Друзья! Я немного прихворнул, поэтому сегодня — ранее публиковавшаяся миниатюра «Иностранец». Надеюсь, ко вторнику поправлюсь окончательно.

Также напоминаю, что в нашем любимом мессенджере MAX тоже существует тайный, приватный канал с художественными миниатюрами. Весьма достойными. Тем удивительнее совпадение, что автором того канала являюсь тоже я. Поэтому, в связи со множеством ограничений в интернете, не забудьте подписаться!

ИНОСТРАНЕЦ

– Дедуктивный метод Шерлока Холмса, позволяющий с первого взгляда определить профессию, привычки и увлечения человека, не является исключительным. Более того, метод легко освоить, а подчас и усовершенствовать, если развить в себе навыки наблюдательности и построения логических выводов, – рассуждал мой приятель, когда мы сидели с ним в парке на скамейке, радуясь весеннему солнышку.

Он пил кофе из стаканчика и жмурился от удовольствия. Это был молодой человек с востроносым лицом и внимательными, чуть насмешливыми глазами. Говорил он иронично и свысока. Он был одним из тех праздных обывателей, увлечённо следящих за политикой и выдающих в интернет незамысловатые шутки на эту тему.

– Взгляд, осанка, порядок или беспорядок в одежде при должной наблюдательности могут рассказать даже о политических предпочтениях человека.
– Чепуха! – воскликнул я.
– Ну, для примера, взгляни на тех двоих. Что про них скажешь? – приятель слегка кивнул в сторону лавочки напротив. – Только не смотри в упор, напугаешь.

Я скосил взгляд на двух мужчин, один из них был упитанный, в тёплой куртке, а второй худощавый, в коричневом пальто.

– Ничего о них сказать не могу, – ответил я. – Как и мы, пришли в парк подышать воздухом
– Ошибаешься, – возразил приятель. – Это – либералы.
– Брось.
– Жизнь либерала в России — это череда трагедий и испытаний. С детства его травят сверстники, во взрослом возрасте преследуют спецслужбы, в трамвае пассажиры специально отдавливают ему ноги. Кассиры в магазинах обсчитывают, а как только он выходит из дома, власти напускают на него дождь и холод. И при всём этом он свято верит в безграничную народную поддержку себя любимого.

Я усмехнулся.

– И как ты догадался?
– Посмотри на эти унылые лица с пугливо бегающими глазками. Одеты не по погоде. При этом, сидят вроде бы вместе, но держатся друг от друга на расстоянии. Это для того, что, если одного из них скрутят, второй тут же открестится от соседа.

В это время сидящие напротив, заметив наше внимание, опасливо поднялись и заговорщически разошлись в разные стороны, бросая на нас недобрые взгляды.

– Допустим, – согласился я, втягиваясь в эту игру. – А что скажешь о том иностранце? Можешь угадать его политические взгляды?
– Это который? – переспросил приятель.
– Да вон тот, что крутит головой по сторонам.

Я указал на молодого парня со стаканчиком кофе в руке и в явно санкционной одежде. Шагающий по парку, с изумлением и восхищением разглядывал всё вокруг.

– А он не иностранец, – лениво ответил мой собеседник, кинув быстрый взгляд и тут же потеряв всякий интерес.
– Но как же…
– Подумай сам, – перебил приятель, – что здесь рассматривать? Деревья? Дорожки? Какие тут достопримечательности? А у него глаза как пятаки, и всей грудью дышит. Человек восхищён чистотой, воздухом, порядком и безопасностью. И, разумеется, вкусом хорошего кофе. Это релокант, вернувшийся из Тбилиси.

Я было открыл рот, чтобы возразить, как релокант, поравнявшись с нами, заговорил по телефону на чистом русском языке.

– Вон тот – иностранец, – между тем толкнул меня в бок приятель. – Настоящий иностранец!

Я обернулся и не сдержал улыбки.

– Какой же это иностранец? – воскликнул я.
– Точно тебе говорю, он! – заверил приятель.

По дорожке, чуть пошатываясь, плёлся нетрезвый мужчина с щетиной на впалых щеках, в мешковатых штанах и грязных поношенных ботинках.

– Да наш это! – спорил я.
– Злой взгляд, недовольная физиономия, неряшливая одежда, алкоголь, скверная жизнь… Нет, он не из России. В России таких уже нет, – заверил приятель.

Ошибка была налицо. Решив проучить излишне самоуверенного детектива, я подошёл к выпивохе. Тот, явно будучи не в себе, принял меня за представителя власти и, выругавшись, сунул мне в руку засаленную красную книжечку российского паспорта. Я торжествовал. Но, увидев паспорт, приятель ничуть не растерялся.

– А из какой вы страны, уважаемый? – спросил он с ноткой ехидства.

Прохожий какое-то время соображал, а затем каркающим криком оповестил:

– Из какой? Из рашки я, из рашки!!
– Вот, видишь. Это иностранец! – победно заключил детектив.

28.03.25

Сегодня миниатюра о власти.

Заодно напоминаю, что в мессенджере MAX есть очень похожий канал с миниатюрами, на который непременно следует подписаться. В отличие от формата Телеграма, там есть форматирование текста — Заголовок

ПОЛОВИНА КОРОНЫ

Дубовая дверь в темницу отворилась, и внутрь вошёл человек в чёрном плаще. Капюшон надёжно укрывал его лицо своей тенью, но прикованный к стене Моргеймор сразу узнал своего давнего друга и воскликнул:

– Фелон! Как долго я ждал тебя!

Моргеймор шагнул навстречу, но тяжёлые цепи звякнули и не пустили его дальше. Он с досадой посмотрел на ржавые кандалы на своих запястьях и тряхнул руками.

– Тут, видишь ли, произошла нелепость! – возмущался Моргеймор, вглядываясь в молчаливую фигуру. – Меня зачем-то схватили и бросили сюда, а завтра... Нет, ты только подумай: они сказали, что казнят. Как тебе такое?

В свете луны, льющемся сквозь зарешеченное окно, Фелон оставался недвижим. Но Моргеймор угадал, что его взгляд, по обыкновению очень внимательный и цепкий, изучает темницу: скользит по влажным стенам, отмечая на камнях засечки былых узников, и оглядывает пол и охапку сена, служащую ложем для осуждённых.

– Уверен, – продолжал Моргеймор, – что это козни твоего министра Аттикуса. Этого мерзавца, который боится слово поперёк тебе сказать. Хорошо, что ты пришёл. Когда я выйду, отомщу ему. Зачем ты его терпишь рядом с собой, не понимаю. Почему ты молчишь?
– Помнишь тот дуб, у которого мы клялись в вечном братстве? – наконец произнёс Фелон.

Голос его звучал тяжело и глухо. Моргеймор вздрогнул и ответил:

– Помню, Фелон. В юные годы мы не разлучались с тобой ни на день. А ты помнишь уроки естествознания и наши карикатуры на учителя…– Моргеймор пощёлкал пальцами, вспоминая. – Как же его звали?
– Мы бок о бок прошли сотни сражений, – невозмутимо продолжал Фелон. – Не единожды ты прикрывал мне спину и даже поймал за меня стрелу, выпущенную из засады проклятыми гичча.
– Три месяца за мою жизнь боролись лучшие доктора империи, – усмехнулся Моргеймор.
– И я сполна вознаграждал тебя за твою верность, – говорил Фелон. – Ты получал всё, что желал и на что хватало воображения. Деньги, должности, покровительство. Я даже закрывал глаза на твои мелкие грешки, за которые другим немедленно отрубили бы голову.
– Что ты хочешь этим сказать? – встав в позу, озадачился Моргеймор. – Уж не пришёл ли ты сообщить, что предаёшь меня в этот суровый час? Не может быть, чтобы ты, мой старый друг, явился сюда не с ключами, а с упрёками!
– Ты много сделал для меня и империи. За что имел особые права и мою благосклонность. Но я предупреждал тебя об одном...
– О чём? О чём ты говоришь?! – перебил Моргеймор, шагнув вперёд, насколько позволила цепь. – Это всё Аттикус, твой трусливый пёс! Он подстроил, он...
– ...Проси всё, кроме этого.

Фелон откинул капюшон и снял с головы золотую корону. Лицо Моргеймора искривилось в усмешке, а в глазах забегали огоньки.

– Брось! – воскликнул он и отмахнулся. – Я не желал отбирать у тебя власть. Я лишь сказал, что насколько было бы лучше, если бы ты поделился ею со мной. Я уже обладаю достаточным влиянием в империи, чтобы стать с тобой на равных.

Фелон зашагал по камере.

– Люди научились делить многое, – заговорил он. – Деньги, земли, а в будущем, я уверен, учёным будет под силу разделить даже ядро атома. Но знаешь, что никогда не удастся научиться делить человечеству? Власть. Взгляни.

Фелон протянул вперёд корону, которая сверкнула драгоценными камнями.

– Смогу ли я удержать её на своей голове, если отдам тебе её часть? – продолжал Фелон. – А сможешь ли ты в полной мере властвовать, имея лишь её половину?

Моргеймор оскалил зубы.

– Я всегда знал, что в тебе до поры спал деспот и тиран, – крикнул он. – Я слышал, что власть ослепляет, но не думал, что этой напасти подвергнется мой друг.
– У меня уже есть власть, – спокойно возразил Фелон. – Но пытаясь отобрать её у меня, ты её не получишь, а я её потеряю. А ты знаешь, как рассыпаются империи без власти.
– Ты защищаешь себя, а не империю, – прохрипел Моргеймор.
– Я давно её часть, – ответил Фелон и помрачнел.
– Тогда зачем ты пришёл? – заревел Моргеймор. – Поговорить? Поглумиться?
– Попрощаться, – ответил Фелон.

В ответ на стук дубовая дверь отворилась и выпустила Фелона, а Моргеймор услышал, как за ним громыхнул железный засов.

Сегодня хочу вспомнить, на мой взгляд, довольно удачную миниатюру о погоне за счастьем и личностном росте.

А вот мой личностный рост целиком и полностью зависит от вас, мои читатели. Поэтому сообщаю: если Telegram работает плохо, а мои рассказы вам полюбились, то немедленно подписывайтесь на мой тайный и приватный канал в нашем любимом «MAXe».

ЛИЧНОСТНЫЙ РОСТ

Я – человек простой, а значит трагический. Нет во мне качеств, которые востребованы в современном мире. Крутиться, пробиваться, врать и брать взятки я не умею. Должность маленькая, зарплата невысокая, и начальник, встречая меня в коридоре, только вздыхает:

– Ну, что же ты, Фёдоров? Эх! – и отмахивается от меня, как от безнадёжного больного.

В семье тоже не всё гладко.

– Ну, что же ты, Фёдоров? Эх! – говорит мне жена и прибавляет на новомодном языке: – Не ресурсный ты человек, не в моменте ты и не в потоке. Тебе надо заняться личностным ростом.

Я где-то читал о психическом расстройстве, при котором человек, соблюдая правила грамматики, может составлять предложения, выглядящие, как осознанная и даже научная речь, но при попытке вникнуть в её смысл, оказывающаяся абсолютным бредом. Мне кажется, что в последнее время это заболевание принимает угрожающие масштабы, потому что такого количества уродливо-выдуманных словосочетаний, понять и объяснить которые не в состоянии даже их автор, возникло огромное количество. Впрочем, что я, нересурсный человек, могу понимать в моменте? Ничего! Но личностным ростом я всё же занялся.

Вы знаете Грету Цеппелинскую? Если вы по роковому стечению обстоятельств не слышали о Грете Цеппелинской, то спешу сообщить, – это удивительный человек, перевернувший мою жизнь и давший мне такой личностный рост, крутизна которого не снилась никому со времён Наполеона. Королева тренингов, блогер, предприниматель, инвестор, актриса и телеведущая, дипломированный психолог, звавшаяся Ольгой Ковыряловой в прошлой жизни – всё это о ней, о Грете! С типовым лицом после омолаживающих процедур со своих страниц в соцсетях она уверяла, что умеет и любит творить чудеса, что счастье, любовь и деньги настигнут любого, кто доверится ей. Для этого не надо прилагать усилий, а следует всего лишь приобрести её уникальный онлайн-курс тренинга с авторской методикой, где подробно рассказано, что мешает несчастному неудачнику расти и получать заветные блага. Заодно Грета научит, как правильно формировать желания, как убирать преграды на пути к ним, после чего мечты начнут сбываться сразу же после покупки первого курса онлайн тренинга. Для убедительности своей методы Цеппелинская демонстрировала свои роскошные апартаменты, дорогие автомобили и прочие блага успешной жизни, уже настигшие её лично.

Сомнений не осталось – я нашёл то, что искал. Десятки тысяч осчастливленных людей уже заплатили за исполнение желаний, теперь дело было за мной. Я потирал руки в предвкушении личностного роста. Однако в моём плачевном положении одного лишь онлайн-курса было недостаточно. Мне нужен был индивидуальный подход. Поэтому, следуя заветам Греты Цеппелинской, я уже не видел преград на пути к личностному росту и отправился непосредственно на тренинг с участием самой королевы.

Я вошёл в огромный зал, где среди нескольких сотен почитателей таланта Цеппелинской должен был состоятся ультрамарафон, в течение которого страждущие будут лишены застарелых комплексов, познают в себе истину, откроют дремавшие таланты и станут абсолютно успешными и счастливыми людьми. Конец действа сулил просветлённым личный контакт с самой Цеппелинской в виде объятий.

На протяжении двух часов я был свидетелем удивительного зрелища. После каждого заумного и дикого утверждения, нарочито громко и сердито выкрикнутого чудотворицей со сцены, публика срывалась на аплодисменты и гудела в восторге. Никто не мог усидеть на месте. Люди били воздух, топали ногами, кричали, навлекая на себя деньги, любовь и счастье, многие плакали. Когда, наконец, пришёл черёд объятий, мне случилось простоять целый час в очереди, прежде чем я предстал перед чародейкой. Она с милой улыбкой уже протянула ко мне свои бескорыстные руки, как мне пришлось раскрыться:

– Дмитрий Иванович Фёдоров, налоговая инспекция, – представился я и продемонстрировал удостоверение.

Благодаря Цеппелинской мой личностный рост был стремительным. Теперь я начальник специального отдела и мне уже сложно остановиться. У меня появилось острое желание узнать у магов о своём будущем.

28.04.23

Сегодня миниатюра об Избранности и её опасности.

А я хочу напомнить, что в нашем любимом MAXе есть канал именно для избранных, потому что иначе как по ссылке в него не попасть! Подписывайтесь, будьте избранными.

ИЗБРАННЫЙ

– Я избранный! – объявил Сулашкин и бухнулся на стул перед директором музея.
– Простите, кто? – Селезнёвский снял очки, рассматривая толстяка в клетчатой рубашке с короткими рукавами, у которого глаза бегали, точно испуганные тараканы.
– Избранный, – невозмутимо повторил гость.

Селезнёвский тоскливо окинул кабинет.

«Сумасшедшего чёрт принёс, – подумал он. – Надо велеть Галочке, чтобы не пускала кого ни попадя».

А сумасшедший продолжил:

– По профессии я таксидермист, и мне было видение: в будущем меня занесут во все учебники по искусству благодаря картине художника Клавенсона «Пётр I выбирает в пуще лучшую древесину для флота».
– Что-что? – оживился Селезнёвский.
– Клавенсон. Художник такой есть, а у вас беда с его картиной. Вот пришёл пособить.
– Откуда вы знаете про Клавенсона и «Пущу»? – сдавлено спросил директор.
– Да говорю же – видение было! – всплеснул руками Сулашкин.

Действительно, с достоянием мировой живописи, картиной, изображающей Петра I и флотский лес, случилась неприятность: во время хранения в самом углу полотна, там, где плотник с топором примеривается к строевой сосне, почему-то пропал красочный слой, словно его никогда и не было. Увидев это, Селезнёвский чуть не поседел от ужаса, а реставраторы развели руками, не давая никаких гарантий на восстановление. К тому же, Клавенсона готовили к юбилейной выставке, и огласка случившегося вызвала бы огромный скандал.

– Так, – откашлялся Селезнёвский, мысленно хватаясь за соломинку. – Какое видение?
– Во сне пришло мне, – таинственно сообщил таксидермист. – Будто голос говорит: «Теперь ты, Афанасий Сулашкин, получил таланты всех художников мира и можешь так же рисовать шедевры. Поэтому отправляйся в Городской музей и исполни своё предназначение с картиной Клавенсона. Прославишься на века, ибо ты избран».
– Чепуха какая-то! – воскликнул директор музея.
– Не хотите? Я уйду! – обиделся Сулашкин.
– Постойте! Но ведь должны же быть доказательства…
– Этого сколько хотите, – небрежно ответил Сулашкин. – Прикажите принести холсты, копию любого шедевра нарисую. С утра на радость жене уборную в стиле Рубенса разрисовал. Довольна.

Сулашкин засиял, а Селезнёвский, махнув рукой, вызвал Галочку. Через полчаса кабинет превратился в мастерскую, где вдоль стен выстроились чистые холсты, зазывая себя исписать. Окружённый научными сотрудниками, Сулашкин степенно взял кисти, и по комнате поплыл запах растворителя.
Афанасий начал творить.

«Он не сумасшедший! – волнуясь, подумал Селезнёвский. — Он и вправду избранный!»

Эхом директору ответили эксперты с учёными:

– Это чудо, коллеги!

Вскоре кабинет директора музея заполнился идеальными копиями полотен реалистов, импрессионистов, футуристов и всех возможных «-истов», каких только напридумывала страсть человечества изводить краску. Оставалось лишь придать работам благородную состаренность, и тогда подделки просветлённого таксидермиста никому не удалось бы отличить от оригиналов – настолько высоко оказалось его мастерство. Сулашкин выдохнул и развернулся к искусствоведам.

– Что скажете? – горделиво спросил он. – Отведёте меня к этому Клавенсону? Попасть в историю – это недурно, но не будем тянуть время, вечером футбол!

Учёные и эксперты встали кружком, из центра которого доносилось:

– Но риски, какие риски! Самое Провидение послало его нам! Если это не чудо, то что считать чудом?!
– И я знаю состав грунта, – вставил Сулашкин.
– Идём! – не выдержав, вскричал отчаявшийся Селезнёвский.

Афанасия повели в хранилище, где огромное полотно Клавенсона предстало во всей своей трагической красе. Пётр I, окружённый вельможами, сурово оглядывал сосны, а в углу, там, где плотник занёс топор, зияла пустота.

Сулашкин подошёл к картине.

– Осторожнее, молю, – голос Селезнёвского дрогнул.
– Не беспокойтесь, – протянул Сулашкин и поднял кисть. – Пророчества просто так не являются!

Раздался хруст, треск, Селезнёвский зажмурился. Когда он открыл глаза, то увидел, что Провидение не обмануло: Сулашкин действительно был избранным навсегда остаться в истории. Запутавшись в собственных ногах, он рухнул на холст Клавенсона и порвал его.

Сегодня речь пойдет не только о том, как информационный поток выстраивает в голове пользователей отдельную реальность, но и о последствиях шага вперёд в этом направлении.

А я напомню: новую реальность мы выстраиваем в нашем любимом MAXе с нуля. Поэтому подписывайтесь на канал и участвуйте в этом грандиозном строительстве!

ПРОЕКТ «ИКАР»

Замшин принадлежал к той породе отцов, которые, осознавая, что воспитание сына проходит стороной, пытаются компенсировать это хотя бы ритуалом. Самостоятельно отведя Дениса в школу, он напутствовал сына дежурным:

– Не хулигань!

Увидев в ответ привычный кивок, Замшин тронул с места чёрный седан и отправился на деловую встречу.

– Нам нужны инвестиции! – ведя Замшина по голым бетонным коридорам, заклинал доктор Варкевич.

Вертлявый учёный с поседевшими бакенами нервно жестикулировал перед потенциальным инвестором, от чего тот презрительно морщился.

– Вы сказали, что у вас есть собственная лаборатория и научный проект, – вставил Замшин, брезгливо оглядывая невесёлые интерьеры.
– Сейчас вы увидите лабораторию! – подхватил Варкевич, замахав руками ещё сильнее. – А проект называется «Икар»!
– Что он из себя представляет?
– О, это революция! Если хотите, прорыв для человечества! – учёный горделиво засунул руки в карманы белого халата. – Мы научим людей летать.
– Это не ново, – упрекнул Замшин.
– Вы нас недооцениваете, – после паузы ответил Варкевич. – Просто летать. Как Питер Пэн. Как Икар, только без крыльев.
– Чушь! – отрезал Замшин. – Каким образом?
– Мы внушим людям, что они способны на это.

Замшин обречённо вздохнул и посмотрел на часы.

– Взгляните хотя бы на лабораторию, – засуетился Варкевич. – Она уже приносит деньги.
– У вас десять минут.
– Мы почти пришли. Она там, – Варкевич указал на ржавые металлические двери в конце коридора.

Возле них он предупредительно остановился:

– Прежде, чем войдём, позвольте мне кое о чём спросить. В чём вы профессионал? Какое образование получали?

Вопрос был так нелеп, что Замшин даже растерялся, но ответил:

– Инженер. Финансист.
– То есть, вам ничего не известно о биологии, анатомии, когнитивных способностях человека? Физику знаете из общего курса?
– Какое это имеет значение? – рассердился Замшин.
– Что вы ответите, если десять человек скажут вам, что вы можете пройти сквозь эту стену? – Варкевич ткнул в бетон. – А сто? А тысяча человек?
– Я отвечу, что это ложь!
– Но что есть ложь в наше время?! – воскликнул учёный и торжественно распахнул двери.

Замшин замер на пороге. Стены открывшегося зала сплошь до потолка были облицованы смартфонами с горящими экранами, по которым бежали строчки генерируемого текста. От каждого аппарата шёл провод, который сплетался с другими и толстой змеёй проваливался в отверстие в полу.

– Вопрос правды или лжи, вопрос истины сегодня состоит не в фактах, а в вере! – заговорил Варкевич, по-хозяйски прохаживаясь вдоль рядов смартфонов. – Уже сейчас большую часть статей в интернете пишут не люди, а нейросети, которые поняли, что для привлечения внимания нужно писать то, что желает пользователь. Но пользователь, пропуская через себя сотни публикаций в день, не в состоянии оценить их правдивость хотя бы потому, что невозможно получить образование во всех сферах. Иными словами, он доверяет той информации, которая наиболее убедительна. Не той, которая правдива, а которая убедительней.
– Я знаю, как работает медиа, – нахмурился Замшин.
– Нам нужны финансы, чтобы расширить лабораторию и убедить людей в умении летать.

В молчаливой тиши только слышался гул сотен аппаратов.

– Это враньё, в реальности это невозможно, – засомневался Замшин.
– Что такое ложь и возможности в современном мире? Войны выигрывают не те, кто победил, а кто убедительнее заявит о победе. Мы же хотим выйти на следующий этап, когда человек не только поверит в созданную для него реальность, но сможет на основе веры конструировать свою собственную физическую. У избранного получится, и он полетит. Без механизмов и согласно своему представлению о физическом мире.

Замшин сидел в своём кабинете в раздумьях. Наконец он взял телефон и бросил в трубку: «Сколько говорите? Добро!». Затем он отправился пожелать сыну спокойной ночи. Сквозняк, скользящий по полу из детской, встревожил его. Он распахнул дверь и увидел, как в пустой комнате колыхались занавески у открытого настежь окна.

ВОЗВРАЩЕНИЕ "ЗАРИ"
(отрывок)

— Технофаника.
— Технофаника? Хм. Это что-то вроде секты, верно? — не подумав, брякнул Спиральский и мгновенно осёкся, увидев, как плотно сжал узкие губы Перикаров. — Простите великодушно, если я вас обидел. Но поправьте меня, если ошибаюсь — ваша религия говорит, что откровение Бога можно и нужно познать через технологическое развитие?
— Почти так, — сухо ответил капитан.
— Но, насколько я знаю, в отличие от других религий, ваша чудес не имеет и не предусматривает? И пророков, которые могли бы доносить слово Божье, у вас тоже нет? Да и слово-то «технофаника» — греческое. Извините меня, но что общего может быть сейчас у Греции и техники? — Спиральский снисходительно улыбнулся.
— Наша религия очень молодая. А пророков нет, потому что их быть не может. Человеческий прогресс ещё не достиг необходимой для таких целей точки.
— Тогда позвольте узнать, — Спиральский рёбрами выставил ладони на стол и развёл их в стороны, как бы приглашая к дискуссии, — во что же вы тогда верите?

[...]

Затянувшееся молчание прервал сам Спиральский. Он затушил сигарету, поднялся и прошёлся по каюте.

— Дмитрий Афанасьевич, я сказал, что хочу быть откровенным, — он смущённо поднял глаза и убрал руки в карманы. — А сам-то, сам. Ни на какую тренировку я, конечно, не собирался. И мы вовсе не случайно встретились у душа. Я вас поджидал. Уж очень мне понадобилось перекинуться с вами парой слов.
— О религии? Вынюхиваете, кто во что верит на станции?

Спиральский сделал вид, что не заметил грубости и ответил:

— Не только. Проблема сейчас состоит в том, что нам неизвестно, с чем мы столкнёмся, когда ступим на «Зарю». Согласитесь, экстраординарный случай. И мне, как человеку предусмотрительному и по роду профессии дальновидному, разумеется, необходимо обладать информацией о том, какой настрой царит в команде и какими нравственными ориентирами в большинстве своём она руководствуется.
— Узнали? — косящий глаз Перикарова вдруг самопроизвольно моргнул.

Капитан уже не скрывал своей неприязни.

— Узнал. Подходящими, — уклонился от прямого ответа Спиральский. — Так во что вы сами верите, Дмитрий Афанасьевич?

Перикаров поднял пустой стакан и посмотрел сквозь него на лампу.

— Если кратко, я верю, что с помощью технологий можно установить контакт с Богом. Именно в этом, по моему убеждению, состоит главная цель всего человечества. Технологичный и научный прогресс, Лев Алексеевич! Он должен стать главным приоритетом для всех думающих людей. И, по сути, так уже случилось. Эволюция — процесс необратимый. Недаром стремление к развитию заложено в нас самой природой. Мы не можем остановиться. Начав с малого, с колеса, посмотрите, каких высот мы достигли! Но и этого пока недостаточно. Я верю, что настанет день, когда человечеству больше не понадобятся пророки, чудеса или мифы. Мы просто свяжемся с Ним. И Он раскроет нам главный секрет, объяснив, в чём суть нашего существования.

Проговорив необычайно запальчиво для себя этот монолог, Перикаров ждал любой реакции от Спиральского, но только не той, которая последовала.
Инспектор, с чрезвычайной внимательностью слушавший капитана, сверкнул серыми колкими глазами и зааплодировал.

— Согласен, — подхватил он. — Согласен с каждым вашим словом. А иначе и быть не может. Зачем тогда нам этот прогресс, эта эволюция, если в конце концов мы не сможем воссоединиться с Творцом, с Богом? Только знаете, что меня беспокоит? — он на мгновение задумался и, приложив палец к губам, медленно вернулся за столик. — Как мы поймём, что наши технологии привели нас именно к Богу, а не к кому-то другому? Скажем, хм… к зелёному гуманоиду? Ведь если мы ошибёмся, Дмитрий Афанасьевич, представьте, какие беды могут обрушиться на нас и всё человечество.

Перикаров громко втянул в себя воздух. Он намеревался что-то ответить, но разговор нарушил голос из динамика, а на воротничке кителя капитана замигал бледный огонёк индивидуальной связи. Это был Линьков.

— Дмитрий Афанасьевич, «Заря» вышла на связь!

НЕИДЕАЛЬНОЕ НАСТОЯЩЕЕ

Часть 1

– Гол забьют на 26-й минуте 44-ой секунде.

Профессор резко обернулся и увидел в соседнем кресле короткостриженого брюнета с гладкими, но холодными чертами лица и удивительно прямой осанкой.
Заполненный под козырёк стадион гудел и содрогался, перекатываясь красно-белыми волнами от одного края чаши к другому.

– И кто же забьёт? – снимая очки, с лисьей ухмылкой поинтересовался Профессор и почему-то расстроился.
– Ершов, – невозмутимо ответил незнакомец.
– Ну, конечно! Ершов! Кто бы сомневался?! – проворчав, отвернулся Профессор.
– Я прибыл за вами, Профессор, – не отстал брюнет.

Он дождался, когда учёный вытаращит на него глаза, и заученной, точно для роли, скороговоркой продолжил:

– Вам снятся сны о прекрасном будущем, о мире, где нет войн и болезней, где голубые небоскрёбы утопают в зелени, а люди счастливы и свободны. Я знаю это, потому что это не сны. Вы были там. Это воспоминания глубокого детства. Вы своё дело сделали. Теперь пришло время вернуть вас обратно.

Точные слова незнакомца так поразили Профессора, что он на мгновение замер и даже забыл про матч, про футбол – единственную его страсть после науки. Он уже поднял палец вверх, готовясь обложить неизвестного отборной бранью за дурацкие шутки, но осёкся. Стадион взревел, и в едином искреннем порыве десятки тысяч человек взметнулись с криком со своих мест. Ершов открыл счёт.
Профессор непроизвольно взглянул на табло, где секундомер отсчитал 26 минут с начала матча.

– Вы кто? – после паузы спросил он скрипучим голосом, уже тщательнее изучая собеседника.
– Я же сказал, что из Светлого будущего, – повторил неизвестный, морщась от шума трибун. – Ваш куратор. Я помню вас ещё ребёнком. У нас есть программа, по которой мы отправляем одарённых детей в прошлое, чтобы ускорить прогресс для нашего настоящего. Вы справились с задачей, и я прибыл, чтобы забрать вас обратно.
– Я ничего не сделал, – покачал головой учёный. – Напротив, меня считают шарлатаном, выдумщиком и чудаком.
– Это пока. Через тридцать лет ваша Теория световых теней перевернёт представление о физике, – но видя недоумение Профессора, Куратор прибавил: – Ну, если ещё не верите, спросите меня о чём-нибудь. Я знаю про вас всё.

Профессор приоткрыл рот, а неизвестный закончил за него:

– Красный. В двадцать пять, и вам до сих пор стыдно за ту студентку…
– А…
– А единственная вещь, погибшая при пожаре, которую вам жалко – это мяч с автографами. Убедились? Предлагаю закончить на этом! Досмотрите матч, я подожду вас снаружи. Серебристый седан.

До финального свистка счёт на табло не изменился. Выходя из сектора, Профессор надеялся, что странного человека он не увидит, но на парковке стоял серебристый седан. Когда он приблизился, пассажирская дверь открылась сама и учёный сел. Ехали молча. Профессор смотрел в окно на вечерний город и гуляющих в выходной день прохожих. Наконец, он спросил:

– Почему дети?
– Для естественности, – не отрываясь от дороги, пояснил Куратор. – Готовые технологии посылать нельзя. Попробуйте вручить ребёнку межпланетный прыжковый двигатель. А вот одарённого сироту – пожалуйста. В нашем мире мы научились выявлять склонности и можем предсказать, к чему ребёнок будет предрасположен.
– Это жестоко, – пробормотал Профессор. – И сколько таких, как я?
– Талантливых, умеющих сказать новое слово, не так много, – Куратор мягко тронул Профессора за плечо. – Не печальтесь, вас ждёт награда. Вы заслужили.

Часть 2

Они вышли из автомобиля далеко за городом, когда уже стемнело. Оглядывая пустынное шоссе с пылью и клоками засохшей травы на обочинах, Профессор почувствовал смятение и тревогу.

– Вон там! – незнакомец коротко указал на остов заброшенной недостроенной больницы. – Только вы идите первым.

Профессор сделал шаг, но резко остановился и смерил спутника взглядом.

– Это не первая наша встреча, верно? – вкрадчиво спросил он.
– По моим ответам, вы могли бы догадаться ещё на стадионе, – заметил Куратор.
– Что сейчас должно произойти?
– Я думаю, – почесав затылок, сказал брюнет, – что вы уже верите, кто я, потому что всегда знали, что в этом мире вам не место. У вас нет семьи, друзей, коллеги вас сторонятся. Единственная радость в жизни – футбол. Но по какой-то причине, когда мы доходим до капсулы, вы заталкиваете туда меня, а сами остаётесь здесь. Почему?

Профессор долго раздумывал, анализируя себя со стороны, а затем усмехнулся.

– Боюсь, что вы не поймёте.
– А вы объясните.

Профессор засунул руки в карманы брюк, крякнул и сделал несколько шагов взад-вперёд, точно на кафедре:

– Человечество всегда переживает о будущем, нередко призрачном, о людях, даже ещё не родившихся. О самом себе, которого в любой момент может не стать. О том, что ещё не случилось. Но обиднее всего, что в минуты тревоги мы как будто бросаем и пренебрегаем теми, кто жив и находится рядом. А ведь будущее начинается именно с них, – Профессор сделал глубокий вдох. – Признаюсь, я рад, что помог вам и вашему времени, но что я успел сделать для этих людей, которых вы видели сегодня на стадионе? Разве не они вместе со мной конструируют ваше будущее счастливое настоящее?
– Ааа, вот в чём проблема, – сообразил Куратор. – Но я не могу ответить на ваш вопрос. Это не по моей части. Единственное, в чём могу вас заверить, так это в том, что мы выявили у вас не так много талантов, интересных обществу. Один из них наука, и вы превосходно его реализовали.
– А второй? – спросил Профессор, смотря исподлобья.
– Футбол, – улыбнулся Куратор.
– Вы как-то пренебрежительно о нём говорите, – огрызнулся Профессор. – Миллионы людей, в том числе и меня, эта игра вдохновляет. Например, я ей многим обязан. Возможно, что даже открытием. И не будь в моей жизни этой примитивной игры, кто знает, насколько бы светлым стало ваше будущее настоящее.
– Я не хотел вас обидеть, – Куратор примирительно поднял руки и сорвался: – Я просто очень устал вас вытаскивать. Вы заслужили большего, и я надеюсь, что в этот раз всё пройдёт без сюрпризов.
– Не пойду, – отрезал Профессор. – Я останусь здесь.

Куратор помедлил, прежде чем сказать:

– Я был на вашей могиле. Она появилась сразу, как только ребёнком вы отправились сюда. Вы больше ничего не сможете сделать для этих людей. Пойдёмте со мной. Вы вновь станете молодым. У нас есть технологии. Вы сможете прожить вторую, полноценную жизнь.

Профессор долго смотрел на камешек под ногой, затем, решившись, пнул его, словно мяч.

– Нет, – ответил он.
– Жаль, – Куратор понимающе качнул головой и стал спускаться с шоссе в бурьян, направляясь в сторону остова больницы.

Но, услышав окрик, он обернулся.

– А насколько молодым?
– Хоть ребёнком, – пожал плечами Куратор.
– И я смогу прожить вторую жизнь так, как захочу?
– Да!

До Куратора долетел хруст засохшей травы. Профессор спускался с шоссе.

Заполненный под козырёк стадион гудел и содрогался, перекатываясь красно-белыми волнами от одного края чаши к другому.
Ершову никогда не нравилась его фамилия, но сироте выбирать не приходится – главное, что приёмная семья добрая. Повзрослев и забив гол на 26-й минуте 44-й секунде, он превосходно знал, что сейчас где-то на трибунах сидит Профессор. Он прошлый и старый, слегка смущённый словами Куратора учёный, которому суждено спустя много лет вновь выйти на стадион, только совсем под другой фамилией. Ведь это малая жертва несовершенному настоящему во имя построения светлого будущего.

КОМПРОМИСС

– Петя, нельзя думать только о себе! – ещё в детстве укоризненно говорила мне мама, когда я хотел смотреть мультики. – Надо думать и о других!

И я продолжал смотреть, но только не мультики, а мамины мыльные оперы, но зато с красными от похвалы ушами. С тех пор я накрепко выучил данный урок.

Думать только о себе – дело постыдное, пагубное и в обществе осуждаемое. Есть ли на свете хоть один человек, который, потакая исключительно своим, а не чужим желаниям, имел бы хоть сколько-нибудь привлекательный вид? Напротив, за его спиной непременно будут шушукаться, его будут сторониться и не брать в друзья. Другое дело – человек, выучивший с младых ногтей слово «компромисс». Такому молодцу всякая дорога открыта. Хочешь – вступай в кружок любителей походов «Чужие плечи» или в клуб любителей огородов «Пашем не мы». Такого и в рабочем коллективе примут с распростёртыми объятиями. Даже само слово «компромисс» по звучанию напоминает что-то схожее со сладким компотом и матрасом.

Впервые осознанно я пошёл на компромисс сидя ещё за школьной партой, когда у меня попросили списать домашнее задание по алгебре. В ответ на моё предложение дать списать мне геометрию выяснилось, что геометрии у одноклассника нет. Но компромисс незамедлительно был найден: я не списываю ничего, зато моё домашнее задание оказывается в тетрадях учеников всего класса.

Дальше мои навыки компромисса и жизненные позиции только укреплялись. Никто и никогда не смел принудить меня к чему-либо, потому что я всегда сам выбирал свой путь. Например, когда на студенческой вечеринке мне требовалось уйти, чтобы закончить за однокурсников два-три диплома, а меня не хотели отпускать, под общий хохот мы находили взаимовыгодный компромисс: безусловно, я волен удалиться в любое время, но обязательно под утро.

На работе и в быту я научился оперировать компромиссом, как высокоточным хирургическим инструментом, позволяющим мне слыть человеком, заслуживающим одобрительного хлопка по плечу, а то и тяжёлого удара всей пятернёй по спине. Начальник особенно выделял меня из коллектива, говоря:

– Берите пример с Петра Юрьевича Шушлёва. Пришёл ко мне и требует: или повышайте, или уволюсь. Но мы сразу нашли с ним компромисс. Да, Пётр Юрьевич? Я его не повышаю, а он не увольняется.

Когда в моей квартире отключили горячую воду, а управляющая компания продолжала начислять мне плату, мы ловко нашли справедливый компромисс: за отсутствие горячей воды я буду продолжать платить, но только три четверти её стоимости.

Однако умение пользоваться компромиссом больше всего помогло мне в семейной жизни. С Ниночкой, на зависть всем, мы никогда не ругались. Как только у нас возникал намёк на трение, меня немедленно приглашали на кухню, где мы с моей суженой находили чудесный компромиссный вариант. Если у меня рождалось желание развеяться на встрече с друзьями, то мы вместе с Ниночкой решали, на какой спектакль я с ней пойду. Мои деньги, скопленные в режиме жесточайших лишений и самоограничений на надувную лодку, мы компромиссно тратили на последнюю модель смартфона для моей благоверной. И даже когда она ушла от меня к моему же начальнику, здравый смысл подсказал, что и после развода не следует быть злопамятным и думать только о себе. В результате компромисса я удачно остался работать на прежнем месте, а мой начальник успешно сдал в наём бывшую нашей с Ниночкой двушку.

Единственный, с кем я пока не могу найти компромисс – это с самим собой. Потому что, в отличие от других, самому себе мне предложить нечего. Но я буду дерзать – искать и этот компромисс.

В этом году День космонавтики выпадает на Светлую Пасху. Стык календаря, который выглядит символично.

В связи с этим, традиционно, хочется вспомнить миниатюру, написанную пять лет назад. Она довольно необычная по изложению и там не о полёте ракеты. Тем не менее, лучше о космосе в пасхальном контексте мне, пожалуй, уже не написать.

А для тех, кому захочется больше космоса, сообщаю:

Философско-фантастическая повесть «Возвращение "Зари"» теперь есть в печатном виде:

Wildberries
Ozon
Яндекс Маркет

На сайте издательства — в бумаге и в электронке.

И тихий канал в MAX, куда можно попасть только по ссылке.

В АПРЕЛЕ

Вокруг большого чёрного стола сидела троица чудовищ. Один был в форме и военной каске, с немецким автоматом у ноги. Другой был тощий и беззубый. В лохмотьях старых, полунаг. А третий был без глаз, обтянут серой кожей. Он был страшнее прочих и подлей. Вели беседу они пылко, и каждый хвастался своим, желая получить заслуженную славу.

– Я ел и ел, – промолвил тот, что в каске. – Мой голод был неутолим. Я был прожорлив, словно волк, и выкосил я миллионы. Таких потерь, что я нанёс, ещё не видела Земля. Мой автомат знал своё дело. Он не жалел ни молодых, ни старых. Он стрекотал без устали четыре чёрных года, и тот урон, что он нанёс, уже не излечить, не сгладить никогда. Всё, что было сделано трудами поколений, я изничтожил. Или почти что всё. И вклад тут мой неоценим покуда.

– Что не доделал ты, – изрёк беззубый рот второго, – то сделал я со страстью, с наслажденьем. Никто не знал потом про сытые года. Страдания, что я принёс народу, великим делом стали для меня. То чувство голода, сопутствующее людям, сводило их с ума и ослабляло волю. Они не видели ни света, ни луны, а думали лишь о краюхе хлеба. И силы их исчезли навсегда, и не поднимутся они уж боле. Останутся на той земле навеки, которая их на бесхлебье обрекла.

– Всё это славно, – просипел безглазый с серой кожей, – но что такое голод, смерть, разруха, когда вся жизнь становится чернее низких туч? Физическая боль - ничто в сравнении с душевной, что порождают горе и беда. И слёзы льются градом, и сердце как в тисках! Иголки колют душу, и мук вчерашних груз становится всё больше с каждым часом. Я наполнял весь воздух ядом боли, тоски, уныния и безвольных рук. Всё можно излечить, но мой подарок людям останется надолго. Он им преградой станет на века!

Так, оживлённо споря, шестнадцать долгих лет сидели эти трое. Пока внезапно возле них из неизвестности, из ниоткуда не воспылала точка белого огня. Она мерцала и блестела, горя во тьме застывшей. Поднявшись в небо, к звёздам, равным для себя.

– Нехорошо мне, братцы, что-то стало, – сказал тот, в каске, тяжко задышав.
– И жарко здесь становится без меры! – беззубый рот промолвил и затих.
– И духота, и духота! Нет больше мочи! – незрячий громким криком огласил.

Все трое, лишь увидев точку света, решили изловить её и затушить в руках. Но светлячок в их руки не давался. Он ускользал, дразнился и, смеясь, назло усилиям пустым искристым шлейфом выводил узоры. Причудливо рисунки серебрясь, меж тем всё добавляли жару. И чистый яркий свет, что исходил из точки, лучами плотными пронизывал ту тьму, что эти трое так усердно громоздили. Насквозь был поражён и чёрный стол, и голод, и разруха. Истлели беды и последствия войны. Когда до мрачной троицы дошёл черёд, их тоже светом ослепило. И выполнив земные все дела, сверкающей стрелою точка взмыла, рассыпавшись по небу навсегда. Янтарный свет и миллиарды звёзд – вот это от неё осталось.

От троицы остался только прах.

Сметая его в угол, девушка с часами, запечатлённая в бессмертной красоте, услышала хрипенье из-под каски:

– Ответь, кто это был? Кто воспылал так ярко, чтобы сгинуть?
– Ты ошибаешься, он отнюдь не сгинул. Теперь он рядом, он теперь со мной.
– Но как зовут его?
– Его зовут Гагарин.

12.04.21 (ред. 2022)

Сегодня речь пойдет о том, как простому обывателю не скатиться в пучину беззакония и не стать злостным нарушителем, начитавшись новостей.


Философско-фантастическая повесть «Возвращение "Зари"» теперь есть в печатном виде:
Wildberries
Ozon
Яндекс Маркет
На сайте издательства — в бумаге и в электронке.