Возможно, торопливость чем-то похожа на диалектическую процедуру отрицания отрицания, только на такую которая не срабатывает. Спеша, ты стремишься вцепиться в некую цель еще до того, как она принимает ясные очертания: поэтому в конечном итоге «придя рано», ты озираешься по сторонам в недоумении, сожалении и растерянности. В этом смысле известная пословица не совсем точна: поспешишь – насмешишь в первую очередь себя, где смех станет маской для нервного тика того, кто озирается по сторонам и не видит никого рядом.

Что-то похожее встретилось в романе Андреса Неумана «Странник века». В одной из сцен главный герой Ханс просит у своего нового друга шарманщика его аппарат, чтобы попробовать самому запустить мелодию. Казалось бы, чего проще – крути рукоятку, а механизм сделает так, что мелодия польётся сама собой. Однако в руках Ханса музыкальный аппарат трещит и жалуется. В какой-то момент шарманщик объясняет: «мысль моя такая: все мелодии имеют свою историю, как правило печальную. Когда я кручу рукоятку, я представляю себя персонажем той истории, о которой повествует мелодия, и стараюсь воспроизвести ее настроение. Но одновременно я как будто притворяюсь, понимаешь?, нет, не притворяюсь, лучше скажу так: переживая все эти эмоции, я должен в то же время думать о конце мелодии, ведь я знаю, как именно она закончится, а те, кто её слушает, возможно, не знают или не помнят». Кажется, в этом образе схватывается парадокс того, кто торопится: если реальность – это всегда опыт, опосредованный фантазмом, то задача не обогнать не только своих попутчиков, но и полет собственной фантазии. Прийти вовремя вместе с грёзой, проснуться одновременно с собственным сном, совпасть с конечной точкой, находясь в самом начале пути. Однако – если воспользоваться образом из романа Неумана – происходит все обычно так: ты мнишь себя шарманщиком, тем, кто знает мелодию заранее, но на деле ты всегда Ханс, потому что слышишь её в первый раз.