне могло быть очень грубым: с одной стороны, либералы-западники, которые непременно хотят поражения российской армии, с другой — патриоты-славянофилы, которые обязательно должны радоваться началу СВО. Картина на самом деле уже тогда была сложнее, потому что существенная часть либералов осталась на родине и российской армии поражения ни в коем случае не желала, а некоторая часть патриотов даже не думала радоваться войне. В новом информационном контексте уже очевидно, что линия дискуссии идёт не между либералами и патриотами, эта линия больше физически не может вестись, поскольку их миры разведены на то расстояние, на котором ни о какой дискуссии уже говорить нельзя. То есть патриотическая линия победила, но и внутри нее есть серьёзная дискуссия — и она идёт между революционерами и консерваторами.

#десятилетиевпоэзии

История в какой-то момент очевидным образом пошла. Подводя итоги в поэзии 2021 года, мне приходилось писать о том, что жанр исторической элегии в ней оказался на первых ролях — это жанр, в центре которого сюжет о преемственности между поколениями, о её механизмах и их распадении. Это только кажется, что, обращаясь к национальной истории, мы снова входим в ту же реку, воюем на давно прошедшей войне, живём прошлыми формами жизни, не видя будущего. Подобные оценки сегодня встречаются, однако согласиться с ними не представляется возможным. У нас как культуры масса нерешенных вопросов с собственной историей. Наш конец истории имел форму упоения настоящим. И если современник вчерашнего дня не имел ресурса, чтобы к этим вопросам подступиться, то современник дня сегодняшнего обойти их просто не в состоянии. При этом мы хорошо видим формы прошлого, мы с детства знаем, что Пушкина убили на дуэли и что армию Паулюса окружили под Сталинградом, и порой за этими формами не видим современного человека, который зачем-то к ним обращается — обращается и меняет их. То, что этот современный человек вышел на сцену в литературе и поэзии нашей страны в прошедшее десятилетие, у меня не вызывает никаких сомнений. Но наша культура пока его плохо видит.

#десятилетиевпоэзии

Обязанность художника, когда к нему неизвестно откуда явился образ, - понять, что нужно этому образу, чтобы реализоваться максимально органично и полноценно. Для этого нужно вслушаться в этот образ, проявить к нему максимум чуткости. Что будет итогом, пока неизвестно, когда-нибудь станет известно. И в этот момент художник служит не Союзу художников, не работодателю, не государству своему, а вот этому ещё неизвестному до конца образу. И если он делает свое дело хорошо, тогда оказывается, что и союз художников, и работодатель, и родина - все довольны. А наоборот не работает, как ни старайся.

Ребята из "Дискурса" походя пнули Prosodia - мол, такие небожители, что не осветили на своих страницах вторжение группы Вагнер в Ростов. Они, конечно, не знают, что я лично делал репортаж об этих событиях и был рядом со штабом ЮВО во время захвата, но мне бы в голову никогда не пришло ставить такой материал в журнал о поэзии. Так что кто из нас небожитель, это еще вопрос.

У меня есть довольно длинный текст, который был начат в пандемию 2020 года, а закончен в апреле 2024-го. Особенность этого текста в том, что он был во многом вдохновлен видом из одного из моих окон. Я снимал этот вид на телефон десятки раз, в разное время дня и года. Один из вариантов этого вида — на картинке этого канала. Я пока не нахожу адекватной формы для того, чтобы представить все произведение, которое, видимо, как-то должно включать изображения. Думаю, мне не хватает помощи художника, я был бы ей рад. А пока я разобью произведение на 12 постов, каждый из которых будет включать три строфы и три фото. Они будут опубликованы в ближайшие 12 дней. Общий тэг для них #заяцвпейзаже

Полное название:

Заячье сердце и дверь в пейзаже

Эпиграф:

Раз, два, три, четыре, пять,
Вышел зайчик погулять...
Ф.Миллер