Шаг. Треск ветки. Шаг. Стук копыт по коре. Шаг. Щелчок челюстей.

Чонгук дергается назад, когда из кустов высовывается морда. Она напоминает голову кита: темно-синяя, обтянутая на вид нежной гладкой кожей, с ребристой поверхностью. Глаза впалые, повторяют рыбью форму, но выглядят точь-в-точь, как волчьи. От носовой дуги тянется мох, на котором лежат мятыми шапками грибы — белые и красные мухоморы. Они переходят на горбатую спину, огибают позвонки и уходят в основание — к гибкому и маленькому, как у рыси, хвосту, чей кончик покачивается из стороны в сторону.

Существо выглядит так, будто его слепили из старых браконьерских чучел, забрав самые потрепанные части. Чонгук не уверен, но догадывается, что оно очень старое: с каждым шагом в конечностях заметна дрожь, на шерсти, что начинает расти под подбородком, блестит седина. Оно передвигается плавно, но с тяжестью.

«Матерь божья…» — Чонгук поражен.

Он не дышит. Существо подходит близко к границе и останавливается. Кладет тяжелую голову на забор, выпуская пар сквозь широкие, как у лошади, ноздри. И смотрит.

Сознание уплывало в объятия вечности.
 
В её тёмных путах Чонгук бежал сквозь тьму и боль во что-то яркое, сильное и заботливое. В свет, что хранил неведомый жупел. Видел мелькающие по бокам картинки юности: дырку в заборе, сквозь которую играл в прятки со знакомым мальчишкой-оборванцем, зеленую крышу домика на дереве, мощные ветви дуба в центре галереи, желуди, что бросал вокруг, когда злился на уготованную участь, зал совета, царапины на древесине рабочего стола, аметистовый трон, улыбку Тэхёна… но чаще всего виделся спасёныш у моста в Разломе. Тот повторял «Благодарю, государь» голосом любимого супруга, по которому так скучал. Король цеплялся за ускользающий облик, тянулся к нему, а лицо мальчишки превращалось в тэхёново, растворяясь в тумане. Белый цвет кожи сменился черным сумраком и обволок со всех сторон.

Воспоминаний больше не было. Оставшись совершенно одному в пульсирующей непроглядной бездне, упал на колени, задыхаясь, хватаясь за шею. Красно-бурая смага рекой текла с неё. Альфа подбирал пылающую кровь, сочившуюся сквозь пальцы, втирал обратно, но терял силу. Те тёмные кошмары, что видел в столице, сбылись. Он очень боялся потерять друга, войско, страну и собственную жизнь, обливаясь кровью с шеи. Глубокое одиночество поглощало сердце, сжимающееся с болью, что мужчина весь уменьшался в неспособный жалкий комок, рыдая, словно новорожденное дитя. Алая плесень расцветала на коленях, могильные черенки вырывались из неё. Смертельный ужас поглощал разум.
 
Нет! Не посмеет он нарушить слово. Вернётся. Победит. Не посмеет уйти в забвение.