Важно и нам не впасть в прелесть и не забывать о том, что показанный нам образ сложный и неоднородный. Иногда он написан в технике сфумато (например, во всем, что касается личной жизни — и за это Данилкина следует отдельно поблагодарить), где-то фотореалистичен, а где-то бьет по эмоциям, как любимые героиней импрессионисты. Взяв большой разбег, Данилкин превращает биографию Антоновой в подлинную и чистую литературу, поэтическую и возвышенную, дотошную и глубокую. Он творит, воспаряет духом — и в созданном им здании бесконечно интересно бродить, потому что стены этого замка живые, постоянно меняющиеся, и заставляющие и самого посидеть и понаблюдать, в тщетной попытке написать свой этюд на заданную тему. Книга-замок живет, дышит, думает — и отношения с ней не заканчиваются после того, как ты закрыл последнюю страницу.
Ирина Антонова — это концентрированная сила; вещь опасная и прекрасная (кстати, пока читаешь, то неизбежно размышляешь о том, хотел бы ты оказаться рядом с таким источником энергии — и приходишь к выводу, что такими вещами лучше любоваться на расстоянии). Чаще всего Данилкин сравнивает ее с Давидом, выходящим на поле битвы с Голиафом (в роли которого оказывается то Эрмитаж, то Минкульт, то само время). И если и формулировать какая линия здесь может показаться центральной, то это, конечно, история о том, как имея ограниченные ресурсы, силы (даже у Антоновой они не были бесконечными), размеры можно отважно выходить вперед — и сражаться. И находить способ выйти из этой битвы победителем — если у вас есть достаточно ума, хитрости и внутреннего света, который освещает вам путь. Впрочем, не стоит забывать победа не делает вас безгрешным — как мы помним, Давид, став царем, и сам со временем впал в грех и похитил Вирсавию, жену своего военачальника. У Антоновой, правившей удивительным музеем, были свои грехи — и, повторюсь, Данилкин их не скрывает.
Герцог Медичи, прочитав труд Вазари, осыпал его благодеяниями — сделал его своим придворным художником, поручил строительство Уффици, даровал дом во Флоренции и разнообразные привилегии.
У книги Данилкина посвящения нет — ни герцогу, ни своей героине, ни кому-то еще — и в этом смысле она посвящена всем нам, ее читателям. Ни двора, куда бы могли бы его позвать, ни галереи мы не строим — и потому наши возможности в благодарностях ограничены. Но стоит, как минимум, внимательно вглядеться в даль.
Там, на горе стоит замок, возвышающийся над долиной.
Нам всем стоит стать его гостями.
Ирина Антонова — это концентрированная сила; вещь опасная и прекрасная (кстати, пока читаешь, то неизбежно размышляешь о том, хотел бы ты оказаться рядом с таким источником энергии — и приходишь к выводу, что такими вещами лучше любоваться на расстоянии). Чаще всего Данилкин сравнивает ее с Давидом, выходящим на поле битвы с Голиафом (в роли которого оказывается то Эрмитаж, то Минкульт, то само время). И если и формулировать какая линия здесь может показаться центральной, то это, конечно, история о том, как имея ограниченные ресурсы, силы (даже у Антоновой они не были бесконечными), размеры можно отважно выходить вперед — и сражаться. И находить способ выйти из этой битвы победителем — если у вас есть достаточно ума, хитрости и внутреннего света, который освещает вам путь. Впрочем, не стоит забывать победа не делает вас безгрешным — как мы помним, Давид, став царем, и сам со временем впал в грех и похитил Вирсавию, жену своего военачальника. У Антоновой, правившей удивительным музеем, были свои грехи — и, повторюсь, Данилкин их не скрывает.
Герцог Медичи, прочитав труд Вазари, осыпал его благодеяниями — сделал его своим придворным художником, поручил строительство Уффици, даровал дом во Флоренции и разнообразные привилегии.
У книги Данилкина посвящения нет — ни герцогу, ни своей героине, ни кому-то еще — и в этом смысле она посвящена всем нам, ее читателям. Ни двора, куда бы могли бы его позвать, ни галереи мы не строим — и потому наши возможности в благодарностях ограничены. Но стоит, как минимум, внимательно вглядеться в даль.
Там, на горе стоит замок, возвышающийся над долиной.
Нам всем стоит стать его гостями.
❤16🔥3👏3
Forwarded from Порядок слов
предзаказ предзаказС издательством SOYAPRESS открыли предварительный заказ (по спеццене) на допечатку сборника лекций, заметок и манифестов Бориса Юхананова «Театр целиком. Заметки о режиссуре».
Ориентировочная дата выхода книги 20 ноября, заказ можно оформить здесь.
Также рекомендуем обратить внимание на книгу «Юрий Бутусов. Балаган на руинах», третий тираж которой стремительно заканчивается.
театр театр😢4
Forwarded from Сапрыкин - ст.
Книга Льва Данилкина «Палаццо Мадамы» триумфально шагает по стране, первый тираж уже закончился, приятно видеть, что многие оценили ее по достоинству.
Галина Юзефович: «Происходит нечто почти магическое, обусловленное исключительно диковинным, едва ли не колдовским мастерством автора. Разрозненные, противоречащие друг другу голоса у Данилкина сливаются в царственной гармонии. А уважение и любовь к героине служат не отправной, но финальной точкой повествования, постепенно прорастая сквозь безоценочное понимание и принятие ее природы»
Егор Сенников: «Взяв большой разбег, Данилкин превращает биографию Антоновой в подлинную и чистую литературу, поэтическую и возвышенную, дотошную и глубокую. Книга-замок живет, дышит, думает — и отношения с ней не заканчиваются после того, как ты закрыл последнюю страницу»
И обратите внимание: открыть книгу-замок теперь можно не отрываясь от экрана — текст и аудио в неподражаемом авторском исполнении уже появились на Яндекс Книгах
Галина Юзефович: «Происходит нечто почти магическое, обусловленное исключительно диковинным, едва ли не колдовским мастерством автора. Разрозненные, противоречащие друг другу голоса у Данилкина сливаются в царственной гармонии. А уважение и любовь к героине служат не отправной, но финальной точкой повествования, постепенно прорастая сквозь безоценочное понимание и принятие ее природы»
Егор Сенников: «Взяв большой разбег, Данилкин превращает биографию Антоновой в подлинную и чистую литературу, поэтическую и возвышенную, дотошную и глубокую. Книга-замок живет, дышит, думает — и отношения с ней не заканчиваются после того, как ты закрыл последнюю страницу»
И обратите внимание: открыть книгу-замок теперь можно не отрываясь от экрана — текст и аудио в неподражаемом авторском исполнении уже появились на Яндекс Книгах
Кинопоиск
«Палаццо Мадамы»: Галина Юзефович о вымышленном и реальном образе легендарного директора ГМИИ Ирины Антоновой — Статьи на Кинопоиске
Новая книга Льва Данилкина «Палаццо Мадамы: Воображаемый музей Ирины Антоновой» вышла в издательстве «Альпина нон-фикшн» и в Яндекс Книгах.
🔥6❤2
Forwarded from Кенотаф
Однажды мы оценивали обложки, которые нам очень нравятся. А сейчас мы решили оценить обложки, а, вернее, подходы к их созданию, которые нам очень не нравятся. Что из этого получилось — читайте в карточках «Кенотафа».
Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot.
#обложки_кенотафа
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot.
#обложки_кенотафа
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
🔥7❤1
Forwarded from канавка
те, кто в Петербурге, уже рассеялись по залам, но если будете дожидаться сеанса, скромно предлагаю занять транзит историей фестиваля. записал две беседы с героями «Послания к человеку» в его многие прошлые годы.
один разговор — с Ириной Калининой, документалистом, супругой и соратницей основателя «Послания» Михаила Литвякова. Ирина Павловна и Михаил Сергеевич сейчас живут во Франции, куда я звонил на городской номер, чтобы расспросить про первые годы фестиваля, кота по имени Крис Маркер и кентавра.
второй — с журналисткой Ольгой Шервуд, которая годами помогала фестивалю и помнит всё, кроме кота по имени Крис Маркер. Шервуд делала первые каталоги, смотрела заявки в отборочной комиссии, а еще писала письма к фестивалю от имени Ельцина, Собчака и Швыдкого.
один разговор — с Ириной Калининой, документалистом, супругой и соратницей основателя «Послания» Михаила Литвякова. Ирина Павловна и Михаил Сергеевич сейчас живут во Франции, куда я звонил на городской номер, чтобы расспросить про первые годы фестиваля, кота по имени Крис Маркер и кентавра.
второй — с журналисткой Ольгой Шервуд, которая годами помогала фестивалю и помнит всё, кроме кота по имени Крис Маркер. Шервуд делала первые каталоги, смотрела заявки в отборочной комиссии, а еще писала письма к фестивалю от имени Ельцина, Собчака и Швыдкого.
❤4🔥4
Forwarded from Полка
150 лет назад родился Иван Бунин!
Мы подробно писали о его «Жизни Арсеньева» и «Тёмных аллеях». А об отдельных его рассказах можно почитать в наших списках «Эрос и Танатос», «Революция как катастрофа», «Русское зарубежье: ностальгия и чувственность», «Новая романтика» и «Болезни, безумие, смерть». А о стихах Бунина мы, конечно, рассказывали в лекциях о русской поэзии (почитать можно здесь и здесь.
Мы подробно писали о его «Жизни Арсеньева» и «Тёмных аллеях». А об отдельных его рассказах можно почитать в наших списках «Эрос и Танатос», «Революция как катастрофа», «Русское зарубежье: ностальгия и чувственность», «Новая романтика» и «Болезни, безумие, смерть». А о стихах Бунина мы, конечно, рассказывали в лекциях о русской поэзии (почитать можно здесь и здесь.
❤3
Forwarded from Canal du Midi
Наверное, стоит написать, что ВНЕЗАПНО выступаю во вторник в БЕЛГРАДЕ в любимой кофейне с другом Сенниковым. Приходите
❤7🔥2👏1
Forwarded from Кенотаф
Взгляд имеет свойство цепляться за самые неожиданные объекты. Они потом поселяются в краешке глаза, на подкорке, постоянно напоминают о себе и заставляют мысленно возвращаться вновь и вновь — а ты все силишься понять: что же так тебя зацепило.
Так случилось и со мной: в Эрмитаже взгляд упал на работу Яна Стена «Эсфирь перед Артаксерксом». Здесь заваливающаяся от волнения в обморок Эсфирь, коварный Аман, умудренный Артаксеркс — и придворные, которые внимательно смотрят на разворачивающуюся перед ними.
Эрмитаж был моим первым источником знаний о библейских сюжетах и об античных мифах, о том, что такое красота и о том, чем ценен мрамор. В детстве, придя в Эрмитаж с группой туристов, которых вела по музею моя мама, я заговорщически шептал им на Иорданской лестнице, указывая пальчиком на балюстраду: «Это настоящий каррарский мрамор; если хотите, то можете потрогать». Я проводил здесь часы и дни; я прогуливал здесь школу и университет; приходил на свидания — да и просто вдохнуть этот воздух, ощутить этот свет и тепло.
Словом, картину эту я видел десятки, а может и сотни раз, и до того она не застревала в моей памяти; да и не скажешь, что это самая интересная работа Яна Стена. Может дело в сюжете?
Я освежил его в памяти; совсем запамятовал. Ну да, история, лежащая в основе Пурима: персидский царь Артаксеркс женился на красивой иудейке Эсфири, дочери одного из придворных, Мардохея. Другой приближенный к царю, Аман, ненавидел и Мардохея, и иудеев — и потому затаил: нашептал царю страшного о евреях и тот издал указ об уничтожении всего народа. Узнав об этом, Эсфирь пошла ко двору царя, нарушив все писаные и неписаные правила и заступилась за евреев. В итоге Артаксеркс изменил свое мнение, приказал повесить Амана на той виселице, что была заготовлена для Мордахея, а затем издал новый указ — о том, что евреи могут защищать себя от своих врагов. В результате на тринадцатый день месяца Адара иудеи восстали и убили своих врагов (а, кроме того, десятерых сыновей Амана). Это событие теперь отмечается в Пурим, который с годами превратился в эдакий карнавал — где мужчины переодеваются в женщин (и наоборот) и все угощаются «ушами Амана».
Нет-нет, не эта кровавая и мрачная легенда поразила мое воображение; ее я знал и до того так много об этом не думал. Но что же?
Ответ пришел сам собой: меня пленил нависающий синий занавес. Занимающий треть картины, он кажется не просто таинственным, но сюжетообразующим. Занавес превращает реальность в театр, в сцену, где разворачиваются события. Двойственность взгляда: вроде бы подлинное, из-за занавеса кажется мистерией, сценой, фантазией.
И, продолжая эту же мысль, все сегодняшнее тоже начинает казаться набором сцен, в которых ты, чаще всего зритель, смотришь на предлагаемые тебе события, которые кажутся такими реальными, важными, сущностными… Но над ними нависает синий занавес и ты понимаешь, что все это лишь игра, условность, мелькание атласа и шелка, необходимое лишь для того, чтобы тебя на секунду обмануть.
Костюмы нынче другие, а занавес — все тот же, что и на картине Стена.
#сенников #коврик_у_кенотафа
Так случилось и со мной: в Эрмитаже взгляд упал на работу Яна Стена «Эсфирь перед Артаксерксом». Здесь заваливающаяся от волнения в обморок Эсфирь, коварный Аман, умудренный Артаксеркс — и придворные, которые внимательно смотрят на разворачивающуюся перед ними.
Эрмитаж был моим первым источником знаний о библейских сюжетах и об античных мифах, о том, что такое красота и о том, чем ценен мрамор. В детстве, придя в Эрмитаж с группой туристов, которых вела по музею моя мама, я заговорщически шептал им на Иорданской лестнице, указывая пальчиком на балюстраду: «Это настоящий каррарский мрамор; если хотите, то можете потрогать». Я проводил здесь часы и дни; я прогуливал здесь школу и университет; приходил на свидания — да и просто вдохнуть этот воздух, ощутить этот свет и тепло.
Словом, картину эту я видел десятки, а может и сотни раз, и до того она не застревала в моей памяти; да и не скажешь, что это самая интересная работа Яна Стена. Может дело в сюжете?
Я освежил его в памяти; совсем запамятовал. Ну да, история, лежащая в основе Пурима: персидский царь Артаксеркс женился на красивой иудейке Эсфири, дочери одного из придворных, Мардохея. Другой приближенный к царю, Аман, ненавидел и Мардохея, и иудеев — и потому затаил: нашептал царю страшного о евреях и тот издал указ об уничтожении всего народа. Узнав об этом, Эсфирь пошла ко двору царя, нарушив все писаные и неписаные правила и заступилась за евреев. В итоге Артаксеркс изменил свое мнение, приказал повесить Амана на той виселице, что была заготовлена для Мордахея, а затем издал новый указ — о том, что евреи могут защищать себя от своих врагов. В результате на тринадцатый день месяца Адара иудеи восстали и убили своих врагов (а, кроме того, десятерых сыновей Амана). Это событие теперь отмечается в Пурим, который с годами превратился в эдакий карнавал — где мужчины переодеваются в женщин (и наоборот) и все угощаются «ушами Амана».
Нет-нет, не эта кровавая и мрачная легенда поразила мое воображение; ее я знал и до того так много об этом не думал. Но что же?
Ответ пришел сам собой: меня пленил нависающий синий занавес. Занимающий треть картины, он кажется не просто таинственным, но сюжетообразующим. Занавес превращает реальность в театр, в сцену, где разворачиваются события. Двойственность взгляда: вроде бы подлинное, из-за занавеса кажется мистерией, сценой, фантазией.
И, продолжая эту же мысль, все сегодняшнее тоже начинает казаться набором сцен, в которых ты, чаще всего зритель, смотришь на предлагаемые тебе события, которые кажутся такими реальными, важными, сущностными… Но над ними нависает синий занавес и ты понимаешь, что все это лишь игра, условность, мелькание атласа и шелка, необходимое лишь для того, чтобы тебя на секунду обмануть.
Костюмы нынче другие, а занавес — все тот же, что и на картине Стена.
#сенников #коврик_у_кенотафа
❤7🔥5👏3😢2
Мы включаем телевизор?
Пришло время рассказать об еще одном проекте, к которому повезло немного приложить свою руку — подкасте "Мы включаем телевизор" сделанный проектом Поле. В этом подкасте мы с коллегами попытались разобраться в том, чем было телевидение и для советского времени и для постсоветского. Как оно меняло наши взгляды и представления о мире вокруг? Из чего оно состояло? Что застревало в памяти — а что вылетало в тот же момент? Внутри — много разговоров, рефлексии, воспоминаний,
Мне проще процитировать свои ощущения — так вы лучше поймете мое настроение внутри этого подкаста:
Мне было восемь лет, шли первые недели очередного учебного года. Я сидел дома после уроков, делал, кажется, домашнее задание, и вдруг услышал крики из соседней комнаты. Я побежал туда и увидел по телевизору кадры, которые невозможно было сразу осмыслить: самолёты влетали в башни Всемирного торгового центра, пламя выходило наружу, а закадровые голоса звучали сдержанно и испуганно. Конечно, телевидение 1990-х дарило множество жутких моментов — из репортажей о войнах, из криминальной хроники, из материалов о терактах. Но это было что-то другое.
Я не понимал, что именно происходит, но уже чувствовал, что эти кадры останутся со мной надолго. И дело было не в масштабе трагедии, не в том, как далеко это случилось от моего дома: дело было в том, что это происходило на моих глазах, в прямом эфире, внутри квартиры, где всё было знакомо и безопасно, где рядом родные, которые тоже не понимают, что видят на экране. А там разворачивается историческое событие, которое стало значимой вехой в истории человечества еще до того, как оба небоскреба рухнули на землю Манхэттена. И я его проживаю вместе с миллионами людей по всему миру, которые находятся в схожих спутанных чувствах.
Так я впервые ощутил, что телевидение может делать реальность общей. Что ты не просто смотришь, но становишься свидетелем. Что вместе с тобой смотрят и другие — взрослые и дети, незнакомцы и соседи, те, кто в другой комнате, и те, кто в другом полушарии. Что между всеми вами в этот момент существует нечто общее: взгляд, эмоция, растерянность, ощущение, что ты живёшь в один и тот же момент истории.
Вышло уже два эпизода. Первый строится вокруг истории телецентра в Барнауле — одного из первых таких региональных проектов в СССР, создатели которого из подручных средств делали местное телевидение. Об этом в подкасте мы рассказываем словами героев этой истории — первого режиссёра барнаульской телестудии Захария Гутчина и её диктора Марии Скоромной, а также их детей.
А во втором мы обращаемся к идеям Бенедикта Андерсона и комментариям Анико Имре, профессора Университета Южной Калифорнии. Но в центре как всегда точка зрения телезрителей: на этот раз мы рассказываем историю Мити Бурмистрова, автора саундтрека к подкасту. В 2020 году Митя попал в программу «Давай поженимся», где презентовал альбом своей группы «Чёрный государь».
Впереди еще четыре эпизода. Подключайтесь!
Пришло время рассказать об еще одном проекте, к которому повезло немного приложить свою руку — подкасте "Мы включаем телевизор" сделанный проектом Поле. В этом подкасте мы с коллегами попытались разобраться в том, чем было телевидение и для советского времени и для постсоветского. Как оно меняло наши взгляды и представления о мире вокруг? Из чего оно состояло? Что застревало в памяти — а что вылетало в тот же момент? Внутри — много разговоров, рефлексии, воспоминаний,
Мне проще процитировать свои ощущения — так вы лучше поймете мое настроение внутри этого подкаста:
Мне было восемь лет, шли первые недели очередного учебного года. Я сидел дома после уроков, делал, кажется, домашнее задание, и вдруг услышал крики из соседней комнаты. Я побежал туда и увидел по телевизору кадры, которые невозможно было сразу осмыслить: самолёты влетали в башни Всемирного торгового центра, пламя выходило наружу, а закадровые голоса звучали сдержанно и испуганно. Конечно, телевидение 1990-х дарило множество жутких моментов — из репортажей о войнах, из криминальной хроники, из материалов о терактах. Но это было что-то другое.
Я не понимал, что именно происходит, но уже чувствовал, что эти кадры останутся со мной надолго. И дело было не в масштабе трагедии, не в том, как далеко это случилось от моего дома: дело было в том, что это происходило на моих глазах, в прямом эфире, внутри квартиры, где всё было знакомо и безопасно, где рядом родные, которые тоже не понимают, что видят на экране. А там разворачивается историческое событие, которое стало значимой вехой в истории человечества еще до того, как оба небоскреба рухнули на землю Манхэттена. И я его проживаю вместе с миллионами людей по всему миру, которые находятся в схожих спутанных чувствах.
Так я впервые ощутил, что телевидение может делать реальность общей. Что ты не просто смотришь, но становишься свидетелем. Что вместе с тобой смотрят и другие — взрослые и дети, незнакомцы и соседи, те, кто в другой комнате, и те, кто в другом полушарии. Что между всеми вами в этот момент существует нечто общее: взгляд, эмоция, растерянность, ощущение, что ты живёшь в один и тот же момент истории.
Вышло уже два эпизода. Первый строится вокруг истории телецентра в Барнауле — одного из первых таких региональных проектов в СССР, создатели которого из подручных средств делали местное телевидение. Об этом в подкасте мы рассказываем словами героев этой истории — первого режиссёра барнаульской телестудии Захария Гутчина и её диктора Марии Скоромной, а также их детей.
А во втором мы обращаемся к идеям Бенедикта Андерсона и комментариям Анико Имре, профессора Университета Южной Калифорнии. Но в центре как всегда точка зрения телезрителей: на этот раз мы рассказываем историю Мити Бурмистрова, автора саундтрека к подкасту. В 2020 году Митя попал в программу «Давай поженимся», где презентовал альбом своей группы «Чёрный государь».
Впереди еще четыре эпизода. Подключайтесь!
❤7🔥4👏1
Картонный дом на тревожном песке
К вам в страну летит ядерная ракета. Интересно, что по этому поводу думают в Генштабе? Примерно на таком основании построен сюжет нового фильма Бигелоу «Дом динамита» — но дом этот выстроен плохо, того и гляди рухнет.
Кэтрин Бигелоу с самого начала своей карьеры тяготела к фильмам, которые исследуют феномен силы и бессилия — и поэтому среди героев ее картин так много силовиков, военных, бандитов. После своего лучшего фильма, выпущенного в 1995 году («Странные дни» — очень интересное и самобытное высказывание о виртуальной реальности и виртуальном же безумии), она переключилась почти полностью на сугубо военные сюжеты. Сначала был «К-19» про гибель советской атомной подводной лодки (Харрисон Форд не хочет идти на дно), потом «Повелитель бури» об американских саперах в Ираке (за него Бигелоу получила Оскар), потом долгое и тоскливое кино о том, как американская разведка искала, — и нашла — Усаму Бин Ладена. И вот в этом году вышел «Дом динамита» — премьера в Венеции, множество одобрительных рецензий, и мнения в духе «тревожное кино о современном дне».
Надо сразу сказать, что «Дом динамита» — кино совершенно беспомощное, картонное и слабое. Кэтрин Бигелоу когда-то начинала в арт-тусовке, да и ее ранние фильмы весьма замороченно сделаны, будь то «Голубая сталь», те же «Странные дни» или дебютный «Без любви» — первая роль Уиллема Дефо, кстати. Со временем она все больше предпочитала минималистичные постановки, скупой киноязык и прямолинейные высказывания. В «Доме динамита» все напоминает о драматургии тик-тока, настолько здесь предпочитают простые до идиотизма образа: ребенок дает маме на работу игрушечного динозаврика, у пилота самолета выпадает в раздевалке плюшевый миньон для сына. Тупая назидательность этих крупных планов на игрушки раздражает — да я понял, понял, не надо фокусироваться на этом динозаврике.
В Америку летит ядерная ракета. Откуда она летит неизвестно: спутники не засекли момент взлета (то ли взломаны, то ли со спутниками все плохо). Кто запустил неясно — обычные подозреваемые отрицают. Все, что происходит в фильме дальше — это вольная интерпретация стихотворения Маршака «Гвоздь и подкова», где армия бежит из-за того, что в кузнице не было гвоздя. Все, что может пойти не так — идет. ПВО не смогло сбить ракету, советник по национальной безопасности лежит под наркозом, переговоры с русским министром иностранных дел ведет какой-то зам, который в трубку плачется о том, что у него беременная жена; все забивают на любые правила и инструкции, а то и вовсе не знают об их существовании, президент мямля (сыгранный Идрисом Эльбой) плачется морскому офицеру с ядерным чемоданчиком, что жизнь его к такому не готовила и пытается дозвониться до жены, которая находится в Кении с визитом. Ракета, судя по всему, долетает до Чикаго — и что будет дальше мы не знаем.
Все сделано настолько плоско и дешево, что в какой-то момент начинает казаться, что это прием. Но, кажется, нет. Помимо примитивной назидательности, сюжет грешит переизбытком многозначительных совпадений. Если уж кто-то пришел на работу, то у него завтра или развод, или свадьба. Тут тебе и больной ребенок, и срывающаяся связь, и смерть жены, и патетические разговоры с дочерью. Эта ходульная драматургия, которая вместо прописывания образов закидывает зрителя штампами, раздражает. В конце уже начинаешь думать, что такие фильмы Пентагон поддерживает неспроста — надо же как-то оправдывать растущие запросы бюджета? Вот вам фильм о том, как все идет не так в случае апокалипсиса — и ПВО в упадке, и врут календари.
Несколько лет назад я писал о документалке, посвященной тому как 11 сентября 2001 года провел Джордж Буш; там тоже многое пошло не так, начиная с того, что президентский Борт номер 1 был на ремонте и там не работала спецсвязь. В «Доме динамита» очень заметно, что Бигелоу тот фильм тоже смотрела (иногда до прямых цитат). В остальном же — это беспомощное кино, которое не решилось быть сатирой и превратилось в пародию на жанр. Но с очень серьезным лицом.
К вам в страну летит ядерная ракета. Интересно, что по этому поводу думают в Генштабе? Примерно на таком основании построен сюжет нового фильма Бигелоу «Дом динамита» — но дом этот выстроен плохо, того и гляди рухнет.
Кэтрин Бигелоу с самого начала своей карьеры тяготела к фильмам, которые исследуют феномен силы и бессилия — и поэтому среди героев ее картин так много силовиков, военных, бандитов. После своего лучшего фильма, выпущенного в 1995 году («Странные дни» — очень интересное и самобытное высказывание о виртуальной реальности и виртуальном же безумии), она переключилась почти полностью на сугубо военные сюжеты. Сначала был «К-19» про гибель советской атомной подводной лодки (Харрисон Форд не хочет идти на дно), потом «Повелитель бури» об американских саперах в Ираке (за него Бигелоу получила Оскар), потом долгое и тоскливое кино о том, как американская разведка искала, — и нашла — Усаму Бин Ладена. И вот в этом году вышел «Дом динамита» — премьера в Венеции, множество одобрительных рецензий, и мнения в духе «тревожное кино о современном дне».
Надо сразу сказать, что «Дом динамита» — кино совершенно беспомощное, картонное и слабое. Кэтрин Бигелоу когда-то начинала в арт-тусовке, да и ее ранние фильмы весьма замороченно сделаны, будь то «Голубая сталь», те же «Странные дни» или дебютный «Без любви» — первая роль Уиллема Дефо, кстати. Со временем она все больше предпочитала минималистичные постановки, скупой киноязык и прямолинейные высказывания. В «Доме динамита» все напоминает о драматургии тик-тока, настолько здесь предпочитают простые до идиотизма образа: ребенок дает маме на работу игрушечного динозаврика, у пилота самолета выпадает в раздевалке плюшевый миньон для сына. Тупая назидательность этих крупных планов на игрушки раздражает — да я понял, понял, не надо фокусироваться на этом динозаврике.
В Америку летит ядерная ракета. Откуда она летит неизвестно: спутники не засекли момент взлета (то ли взломаны, то ли со спутниками все плохо). Кто запустил неясно — обычные подозреваемые отрицают. Все, что происходит в фильме дальше — это вольная интерпретация стихотворения Маршака «Гвоздь и подкова», где армия бежит из-за того, что в кузнице не было гвоздя. Все, что может пойти не так — идет. ПВО не смогло сбить ракету, советник по национальной безопасности лежит под наркозом, переговоры с русским министром иностранных дел ведет какой-то зам, который в трубку плачется о том, что у него беременная жена; все забивают на любые правила и инструкции, а то и вовсе не знают об их существовании, президент мямля (сыгранный Идрисом Эльбой) плачется морскому офицеру с ядерным чемоданчиком, что жизнь его к такому не готовила и пытается дозвониться до жены, которая находится в Кении с визитом. Ракета, судя по всему, долетает до Чикаго — и что будет дальше мы не знаем.
Все сделано настолько плоско и дешево, что в какой-то момент начинает казаться, что это прием. Но, кажется, нет. Помимо примитивной назидательности, сюжет грешит переизбытком многозначительных совпадений. Если уж кто-то пришел на работу, то у него завтра или развод, или свадьба. Тут тебе и больной ребенок, и срывающаяся связь, и смерть жены, и патетические разговоры с дочерью. Эта ходульная драматургия, которая вместо прописывания образов закидывает зрителя штампами, раздражает. В конце уже начинаешь думать, что такие фильмы Пентагон поддерживает неспроста — надо же как-то оправдывать растущие запросы бюджета? Вот вам фильм о том, как все идет не так в случае апокалипсиса — и ПВО в упадке, и врут календари.
Несколько лет назад я писал о документалке, посвященной тому как 11 сентября 2001 года провел Джордж Буш; там тоже многое пошло не так, начиная с того, что президентский Борт номер 1 был на ремонте и там не работала спецсвязь. В «Доме динамита» очень заметно, что Бигелоу тот фильм тоже смотрела (иногда до прямых цитат). В остальном же — это беспомощное кино, которое не решилось быть сатирой и превратилось в пародию на жанр. Но с очень серьезным лицом.
👏12🔥8❤4🤬3
Forwarded from moloko daily
Сбор на русские субтитры для «Столетия личности» Адама Кертиса
Друзья! Как говорил Пон Джун Хо, во время вручения «Оскара»: «Как только вы преодолете однодюймовый барьер субтитров, вам откроется столько потрясающих фильмов»!
Мы решили воспринять эти слова слишком буквально и поняли, что нашему киноклубу мало показов: мы хотим заниматься субтитрами.
Поэтому мы открыли сбор на профессиональный перевод субтитров к сериалу «Столетие личности» Адама Кертиса на платформе Friendly.
Поддержать проект — по ссылке
Друзья! Как говорил Пон Джун Хо, во время вручения «Оскара»: «Как только вы преодолете однодюймовый барьер субтитров, вам откроется столько потрясающих фильмов»!
Мы решили воспринять эти слова слишком буквально и поняли, что нашему киноклубу мало показов: мы хотим заниматься субтитрами.
Поэтому мы открыли сбор на профессиональный перевод субтитров к сериалу «Столетие личности» Адама Кертиса на платформе Friendly.
Поддержать проект — по ссылке
👏9
Forwarded from Кенотаф
Я люблю тебя, хоть мне и страшно
Возвращение в родные места после долгой разлуки — это острое переживание. Все смешивается, разные воспоминания наплывают друг на друга, на знакомых улицах встречаются непривычные лица; запахи, образы, привычки городских обывателей — все вроде бы иное, но, в то же время, знакомое.
Илья Эренбург уезжал из России военного коммунизма, а приехал в Россию нэповскую; прямо к похоронам Ленина. Между этими двумя Россиями — вся его жизнь: страх и нежность, расчёт и преданность, вечная попытка остаться своим среди чужих и чужим среди своих.
Новый текст Егора Сенников из цикла «Улица Ильи Эренбурга» — о трёх годах разлуки, когда любовь к родине стала похожа на болезнь, от которой не вылечиться даже в Берлине.
#улица_эренбурга
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Возвращение в родные места после долгой разлуки — это острое переживание. Все смешивается, разные воспоминания наплывают друг на друга, на знакомых улицах встречаются непривычные лица; запахи, образы, привычки городских обывателей — все вроде бы иное, но, в то же время, знакомое.
Илья Эренбург уезжал из России военного коммунизма, а приехал в Россию нэповскую; прямо к похоронам Ленина. Между этими двумя Россиями — вся его жизнь: страх и нежность, расчёт и преданность, вечная попытка остаться своим среди чужих и чужим среди своих.
Новый текст Егора Сенников из цикла «Улица Ильи Эренбурга» — о трёх годах разлуки, когда любовь к родине стала похожа на болезнь, от которой не вылечиться даже в Берлине.
#улица_эренбурга
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤9🔥4👏2