Ты есть то, где ты есть

Один из более известных афоризмов святителя Абсалома.

Существует множество подходов к его толкованию. Практически сразу после изречения его взяли на знамя психогеографы, трактуя его в том смысле, что человеческая ипостась рождается из взаимодействия духа и среды. В современной панпсихологии это подход развился в концепцию world-embodied cognition, или, говоря проще, situatedness: всякий аспект духа следует рассматривать только в единстве с миром, который он одушевляет и в котором он действует.

Странствующие монахи трактуют изречение в подобном ключе, но более практическом: пилигрим должен стать своим для всякого места, через которое проходит, "души не оставив нигде".

Геометры имеют простое, прямолинейное, но не лишённое изящности толкование: субъективность является локацией, в которой же сама и находится, оказываясь, таким образом, нерегулярной в теоретико-множественном смысле.

Наконец, существуют эзотерические толкования, несколько из которых обращают внимание на то, что Абсалом употребляет местоимение второго лица. В одной из трактовок оно оказывается обращением к субъективности, с которой не идентифицируется эго (первое лицо) — ко-эго, духу среды, во взаимодействии, общении которого с человеком образуется мир.

Внешний человек обречен, ведь обусловлен уже пережитым, случившимся становлением. Внутренний человек не владеет, по выражению Плотина, другим зрением – он захвачен, испепелен – его ничтожность суть единственный для него способов существования. Внутренний человек суть ничтожнейший, раздавленный, свернутый в тугую спираль. Нам не нужна эйдетическая, трансцендентальная, и всякая прочая редукция феноменологической традиции – ничтожность \ уничтоженность позволяет ускакать от обусловленности жизнью. Не для отвержения того, что причиняет много боли, но потому, что еще одна возможность затягивает в себя, тянет за собой, предоставляет инструментарий для схватывания всех частей сущего в единственном созерцании.

Обратим внимание на следующее: опьянение вредно для тщательного познания, ведь экстаз вызванный некоторым веществом или томительной жидкостью во-первых фиксирует желание именно на веществе, а не познавательный результатах экстаза. Во-вторых, экстаз становится самоценным, ощущения пережитые в нем, без сомнения, прекрасны и несравнимы с чем-либо – но наслаждение, наркотизиция мистическим познанием явно не входит в цели познания.

Опьяненный одинок в своем удовольствии, даже пребывание в компании\близком кругу, переживание единение с другими людьми – не переламывает спрятанность в своем наслаждении, отдаленность посредством опьянения от мира.

Пристрастившийся употребитель, насколько я мог заметить, отдаляется от людей, которые не связаны с его наслаждением.

Отмечу важный момент – не существует критики экстаза, аналогично не существует критики оргазма, аналогично не существует критики того, что оказывается запредельным.

Современность, как писано очень многими, суть предположение, что познание мира невозможно, только действия в отношении него имеет значение. Каждый закон может быть нарушен визитом того, что Лакан называл Реальным, доступа к которому у познающего нет. Нечто произошедшее не обязано повторяться, да и скорее всего не повториться – чередуются сюжеты, склеиваются разрывы, меняются ситуации – тут никакая онтология невозможна. Следовательно стоит, по выражения Маркса, одного из авторов откола современности от вечности, менять мир, а не познавать его зыбкие закономерности.