судороги абстракций
12 subscribers
63 photos
10 videos
12 files
160 links
звук, слово, образ.
Download Telegram
Например
Forwarded from ЖИВОВЪ
Добрые русские люди обнаружили, что логотип мессенджера MAX, как две капли воды похож на стилизованную букву «Самех» - 15 буква еврейского алфавита. Совпадение, наверное. Сказывают правда, что если долго смотреть на приведенную картинку, то можно услышать приглушенный смех Эпштейна.

ЖИВОВЪ
🤣1
я собирал не тот винил
🤣2
в иране наконец-то наступил постмодернизм. а то странно получается - баллистика современная, а теология 1350 года
just in - православные выписаны из христианства
главное — то на чем держится узор: воздух, проколы, прогулы.

Мандельштам
Хорошего дня от старого адепта булософии - учения где космический джаз как горизонтальная корневая структура приображается в кристалическую вертикальную строгость диско-хауса, что бы открыть изнутри пробку от шампанского
https://youtu.be/nVKOVKv9pD0?si=NZGRChuEsmVi-0Ql
1
Forwarded from Progressive
Британская антарктическая экспедиция: пингвины слушают музыку из граммофона, 1908 год
2🔥1
Я открыл, что повторения не бывает, и убедился в этом на основании всевозможных повторений - Киркегор
***
доклад на важную тему о состояниях лиминальности - состояние перехода который не заканчивается. разговор идет именно о тех состояниях которые несут с собой страдание, а ритуал как акт преодоления который ничего не меняет. в основном разговор идет о взаимодействии со временем, что не удивительно так как речь о кино, а кино как известно это попытка обмануть время.
от себя добавлю, странно что совсем нет разговора о пространстве - а ритуал сильно зависит от пространства в котором разворачивается, и именно правильное отношение к пространству может помочь ритуалу быть действенным .
ну и конечно важно упомянуть что в интернет культуре сегодня понятие лиминальности в первую очередь связанно с пространствами, например канал посвященный такому @liminal_pic

https://youtu.be/TkqhXId6hV4

#о_повторении
1
Forwarded from КОЛЛЕЖ СОФИОЛОГИИ (Yoel Regev)
Одним из основных вопросов саббатианства является вопрос о предательстве (центром движения оказывается предавший мессия)- а он непосредственно связан с вопросом о неисрпавимом. Существует ставшее уже достаточно тривиальным и привычным оправдание предательства (в духе Жижека в его рассуждениях о Гегеле и отчасти также делезовской идеи повторения различного). Оно пытается свести все к верности духу, ради которого следует всегда быть готовым оставить букву. Однако здесь мгновенно возникает всегдашняя проблема идеалистической диалектики: предательство оказывается лишь маской для подлинной верности, так что на самом деле оно не оправдывается, а лишь отменяется. Это похоже на то, как в сцене дня рождения Настасьи Филипповны гости, в ответ на предложение рассказать о самом неприглядном поступке в их жизни, рассказывают на самом деле о случаях, в которых прявилось их благородство и великодушие, вызывая у того единственного, который рассказывает о случае действительно жалком и постыдном, повтоярющиеся возгласы «Обманули Фердыщенку».

Поэтому следует прежде всего признать, что предательство не может быть оправдано (а в конисидентальном обществе будущего продолжат слушать грустную музыку). И именно с этого признания может начаться путь к исправлению, осуществляемому в саббатиаснком сталинизме, соедниящем два главных срыва хриситанской и еврейской мехаинки божественного. Дело вовсе не в том, чтобы сказать, что одежды не имеют значения и потому могут быть отброшены для того, чтобы стала явлена перевоплощающаяся сердцевина духа (даже или особенно если этот дух идентифицируется с негативностью, различием и постоянным сдвигом). Скорее девизом здесь может стать стих из Экклезиаста: «Поколения приходят и уходят, а земля остается навсегда». Каждая из отбрасываемых одежд могла бы стать стать такой вечно остающейся землей. И поэтому предательство является предательством не по отношению к сменяющимся и перерождающимся содержаниям, не по отношению к переселяющимся сущностям, а по отношению к брошенным ими и ставшими ненужными телам.

Именно в этом аспекте саббатианство является срывом: оно указывает на подлинно неисправимое, остающееся таковым даже после того, как все, что переселяется, благополучно переселилось. Мы забытые следы чьей-то глубины, кони для демонических наездников-шевалье, наша жизнь приобретает интерес только постольку, поскольку мы представляем себя в их пользование, мы любим сущности, которые мигрируют и переселяются - но что делать с лошадью, оставленной седоком? Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли? - но саббатианство, самой постановкой вопроса о предательстве, заявляет о неготовности мириться с этой логикой идеалистического метемпсихоза. Именно поэтому вопрос о «свете без мысли» (глубине сибирских руд) становится центральным во всей саббатианской теологии. Однако для того, чтобы разрешить его, этот рушащийся еврейский логос, достигший пределов своих границ, нуждается в соединении с рушащейся в момент своего наивысшего триумфа христианской практикой - практикой сталинизма.

В этой практике вопрос об отброшенном приобретает форму вопроса о побежденном враге. Империалистическая война превращена в гражданскую, миры перенарезаны, из каждого выбрано оптимальное - однако что делать с «наихудшим» в каждом из возможных миров, с тем, что выброшено из жизни и отодвинуто на задворки истории, с щепками, летящими когда рубят лес? Сталинизм предполагает, что врагов можно не уничтожать - их можно исправить. Однако исправление это, осуществляемое страданием и трудом, в конечном итоге оказывается ведущим к уничтожению.

Вопрос об изъятии искр святости из оболочек нечистоты кажется нам волнующим и центральным до тех пор, пока мы не осознаем, что есть вопрос гораздо более радикальный: вопрос о том, что делать с выброшенной шелухой, с использованными оболочками. Срыв саббатианства и срыв сталинизма связаны именно с тем, что оказыавется, что главный вопрос делиться надвое, и что изъяв искры святости, мы скорее ставим задачу, а не решаем ее. Необходимо исправить само исправление.