Оказывается, что знаменитый миллиардер Дж. Пол Гетти в какой-то момент установил у себя дома платный таксофон. На всех других телефонах в его доме были заблокированы диски набора, так что звонить куда-то вовне можно было только за деньги. Почему?

В течение нескольких месяцев после покупки Саттон-Плейс в дом приходило и уходило огромное количество людей. Некоторые были гостями-бизнесменами. Другие были ремесленниками или рабочими, занимавшимися ремонтом и реконструкцией. Третьи были продавцами и доставщиками. Внезапно счета за телефон в Саттон-Плейс резко выросли. Причина была очевидна. Каждый из обычных телефонов в доме имел прямой доступ к внешним линиям, а значит, и к междугородним и даже зарубежным операторам. Самые разные люди пользовались этой редкой возможностью. Они поднимали трубку телефона в Саттон-Плейс и звонили подругам в Женеву или Джорджию, а также тетям, дядям и троюродным братьям и сестрам в Каракасе и Кейптауне. Стоимость их дружеских бесед, конечно же, списывалась со счета Саттон-Плейс.

Через 18 месяцев, по словам миллиардера, поток входящих и исходящих звонков из Саттона уменьшился. Управление и эксплуатация дома пришли в разумный ритм. В связи с этим таксофон был убран, а с телефонов в доме была снята блокировка дисков.

И напоминаю, что завтра у меня будет очень интересный стрим — об очень необычном человеке.

Встречаемся завтра в 13:00 по Мск (да, вот так рано) на моем канале с замечательными гостями — Александром Евгеньевичем Кулановым, востоковедом, японистом, а также с Анной Слащёвой, преподавательницей НИУ ВШЭ, востоковедом, переводчицей, научным редактором книги Романа Кима «Три дома напротив соседних два», вышедшей в издательстве Ad Marginem.

А говорим мы о писателе и разведчике Романе Киме. Из книг, что я прочитал в этом году — его впечатлила меня чуть ли не сильнее всего. Роман Ким был востоковедом-японистом, писателем, разведчиком — и крайне искусным литератором. Рассказывая об истории современной японской литературы, он находит такую интонацию, в которой естественно сочетается серьезность, дотошность — и какая-то очень ядовитая ирония; так пишут люди о том, что хорошо знают, любят, но, при этом, не хотят скрывать своего очень личного отношения. Реально, я был зачарован тем, как расссказ о том, в чем я вообще ничего не понимаю, построен как увлекательный публицистическо-литературно-политический очерк, в котором все время хочется остановиться и задуматься о том, что рассказывает автор.

В общем — об этом, о Японии, шпионаже, востоковедении и о том, как и чему Ким научил братьев Стругацких - говорим завтра на стриме! Обязательно приходите, подписывайтесь на канал - и задавайте вопросы!

Неуловимость Эренбурга: лирическое отступление I

В небольшой заметке на полях резидент «Кенотафа» Егор Сенников напоминает себе и читателям о том, почему так интересно разбираться в жизни Ильи Эренбурга.

Когда долго пишешь об одном человеке, то начинаешь смотреть на него другими глазами. Сживаешься с ним и его образом мыслей, начинаешь на ошибки и прегрешения смотреть мягче (потому что лучше понимаешь обстоятельства, в которых они происходили), злишься на его недругов, которые что-то важное так и не поняли в нем. В каком-то смысле даже начинаешь смотреть на реальность его глазами — даже если не хочешь.

Помню как вздрогнул, когда понял, что Стивен Коткин в своей биографической эпопее о Сталине явно начал в какой-то момент смотреть на мир из окна кремлевского кабинета — и там, вдали, прозревал классовые конфликты, геополитические расколы, движения дивизий и фронтов, армии рабочих… И в этом случае можно пересечь опасную границу

Надо констатировать — у меня с Ильей Эренбургом этого не происходит.

Конечно, дело тут не только в том жанре, в котором я пишу о нем — это такой набор небольших эссе-реакций на тексты, мысли моего героя, важные сюжеты; такая обрывочность позволяет не погружаться уж слишком глубоко. И не только в моей неискушенности в биографическом жанре. Но еще и в том, что в случае с Эренбургом легко держать дистанцию. Никогда не получается сказать, что ты совпадаешь с ним во всем.

Он все время куда-то ускользает, не желая укладываться в единые рамки. Не положишь личное дело в одну ячейку — не подходит никуда. Причем противоположные качества сочетались в нем с удивительной естественностью, как детали мозаики, идеально входящие пазами друг в друга.

Может поэтому он, на самом деле, не вошел в канон советской и русскоязычной литературы? Каждая его отдельная ипостась неизбежно тащит за собой другие; одно от другого не отделишь. Яростный, талантливый военный пропагандист Эренбург времен Великой Отечественной неотделим от пацифиста и противника войны Эренбурга времен Первой мировой.

Когда я был молод, была уж война,
Я жизнь свою прожил — и снова война.
Я всё же запомнил из жизни той громкой
Не музыку марша, не грозы, не бомбы,
А где-то в рыбацком селенье глухом
К скале прилепившийся маленький дом.
В том доме матрос расставался с хозяйкой,
И грустные руки метались, как чайки

Человек, который играл роль одного из приятных человеческих лиц сталинского СССР на мировой арене — тот же, что дал имя эпохе уже послесталинской, назвал ее — и, на самом деле, показал пределы любого политического потепления; любая неуверенная оттепель рано или поздно сменяется ночными заморозками. Эмигрант, проживший вне России в общей сложности под три десятилетия — и автор «Молитвы о России», которую в годы Гражданской люди заучивали наизусть, уезжавшие из страны навсегда люди. Автор с вечной репутацией западника, почти иностранца (хоть и говорившего на французском с сильным русским акцентом), который, при этом хорошо знал цену лозунгам, выведенным на кумаче, и умел понимать как за вежливой улыбкой различить угрозы. Не советский, но и не антисоветский — он весь кажется каким-то странным существом: в чем-то холодным, в чем-то горячим, но, главное, остроумным.

Я могу долго продолжать. Весь жизненный путь Эренбурга был извилистым, путанным — иногда Эренбург выходил на главную дорогу, но тут же с нее куда-то старался повернуть, сбежать, уйти одному ему известными тропинками.

Одна из целей моего цикла об Эренбурге — попытаться его все-таки поймать, ухватить и описать; не дать Илье Григорьевичу выскользнуть в очередной раз. И вынести какие-то уроки.

То, что уже удалось уловить — его вечное сомнение. В себе, в мире вокруг, в твердости любых непреложных истин. Постоянное желание сказать «нет» — как делает его лирический герой в «Хуренито». Умение уйти, но не закрыть дверь до конца, оставив себе возможность вернуться.

Не был я учеником примерным
И не стал с годами безупречным,
Из апостолов Фома Неверный
Кажется мне самым человечным.

#улица_эренбурга #сенников

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Уже через полтора часа встречаемся на стриме

Встречаемся сегодня в 13:00 по Мск (да, вот так рано) на моем канале с замечательными гостями — Александром Евгеньевичем Кулановым, востоковедом, японистом, а также с Анной Слащёвой, преподавательницей НИУ ВШЭ, востоковедом, переводчицей, научным редактором книги Романа Кима «Три дома напротив соседних два», вышедшей в издательстве Ad Marginem.

Поговорим о Японии, шпионаже, востоковедении и о том, как и чему Ким научил братьев Стругацких - говорим завтра на стриме! Обязательно приходите, подписывайтесь на канал - и задавайте вопросы!

ИКТОРИНА-2

От издательства Individuum — новая книга историка, журналиста, киноведа Егора Сенникова.

Внимание вопрос — для тех кто реально хочет книгу Егора — как назывался первые лет пять с начала Телеграма канал Сенникова?

Ответы ЛС @fuckfuckfuckityfuck
первые два правильных получают книгу от Individuum

Запись субботнего стрима — отдельным файлом

В субботу провел стрим с двумя замечательными гостями — Александром Евгеньевичем Кулановым, востоковедом, японистом, а также с Анной Слащёвой, преподавательницей НИУ ВШЭ, востоковедом, переводчицей, научным редактором книги Романа Кима «Три дома напротив соседних два», вышедшей в издательстве Ad Marginem.

О книге, а, больше — про самого Романа Кима и поговорили. О том, как он совмещал публичную деятельность, преподавание и работу на разведку, почему ругал японских эгобеллетристов и какие оставлял шифровки в своих произведениях. Чем его раздражал Джеймс Бонд и как он послужил рождению Штирлица. И почему о нем предстоит написать еще много книг и снять фильмов.

Загружаю отдельным файлом сюда — для тех, кому сложно добраться до ютуба. А тех, кому легко — очень прошу подписаться на канал. Очень хочется доползти до тысячи подписчиков, вдруг это посильная цель!

ТАЙМКОДЫ СТРИМА:

1:53 Кто такой Роман Ким и почему о нём хочется узнать всё
3:52 Как Ким появился в жизни Анны Слащёвой и Александра Куланова
8:34 Трубка с Ваганьковского: момент, после которого пришлось писать книгу
9:56 Белые и кровавые пятна биографии Романа Кима
12:28 Разведчик, критик, литературный полемист: как это вообще совмещалось
14:29 Советское японоведение и 1937 год
18:36 Ким как особняк, дороги к которому заминированы
19:16 Как собиралась книга «Три дома напротив соседних два»
20:11 Глоссы, рецензии, компромиссы и вечная мечта издать вообще всё
24:56 Эгобеллетристика: японский автофикшн до того, как это стало модным
30:42 Странная полка Кима: классики, маргиналы и насмешка над читателем
33:42 Госсипу: сплетни, драки, жёны и гороскопы японских писателей
35:16 Кто сегодня читает японскую литературу межвоенного времени
36:52 Советская оптика Кима
39:23 Ким, который хотел стать японским писателем
40:45 Пролетарская литература, которую Ким вроде бы хвалит, но не очень любит
44:09 Послевоенная Япония глазами Кима
45:19 «Тетрадь, найденная в Сунчоне»: шпионский детектив как путеводитель по Токио
47:59 Был ли Ким в Японии после войны?
51:08 Ким в Японии: переводы, неизвестность и проигранная битва с Флемингом
53:50 Джеймс Бонд против советского ниндзя: вопрос из чата
57:53 Что известно о Киме-разведчике: золото, коды, сейфы и японские документы
1:00:14 Ким в тюрьме, японское посольство в Куйбышеве и работа, которая не прекращалась даже под арестом
1:01:45 Новая книга о Киме: документы, наследие и 624 страницы кимоведения
1:03:18 Ким, Юлиан Семёнов и рождение Штирлица
1:06:35 Роман Ким и братья Стругацкие
1:07:03 Шифровки Кима: лисы, диссертации и загадки в тексте
1:08:53 Ким, Стругацкие и японские детективы 1920–1930-х
1:10:04 Главная загадка Кима: кем он сам себя считал?
1:12:16 «Идеальный ниндзя»: письмо Кима и зверь, укрывшийся европейским этикетом
1:14:07 Финал: почему о Киме ещё будут писать книги и снимать фильмы

Плата за силу: Диккенс, горе и слабость

Прошлой осенью Сергей Простаков поделился на «Кенотафе» своей рецензией на первый сезон сериала HBO «Больница Питт», назвав его одой профессионализму, стоицизму и умению делать то, что должно. Резидент «Кенотафа» Егор Сенников рассказывает о втором сезоне сериала, который подхватывает идеи у первого, но ведет их в другом направлении.

Диккенсовский.

Это слово первым приходит на ум, когда размышляешь о том, что общего можно найти у лучших сериалов, созданных HBO за последнюю четверть века. «Клан Сопрано» и «Прослушка», «Настоящий детектив» и «Наследники» — все это не столько даже сериалы, сколько большие романы-высказывания о мире, в котором мы живем. При этом, в каждом из этих серьезных и глубоких высказываний создается и свой убедительный мир, в который нам легко поверить: мы понимаем как здесь живут богатые и бедные, как пахнет дешевая еда и каким одеколоном надушен швейцар у дверей дорогой гостиницы, как здесь себя ведут глупые и умные, красивые и уродливые, худые и толстые, отчаявшиеся и неисправимые оптимисты.

Судьбы этих людей переплетены тем удивительным и странным миром, в котором они живут. Диккенс в «Холодном доме» связывает линии жизни разных людей Канцлерским судом — здесь решается их будущее; перед глазами судей — и нашими, — проходит вереница типажей, каждый из которых дает нам представление о том, как устроено общество Викторианской Англии.

Здесь же фундаментом мира сделано отделение скорой помощи в Питтсбургской больнице. Результатом стала «Больница Питт» — главный сериал эпохи катастроф, которую мы все сейчас проживаем.

Метод рассказа, который был найден и сочтен удачным в первом сезоне, используется во втором — мы постоянно едем на американских горках ощущений. Нас бросает то в ужас, то в холод, то в жар, иногда успевая усмехаться, но в основном сдерживаясь от слез. Мы ведь так и живем в последние годы: держимся за ремни безопасности и надеемся, что на следующем повороте нас не выбросит за борт. Так и герои «Питта», стиснув зубы, делают свою невероятную — и, при этом рутинную, — работу, стараясь не сойти с ума и не выпасть из реальности.

Вот на эти стиснутые зубы и решили обратить внимание создатели сериала.

Первый сезон был действительно одой труду — умению оставаться профессионалом перед лицом неприятных вызовов и боли; невероятной способности собраться в единый коллектив и справиться с бурей. Второй сезон выясняет — а какова цена этого преодоления? Какие раны оно оставляет в душе?

Глубокие. Возможно, незаживающие.

Каждый из героев первого сезона во втором оказывается настолько травмированным, что того и гляди сорвется. Морально-волевые качества, дух, сила — называйте как хотите, — не бесконечный ресурс; он имеет свойство истощаться. И тогда вам придется еще тяжелее, чем в момент кризиса. И ваша ментальная оборона, как и писал Элиот, начнет погибать — не со взрывом, а с всхлипом.

Конечно, «Питт» — в первую очередь сериал о состоянии Америки здесь и сейчас. На этих койках лежат левые, правые, сюда приходят агенты ICE, здесь накокаиненные богачи соседствуют с пожилым алкоголиком, а реконструкторы в одеждах XVIII века могут поднять с пола кепку MAGA, а сын иммигрантов с Гаити лежит рядом с чернокожим атлетом. И каждый из них обозначает одну из тех линий разлома, которые раскалывают американское общество прямо сегодня — или собирают его заново вокруг новых проблем.

Но, конечно, это и сериал о каждом из нас — если смотреть поверх сугубо американских проблем. Это нас сдувает ветер истории, это мы идем через хаос, путаницу, абсурд и смерть, страшное и странное, стараясь не растерять последние капли рассудка и веры в себя. Горе впечатывается в нас, оставляет свой радиационный фон, травит душу.

Но поддаваться ему не надо. В бушующем море еще остались места - тоже не спокойные, но способные сопротивляться катастрофе. Конечно, сохранять внутренний стержень бесплатно не получится.

Но тогда на помощь вам придут слезы – и станет чуть лучше. Горя они не отменят, но дадут вам короткую передышку.

Сейчас и этого достаточно.

#сенников #рецензии_на_кенотафе

В мае готовим онлайн-встречи с разговором на тему «Расцвет советского кино в эпоху застоя»

В 1970-х «оттепель» сменилась «застоем», стагнация общественной жизни сопровождалась ограничениями гражданских и творческих свобод. Но кино не замирало в развитии. Именно в «застой» сформировался образ советского кинематографа, который остается эталонным для массового зрителя. Создают комедийные хиты Леонид Гайдай и Эльдар Рязанов, популярность набирает жанровое кино — детективное, шпионское, музыкальное. И тогда же выходят шедевры Андрея Тарковского, Ларисы Шепитько, Андрея Кончаловского, Киры Муратовой.

Как новаторство молодых кинематографистов отвечало на однообразие окружающего быта? Почему именно тогда достигло расцвета коммерческое кино? Какие герои и сюжеты стали важнейшими на экране в застойную эпоху? На эти вопросы попробуют ответить киновед, основатель журнала «Сеанс» Любовь Аркус, публицисты Юрий Сапрыкин и Егор Сенников.

Встречи пройдут онлайн в Zoom, 8 и 22 мая в 19:00. Каждая продлится ≈90 минут. В ходе разговора можно будет задавать вопросы в чате. Вход за символическую цену скромного свидания в кофейне.

Билеты и подробности по ссылке: https://seance.timepad.ru/event/3959362/

Скауты в агитационном шествии Подписки на заем свободы на Невском проспекте в мае 1917 года

↔️ Автор скульптуры «Рабочий и колхозница» Вера Мухина могла бы уехать из советской России в 1930-е, но осталась. Знаменитая лучезарным автопортретом Зинаида Серебрякова могла бы рисовать балерин в Петрограде, но выбрала Париж. Как эти решения определили их судьбы и что объединило двух художниц — в отрывке из книги Егора Сенникова «Расходящиеся тропы. Очерки России ХХ века — о тех, кто уехал, и тех, кто остался» на Forbes.

Оглянись – и иди с миром

Мне никогда больше не будет 15 лет.

Вам больше никогда не будет 15 лет.

Никто никогда не вернется в 2007 год.

Но что если попробовать?

Кажется, именно эта мысль (а также желание подзаработать на ностальгии) вела вперед создателей фильма «Дьявол носит Прада 2». Они вытащили из шкафа персонажей картины, которой стукнуло 20 лет и предложили сделать вид, что мир не изменился. В результате получилась мрачная сказка с хорошим концом.

Хотя, если честно, больше всего это похоже на взволнованную колонку, которую мог бы написать я — или любой из вас.

За кадром гремит «Vogue» Мадонны, примета давно ушедшей эпохи. Но вдруг, если начать танцевать, то можно будет забыть о том, что прошли годы и десятилетия и снова представить, что мир, в котором мы живем, ничуть не изменился за последние 20 лет. Выйдем на танцпол, забудем о боли, которая сопровождает не только резкие движения, но и вообще любое размышление о реальности.

Look around, everywhere you turn is heartache
It’s everywhere that you go (Look around)
You try everything you can to escape
The pain of life that you know (Life that you know)

Закинемся этими таблетками от Мадонны, и попытаемся понять, что происходит.

Снова в деле божественно красивые женщины. Снова нам рассказывают историю о том, как мода и красота, спасет мир — только, конечно, если это спасение нам упакуют в толстый бумажный журнал, во главе которого стоит токсичный, но гениальный визионер (теперь рядом с ним всегда находится человек, который шепчет на ухо, как священник — не говори «толстый», не говори «глупый», вспомни слово «абьюз»). Обувь от Gucci и сумочка от Valentino вознесены на такую недостижимую высоту, что к ним можно только ползти на коленях и прикрывая глаза от яркого света. В прошлый раз Новый свет отправлялся на неделю моды в Париж, на этот раз — в Милан; нам намекают, что когда-то здесь всюду царила Римская империя, а теперь руины. Но мода живее всех живых — и только истинная вера в эту религию может нас всех спасти. И, конечно, поклонение ее жрецам — от Донателлы Версаче до Марка Джейкобса.

Впрочем, ода трудоголизму и фанатичной преданности брендам переложена в этот раз на минорный лад. И за костюмами, платьями, красивыми оправами все чаще можно разглядеть перепуганное лицо. Мое, ваше, их.

Несмотря на все попытки изобразить красивый фасад, штукатурка тут уже идет трещинами. И нет никаких сил изображать могучий замок в ситуации, когда тут обвалилась крепостная стена, а ров высох и зарос бурьяном.

На протяжении двух часов мы читаем колонку о той катастрофе, в которой все оказались — неожиданно для себя. В очередной раз зло явлено нам в виде сверхбогатого визионера, мечтающего о том, чтобы поскорее заменить всех людей ИИ, выкинуть на улицу таких неэффективных и ненужных сотрудников, сократить расходы и отправиться на пробежку. Снова мы видим, что мир сейчас — это скорлупа без ореха, внешняя видимость при отсутствии содержания. Большие идеи и институты, которые казались такими незыблемыми, делают вид, что ничуть не изменились, но, на самом деле, выедены внутри термитами времени. Постоянная работа. Значимость журналистского текста. Премии. Достаток. Свобода. Открытость. Труд.

Все эти вещи под большим вопросом — они и правда похожи на обломки корабля, идущего ко дну. Продолжает играть оркестр. И все мы в ужасе смотрим на то, что происходит.

От нулевых, которые сейчас кажутся удивительно беззаботным временем потребления, открытости и сбывающегося пророчества о том, что завтра будет лучше, чем вчера, не осталось ничего, кроме постеров на стене и подборок семейных комедий. Какие модные журналы? Вы давно их вообще держали в руках? Какие визионеры, мечтающие о человеческом благе? Все это только в мечтах и воспоминаниях.

И единственная надежда — как у нас, так и у героев фильма, — что появится какой-то добрый человек, выкупит нас у злодеев и сделает так, чтобы все было хорошо.

Он же выкупит, правда?

Такой вот танец, больше похожий на судороги.

She's lost control again
She's lost control
She's lost control again
She's lost control

#сенников #рецензии_на_кенотафе

Завтра приму участие в беседе с Любовью Аркус и Юрием Сапрыкиным; мероприятие пройдет онлайн, поэтому посмотреть вы сможете откуда угодно. С двумя этими людьми можно беседовать о чем угодно, но в этот раз мы поговорим на тему особо дорогую моему сердцу — советское кино 1970-х, в котором звучат раскаты грома, предвещающие скорые катастрофы. А также попытки показать одиночество и грусть самых разных людей, попавших в тяжелые обстоятельства, ставящие экзистенциальные вопросы.

Встреч будет две — 8 мая и 22 мая в 19:00.

Участие можно оплатить по таймпаду:
https://seance.timepad.ru/event/3959362/

Буду рад всем!

Напоминаю, что сегодня мы можем с вами встретиться на зуме — онлайн-встреча с Любовью Аркус, Юрием Сапрыкиным и Егором Сенниковым на тему «Расцвет советского кино в эпоху застоя» уже сегодня в 19:00.

Билеты и подробности по ссылке:
https://seance.timepad.ru/event/3959362/

Но это еще не все наши встречи на ближайшее время. В воскресенье, 10 мая, проведу еще и стрим на своем ютуб-канале.

В новом стриме поговорим о Роджере Кейсменте -- человеке, чья жизнь кажется сошедшей со страниц лихо закрученного политического триллера. Британский консул, чиновник с блокнотом, дипломат сначала отправляется в Конго и находит там каучуковый ад. Затем отправляется в Амазонию и обнаруживает, что за котировками на лондонской Бирже, акциями, и красивыми словами словами о международной торговле стоят пытки, рабский труд и насилие над людьми. А затем этот человек превращается в борца с империей, предателя и международного политика.

Поговорим о колониализме, империи, литературе - а потом, конечно, я постараюсь ответить на вопросы зрителей!

Обязательно приходите, подписывайтесь на канал - и задавайте вопросы!

Ни войны, ни мира, ни джаза, ни бибопа

Редко так бывает, чтобы в документальном (да и художественном) фильме самым вменяемым человеком оказался Никита Хрущев.

Еще реже — чтобы после просмотра фильма захотелось что-то плохое сделать с Бельгией (или, точнее, с ее руководством).

И уж почти никогда не бывает так, чтобы сложный многочасовый рассказ о международной политике, перемежающийся цитатами из академических источников, так сильно бил поддых зрителя.

Но у бельгийского художника Йохана Гримонпре получилось сделать именно это — и даже больше. Его «Саундтрек к государственному перевороту» — это вещь посильнее Франца Фанона. Гимн антиколониальной борьбе и жестокий, очень неприятный разговор о мире, в котором мы живем — и его подлинных правилах и хозяевах. И все это — под синкопированный ритм бибопа, под трубу Диззи Гиллеспи, под сложные аккорды Джона Колтрейна и песни Нины Симон.

Формально Гримонпре рассказывает историю взлета, падения и убийства Патриса Лумумбы, борца за конголезскую независимость. Но на самом деле этот фильм с самого начала берет совсем иной разбег и пытается поместить рассказ о Конго в широкую картину движения мира в 1960 году — когда независимость получило 17 африканских стран. И обрамляет он свой полет через год Африки и судьбу Лумумбы музыкой момента, которая задает ритм всей истории.

Хрущев размышляет в мемуарах: «Войну легко начать, и дурак сможет. А вот потом и умному трудно будет ее ликвидировать». Аристократически красивый посол Индии в ООН Кришна Менон выступает голосом разума и защитником борющихся за независимость стран. Дьявольски притягательная гвинейская коммунистка Андре Блуэн курсирует между Парижем, Конакри и Леопольдвиллем. Хрущев едет в Гарлем, встречаться с Фиделем и Малькольмом Иксом. Диззи Гиллеспи добродушно шутит о речи Хрущева в ООН и говорит, что в ней был ритм — но главный по ритму все-таки он, Диззи.

И в центре всех этих событий — молодой человек из Конго, который оказался вдруг на острие движения за независимость. Лумумба выглядит человеком, который знает, что идет на заклание, но, при этом, не может иначе. Слишком в нем много силы и уверенности в себе. Сильнейший эпизод — речь Лумумбы на церемонии провозглашения независимости Конго. Он выступал после бельгийского короля Бодуэна, который всю речь построил на том, что независимость Конго всегда была мечтой бельгийских правителей, начиная с Леопольда (который, собственно, Конго и покорил, и превратил в свой личный ад — где рабочим рубили руки, насиловали и жестоко эксплуатировали). Лумумба не выдерживает и начинает говорить о том, что никто в Конго не забудет того, что с ними сделал колониализм — и что конголезцы больше не обезьяны бельгийцев.

Бельгийцы этим разозлены. А Лумумба начинает путь к мученической смерти.

Здесь Гримонпре берет другой аккорд. И разворачивает перед нами галерею генералов колониализма — от председателя совета директоров нью-йоркского MOMA, посла США в Бельгии и сотрудника ЦРУ Уильяма Бердена до Зигфрида Мюллера, бывшего солдата Вермахта, превратившегося в одного из самых медийных наемников в войнах в Африке, от британских разведчиков до бельгийских политиков. Все эти замечательные люди делают все возможное для того, чтобы уничтожить своего противника самым жестоким образом.

И добиваются успеха.

Дивная картина, не оставляющая надежды, а только констатирующая — мы живем в мире провалившихся мечт. О молодости. О том, что мир станет лучше уже завтра. О том, что преодолеть зло можно совместным усилием. О справедливости. О том, что, наверное, уже не надо будет умирать.

Ничего из этого не получилось. Вместо Лумумбы — диктатор Мобуту, вместо коммунизма — югославские сапоги, вместо капитализма с человеческим лицом — закрытые шахты и прекариат. Вместо революции — бесконечный трип. Вместо свободы — подписка на стриминг за 10 долларов.

И в конце ты, как в финале «Догвилля» только и мечтаешь о том, чтобы взять пулемет, переключить на черно-белый режим и…!

#сенников #рецензии_на_кенотафе