Друзья, в эту субботу, 20 января, в 20-00 - онлайн-лекция "Придворные художники".
Поговорим, когда они появились, кто был первым гофмалером Русского Двора, кто был первым русским придворным художником, и за что он был бит плетьми и почему умер в нищете. Какие задачи стояли перед придворными художниками, как они влияли на изобразительное искусство (если влияли), сколько им платили, и почему не платили, каковы были их судьбы, почему некоторые не хотели становиться официальными художниками Двора, и что они от этого выигрывали, как личный вкус монархов влиял на выбор художников, и поговорим про художников (и художниц!), которые не имели официального статуса, но много работали по заказам императорской семьи.
Оплата, как обычно, 700 р. на номер телефона 89052059994 (банк Райф), скрин оплаты в комментарии (или последние цифры карты) и ваш емейл.
После лекции всем присылаю запись, как обычно.

Сон о Государе. Сообщение для МВД от 1913 г.
Ф.270. Оп.1. Д.8. Л.7

Письмо в адрес полицейских властей от некоего жителя Петербурга Спевакова, написанное в феврале 1913 г. Петербуржец делится слухами о покушении, якобы готовящемся против императора Николя II во время мероприятий по празднованию 300-летия Дома Романовых.
Опасения, по мнению Спевакова, подкрепляются посещающими его снами. Он сообщает в частности, что «последнее время две ночи подряд видел Государя Императора в черном штатском сюртуке, пишущим на черной бумаге красным карандашом слово «помогите».
Обеспокоенный гражданин просит обязательно проверить ходящие слухи и посещающие лично его мрачные предчувствия.
Машинописная копия письма Спевакова хранится среди бумаг личной канцелярии товарища (заместителя) Министра внутренних дел и командующего Жандармским Корпусом Владимира Джунковского. По-видимому, по какой-то причине в МВД решили посчитать сообщение с описанием снов Спевакова, сигналом, требующим учета.

По пятницам Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 40 лет назад — в 19 января 1994 года.

Из статьи Георгия Бовта «МИД избавляется от „беловежского синдрома“» в «Коммерсанте», 19 января 1994 года

«Впервые в Москве собрались все послы в бывших советских республиках. С речью, лейтмотивом которой стала защита интересов России в странах СНГ и Балтии, выступил министр иностранных дел Андрей Козырев. […] Он заявил, что отныне защита интересов россиян в бывших советских республиках — один из стратегических приоритетов Москвы. […] Впервые из его уст открыто прозвучала давно витавшая в коридорах на Смоленской площади мысль, что из бывших советских республик исходят „основные угрозы“ интересам России. Вслед за этим последовал и другой принципиально новый вывод: стратегическая задача Москвы — в „сохранении военного присутствия“ в этом регионе».

Отгремит война — и на место военных придут бюрократы, строители, инженеры. Там, где лилась кровь, теперь высятся строительные леса, гудят самосвалы, идут рабочие. Зима 1994 года в политической жизни России — именно такое время.

Раскалившаяся осенью до предела атмосфера остывает, кровь больше не льется, беглецы из Верховного Совета уже не сидят в московских коллекторах. Есть новая Конституция, прошли выборы в Госдуму — и в тиши кабинетов зимой 1994 года пишутся новые правила жизни в России, которые все определят на годы, если не на десятилетия.

Вот глава МИДа Козырев, которого и по сей день воспринимают как человека, который чуть ли не лично сдал все международные интересы России (что даже ретроспективно не кажется правдой), перестраивается вместе с ситуацией и уже ругает «беловежский синдром», после чего отправляется в большое турне по странам Азии. В Бишкеке он выступил в защиту русскоязычных, в Китае заявил, что российская политика не является империалистской, а следом сообщил, что «Запад должен помогать Москве, а „не читать ей лекции“».

19 января 1994 года — это праздник Крещения Господня. Именно в этот день Ельцин принимает отставку Егора Гайдара. Тот сам решает покинуть правительство — по итогам парламентских выборов его партия не набрала достаточное количество голосов; хотя разве это важно на самом деле? Просто Гайдару нет места в новой реальности, которая рождается зимой 1994 года. Больше он никогда не будет работать в правительстве, навсегда, впрочем, оставшись в памяти народной как представитель «страшных реформаторов». Теперь он, как их самый яркий представитель, уходит в тень — на посту министра экономики его сменит Александр Шохин, который в отличие от «гайдарочубайса» и по сей день обретается на высших этажах российской системы власти.

В Москве вообще правительственный кризис. Тоже логично — когда все перестраивают, кризис неизбежен. О составе правительства договориться получается лишь с большим трудом. Курс на экономические (и не только) реформы сворачивается — и не все с этим согласны.

Российское руководство с интересом смотрит на мир вокруг себя. В Крыму проходят выборы президента полуострова, на них побеждает пророссийский политик Юрий Мешков, который после победы говорит, что не будет требовать немедленной передачи Крыма России. В России говорят, что будут учитывать результаты в своей политике — и, судя по будущему, не соврут. 

Ельцин увеличивает количество контрактников в российской армии до 150 тысяч человек — в Минобороны говорят, что новыми солдатами довольны. К концу года станет понятно, что январский указ пошел впрок: контрактники и срочники пойдут в новогоднюю ночь 1994 года на штурм Грозного.

Ученый биохимик Лев Остерман размышляет в своем дневнике 19 января 1994 года о будущем страны в контексте всех новостей:

«Бюрократы, они ведь тоже попробовали вкус инициативы и предприимчивости. Пусть десяток-другой лет выправляют понемногу российскую дикость (жизнь заставит!) А там, глядишь, и другое поколение подоспеет, и условия для демократии созреют».

#сенников

Вперед, к бессознательному!

Сегодня день рождения у Дэвида Линча — человека, без которого я бы, наверняка, не был тем, кем я стал сегодня. В конце весны 2017 года, когда начал выходить третий сезон «Твин Пикса», я писал небольшие разборы-рекапы каждого эпизода, пытаясь понять увиденное и разобраться в том, что происходит. На восьмом эпизоде — самом трансцендентальном и странном зрелище, которое я видел, эти рекапы переехали в великий журнал «Сеанс». Так начался мой путь в кинокритику — и путь этот меня до сих пор ведет куда-то в странное пространство, где у меня до сих пор вопросов больше, чем ответов.

Посмотрите сегодня какой-нибудь фильм Дэвида Линча — вам точно станет лучше.

А вот отрывок из моего текста о восьмом эпизоде:

«Другая любимая тема Линча, возникающая в восьмой серии, — о принципиальной непознаваемости тех сигналов, что посылают нам свыше. Дело не в том, что мы слишком глупы и неразборчивы, а в том, что те способы, которыми нам передают эти сигналы могут просто недоступны нашему пониманию — люди так не общаются. Во Вселенной, где ответом на конкретный вопрос может быть число 42, или синий цвет, или даже декламация детского стишка, сопровождаемая убийством пары человек, глупо надеяться на то, что какой-то символ может быть понят правильно».

Аль Капоне во время процесса по делу об уклонении от налогов, 1931 год.

Комбинация — Московская прописка (1991) 5/5

«Я играю на балалайке — это самый русский инструмент».

Настаиваю: альбом «Московская прописка» — одно из главных концептуальных высказываний в российской постсоветской культуре. Почему? Здесь соблюдено удивительное единство формы, содержания и идеи, это удивительно цельная вещь, внутренний сюжет которой был усвоен миллионами людей.

Начиная с названия — одного из ключевых понятий как советской, так и постсоветской эпох — мы оказываемся в мире, где рушатся старые понятия, а новые облекаются в плоть прямо на наших глазах. «Не могу так больше жить и я даю вам слово, что готова полюбить мужика любого», — поет героиня голосом Алены Апиной — и из этого отчаяния начинается путешествие в поисках счастья. «Пусть в кошельках у нас не густо, но хлебом славится моя земля. Едим салат с морской капустой, ведь в магазинах нету ничего». И вот впервые обозначен новый маршрут, которым нужно к идти к счастью.

Первым делом нужна московская прописка — это фундамент любой комбинации на пути к успеху. Для этого можно и нужно идти на жертвы, потому что дальше ставки только растут. Можно поддаться соблазну и связать себя с главным героем 1991 года — с бухгалтером, милым бухгалтером. Но девушка, которая ценит себя, должна метить выше — и так возникает расплывчатый американец, который увезет с собой в сказочную страну. Там можно «плакать и смеяться», садясь в «мерседес», там нет балалаек, и только там простая русская девчонка, никогда не бывавшая за границей, может купаться в роскоши. Не забывая, впрочем, о любви к России: «Мама, мама! Russia, Russia with love, you will make me baby, it’s alright».

Иногда группа снимает маску и напрямую обращается к слушателю: «Вот наконец настал тот час — и "Комбинация" опять поет для вас!», «Пятеро саратовских девчонок покорить задумали совок». Затем маски возвращаются. И всё начинается с начала.

Что еще слушать у «Комбинации»:
Ход конём (1988) — 4/5
Два кусочека колбаски (1993) — 3/5
Русские девочки. Новая версия (1990) — 3/5

#альбомы_кенотафа #сенников

Будущий поэт Олейников приехал в Петроград, имея на руках официальную справку, выданную его родным сельсоветом. Справка гласила:
«Сим удостоверяется, что гр. Олейников Николай Макарович действительно красивый. Дана для поступления в Академию Художеств».
Печать и подпись.

Олейников вытребовал эту справку в сельсовете, уверив председателя, что в Академию Художеств принимают только красивых. Председатель посмотрел на него и выдал справку.

О людях Иисуса и рок-н-ролле

Сегодня стало известно, что умер режиссер одного из моих любимых фильмов-мюзиклов — «Иисус Христос — суперзвезда» Норман Джуисон; ему было 97 лет. Он также был постановщиком «Скрипача на крыше», «Аферы Томаса Крауна», «Русские идут», «Власти луны» и «Агнессы Божьей».

Мюзикл на музыку Эндрю Ллойд Веббера — из тех вещей, которые я помню наизусть от начала до конца. Песни из него мне пела мама в детстве, позднее я заслушивал CD-диск до такого состояния, что он уже с трудом воспроизводился. И музыка эта всегда со мной живет — стоит мне услышать хотя бы кусочек где-то, то в памяти оживает весь фильм и альбом.

В чем здесь секрет? Не только ведь в музыке, но и в том, как вся эта история рассказана в фильме Джуисона. Там много моментов, которые сегодня уже кажутся несколько наивными — римские солдаты одеты в условно современные костюмы, напоминающие одновременно и о нацистах, и об американской армии; постановка нарочито минималистична и театральна; четвертая стена ломается самым грубым способом.

Но самое главное здесь все равно режиссерское решение — показывать Иисуса как контркультурную фигуру, этакого человека из 1960-х, который собрал вокруг себя последователей, но сам смутно представляет куда их вести. Его божественная природа даже для него самого кажется чем-то ускользающим, флюидным, странным — и уж тем более апостолам и Марии Магдалене.

Конечно, фильм не соткался из воздуха; к его появлению 1960-е уже благополучно закончились — и одно из направлений, которым пошли хиппи и контркультурщики после поражения неслучившейся политической революции, было религиозное пробуждение.

В Калифорнии набирало популярность движения Jesus People (Люди Иисуса), члены которого, сохраняя привычки субкультурной молодежи 1960-х, открыли для себя христианство, пусть и в странной форме. Неудивительно, что часто членов движения называли Jesus Freaks. Фактически, это была умеренная по взглядам секта, члены которой были уверены, что Второе пришествие не за горами и считали, что церковь должна вновь, как и во время своего начала, стать революционным контркультурным институтом. Движение, конечно, долго не протянуло, превратить церковь в контркультурную институцию им не удалось. Зато они смогли оставить богатое наследие — в виде христианского рока, новых христианских медиа — в первую очередь радио.

Словом, революционный, активный, сексуальный Иисус из фильма Джуисона с легкостью сошел бы за своего в Калифорнии в 1960-х годов — и это, наверное, делает всю историю показанную в фильме еще более современной и убедительной.

Иисус с нами — и он поет голосом Теда Нили.

Купите со скидкой две книги серии «Конец свободной эпохи». Это свидетельства о переломных моментах российской политической истории — моментах, изменивших жизни людей, моментах, когда всё могло пойти по-другому.

Алексей Жабин. «Конец свободной эпохи: Лица Болотной»

Истории о том, как движение за честные выборы выросло в массовые манифестации в центре Москвы и было жестоко подавлено.

Алексей Сочнев. «Конец свободной эпохи: Последняя осень парламента»

Рассказы очевидцев расстрела Белого дома, которые противостояли Борису Ельцину, ОМОНу и танкам.

ЗАКАЗАТЬ ЗА 1490₽

20 лет назад

🔺Иосиф Бродский в деревне Норинская, куда поэт был отправлен в ссылку. 1964 год

​​По пятницам Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 20 лет назад — в 26 января 2004 года.

Из статьи «Владимир Путин горд успехами Украины», «Коммерсант», 26 января 2004 года:

«На состоявшемся после концерта фуршете российский президент поднял бокал со словами: „За красавицу Украину и великий трудолюбивый народ“ — и пожелал здоровья Леониду Кучме. Последнее было нелишним — недавно вернувшийся из Германии, где он проходил курс лечения, украинский президент и впрямь выглядел не очень хорошо. В свою очередь, Леонид Кучма в своей речи не раз ссылался на собственную книгу „Украина — не Россия“ и многозначительно цитировал Плутарха, комментируя российско-украинские отношения: „Я не нуждаюсь в друге, который повторяет каждый мой жест. Это проделывает гораздо лучше моя тень“.

Свое выступление на фуршете Леонид Кучма завершил ссылками на Переяславский договор, 350-летие которого совпало с визитом Владимира Путина в Киев. Господин Кучма заметил, что „документы, подписанные в Переяславе, были единственной возможностью предотвратить необратимое поражение Украины“. Правда, при этом он высказал мнение о том, что историки не вполне верно преподносят воссоединение, так как Переяславский договор должен был возобновляться каждый год».

Идя из глубины прошлого века, наконец дошли до времен, которые я сам помню отчетливо. Не только по историческим меркам, но и в контексте человеческой жизни, 2004 год — это практически позавчера. Еще живы многие его герои и антигерои, события еще в памяти — но спустя два десятилетия уже лучше понятно, каковы последствия тех или иных происшествий.

2004 год — грозовой, странный и насыщенный событиями. Даже прокручивая в памяти, не открывая хронику, вспоминаешь кучу всего. Через полторы недели после возвращения Путина из Украины, в московском метро — теракт: на перегоне между «Павелецкой» и «Автозаводской» взорвется террорист-смертник. Погибнут 42 человека, еще 250 будут ранены. После теракта в метро начнут ставить камеры (спустя годы их оснастят системой распознавания лиц), статью за терроризм в уголовном кодексе ужесточат. В день теракта Путин сообщит, что произошедшее — «рычаг давления на действующего главу государства» на предстоявших президентских выборах.

И таков весь 2004 год. В марте Путина избирают президентом — конкурентами для битья выступает коммунист Леонид Харитонов (он же снова идет на выборы в 2024 году, чтобы набрать свои несколько процентов) и охранник Жириновского Малышкин; оживление внесло только участие Ивана Рыбкина, его исчезновение и обнаружение потом в Киеве. Весь год идут теракты и громкие катастрофы: от обрушения крыши в московском аквапарке до самого страшного события года — захвата школы в Беслане 1 сентября. 9 мая в Грозном взорвут стадион — погибнет Ахмат Кадыров, вскоре после чего на российском политическом небосклоне взойдет звезда Рамзана Кадырова. А в декабре нацболы захватят администрацию президента — большинство из 40 обвиняемых в итоге отделаются условным сроком. Было и такое.

Особенно огненным будет конец года. В ноябре в Киеве начнется Оранжевая революция — первый Майдан, который окажет на всю последующую постсоветскую историю двух стран колоссальное влияние.

Все это знакомо, не так ли? Как будто каждая из этих точек разными ниточками связана с днем сегодняшним, с современностью. И будто бы можно решить, что не было никакого иного пути кроме того, которым мы все прошли. Словно была какая-то неизбежность, заданность во всем постсоветском бытии России.

И с этим, конечно, я согласиться не могу. Альтернатив, развилок и объездных путей было великое множество. Но каждый раз коллективным усилием или властным указанием совершался выбор. Иногда это власть давила на общество, направляя его туда, куда ей хотелось в данный момент. Подчас было и наоборот. Но не было здесь единого плана, неизбежности в строительстве, определенности финальной картины.

Живое творчество масс. Оно бывает и такое.

#сенников

Сегодня исполняется ровно 80 лет с момента полного снятия блокады Ленинграда. В этот день Егор Сенников вспоминает о фильме, который никто никогда не увидит — последнем проекте великого Серджио Леоне. Тот годами планировал снять картину о блокаде Ленинграда, но умер во время работы над проектом.

Для Леоне все началось после того, как в конце 1960-х он прочитал книгу знаменитого американского журналиста Гаррисона Солсбери «900 дней: Осада Ленинграда», которая увидела свет в 1969 году. Солсбери провел Вторую мировую войну большей частью в Советском Союзе как корреспондент; его книга была документальным исследованием о людях, которые прожили блокаду в Ленинграде.

С тех пор Леоне мечтал об экранизации. Он чувствовал возможность сделать эпическое высказывание на свою любимую тему — люди на грани смерти и жизни. Следующие несколько лет он писал тритменты к этой истории, готовясь создать сценарий.

Леоне был всерьез намерен снять фильм про блокадный Ленинград. Он чувствовал, что осажденный город был Адом на Земле — и ему хотелось перенести эту историю на экран. В главной роли он видел только Роберта Де Ниро. Съемки должны были пройти в Ленинграде — на это Леоне получил разрешение от советских властей. Режиссер рассказывал о сюжете так:

«Из очень конкретных сюжетных элементов, задокументированных в этой книге, я собрал параллельную историю и придумал совсем других персонажей. Таким образом, в моем фильме герой — не журналист, а молодой оператор, которого предполагается сопровождать в поездке в Ленинград. Первоначально двое мужчин приезжают в Ленинград всего на несколько дней, но очень быстро, толком не осознавая, что происходит, они оказываются в ловушке в осажденном армией Гитлера городе. Они останутся там до конца, до самой смерти <…> Я жду визу в Советский Союз и мне кажется, что в этом направлении есть подвижки. Если фильм будет снят, то это будет совместное производство Италии и СССР. На исторической основе будет рассказана история любви американского корреспондента и советской женщины».

Съемки планировались на конец 1988 года. Готовившийся проект должен был стать блокбастером — с бюджетом в 100 миллионов долларов, с тысячами участников массовки и десятками сопродюсеров, среди которых были, кажется, все, от итальянского государственного телевидения до Стивена Спилберга. В проект были вовлечены даже политики — от многолетнего премьер-министра Италии Джулио Андреотти и вице-президента Совета по Италии Арнальдо Форлани и до главы советского Госкино.

Для соглашения с советской стороной нужно было идти на некоторые уловки:

«Книга Солсбери не очень хорошо принята в Москве. К счастью, корреспондент L’Unità нашел похожую книгу, написанную двумя россиянами. Я прочитал перевод и увидел, что там говорится более или менее то же самое. Поэтому я предложил ее как литературный текст для вдохновения. В любом случае, посмотрим. Мы сталкиваемся с большими трудностями. Старых танков уже нет, все придется восстанавливать. Главным актером, пожалуй, станет Роберт Де Ниро в роли американского журналиста, который влюбляется в русскую женщину, дарит ей ребенка и умирает в последний день осады».

Конечно же, советская книга о которой говорил Леоне — это «Блокадная книга» Даниила Гранина и Алеся Адамовича.

Леоне часто спрашивали — не снимается ли этот фильм сугубо в поддержку гласности, объявленной Горбачевым, не будет ли это открыто просоветское политическое кино. Леоне же объяснял, как хочет надеяться, что новое потепление в отношениях между СССР и Западом должно дать возможность говорить открыто и свободнее — и помочь преодолеть разногласия.

Ходили слухи, что это был бы самый дорогой фильм в истории, находящийся на стадии подготовки к съемкам. Но за два дня до подписания контракта Серджио Леоне умер от обширного сердечного приступа в возрасте 60 лет. Проект, который готовился много лет, лишился своего главного драйвера — и так и не был никем реализован.

Каждый год 27 января я предлагаю всем прочитать этот текст моей мамы о блокаде. Вот и сегодня:

«С блокадой ты сталкиваешься совершенно случайно, десятилетия спустя, неожиданно: в юности подружка снимала комнату в большой коммуналке на Васильевском острове. И была там одна старуха – вредная, склочная, злая Баба-Яга, с вечными придирками, скандалами, руганью, с грязным языком.

И моя подруга однажды, не выдержав, крикнула ей – ну что ж вы злая-то такая! Что ж вам не живется-то, что ж вы все скандалите!

А та вдруг помолчала и говорит ей в ответ серьезно, без крика, задумчиво даже:

— Злая? Ну да, злая… Зато я в блокаду никого не съела. А вот баба, что жила в сорок втором году в твоей комнате — она съела. Она вот доообрая была.

Они не хотели говорить о блокаде, те, которые там были. Отмахивались, мрачнели лицом, отворачивались. Некоторые надевали непроницаемую маску и отвечали штампом – «ну как жили…Жили, работали, ждали победу! Трудно было. Но мы выстояли!» Скажут, а у самих то жилка вспухнет на виске, то мизинец мелко-мелко так задрожит, то глаза становятся такие…такие глаза, какие бывают у тех, кто видел то, чего нельзя видеть».

http://kashin.guru/2015/01/27/kody

Егор Сенников продолжает свой цикл о людях, которые оставили свой отпечаток в истории — и повлияли на него самого.

«Вот вы тут расхваливаете Уэлша и фильм по его книге, а вы знаете, что один мой приятель сел на героин — именно из-за этого фильма?» Так однажды ко мне обратился один из зрителей на показе культового фильма Дэнни Бойла «На игле».

Отвечать грубо не хотелось. Я не очень верю, что лишь под воздействием книги или фильма можно настолько радикально изменить жизнь — такие воздействия всегда становятся лишь одним в долгой цепочке событий. Может быть решающим, но далеко не единственным. Я что-то в этом духе зрителю и ответил, что его явно не устроило.

Но с «На игле» Уэлша и правда такая история, что про нее не бывает умеренных мнений. По крайней мере, мне не везло их встречать. Ее либо ненавидят, либо обожают; либо называют трансформирующим опытом, либо презрительно отзываются как о ничего не значащей книжонке. Да что там — я сам, отрефлексировав свой опыт, пришел к выводу, что и на меня фильм Бойла и роман Уэлша оказали влияние колоссальное: посмотрев в 12 лет на мучительную жизнь наркозависимых из Эдинбурга, я навсегда стал со стойким неприятием относиться к любым наркотикам.

Хотя только ли дело в Уэлше? Нет, уж наркозависимых в моем петербургском детстве было не очень сложно увидеть на улице. Валявшиеся рядом с детским садом и школой шприцы служили мрачным напоминанием о мире вокруг тебя, а шутки про то, что район Веселая Деревня неспроста так называется, были вовсе не шутками. Так что, поразмыслив, можно сделать вывод, что зритель был не так уж и неправ — просто пропустил промежуточные шаги.

Ирвин Уэлш — из тех фигур, про которых многие знают, но мало кто вспомнит, как он выглядит. Хотя он сам появляется в «На игле» в роли мелкого дилера Майки Форрестера. У Уэлша — стертая внешность: так может выглядеть ваш сосед по лестничной площадке, мужик, наступивший вам на ногу в метро, коллега в офисе, мент в парке, бывший одноклассник, который сел по 282, приятель по книжному клубу… Everyday man. Но это, конечно, маска. За ней скрывается человек, который внимательно умеет наблюдать за жизнью и миром вокруг себя, делать нетривиальные выводы о том, как она устроена — и делиться ими в емких и хлестких формулировках.

Переполненная электричка из Колпина в Петербург. Семь утра: в тамбуре пахнет перегаром, табаком и холодным железом. Мы подъезжаем к Ижорскому заводу, после этого становится посвободнее: здесь выходят многие рабочие. Мне же ехать дальше — на завод меня никто не зовет, я еду в школу. В полумраке и холоде тамбура достаю томище «Клея», который читаю прямо сейчас и погружаюсь в приключения Терри, Билли, Карла и Эндрю — как раз добрался до той части, где все надежды на лучшее уже оставлены. Единственное, что есть у героев, — это клей их отношений, какая-то вечная тяга друг к другу, которая оказывается сильнее и наркозависимости, и нищеты, и мерзких обстоятельств, и венерических заболеваний. Почему-то жизнь этих глубоко больных, разболтанных и странных персонажей дает надежду на лучшее — хотя вообще-то быт их беспросветен.

Ирвин Уэлш для меня — писатель, который умеет дарить надежду даже в тех обстоятельствах, которые ее вовсе не предполагают. Это автор, который никогда не стеснялся социального и умел его подать так, чтобы тебе становилось страшно, но все было понятно. Он даже самые пугающие вещи заворачивает в несколько слоев иронии и потому в итоге все становится таким неодномерным. Он, выходец с окраин, протягивает руку тебе, живущему на окраинах любого города — Петербурга, Белграда, Чикаго или Дели — и предлагает дружбу.

И потому он живет. И книги его живут.

И не исключено, что переживут всех нас.

#люди_и_годы #сенников

Если бы молодость знала

На сайте Британского института кино вышел занятный список самых старых режиссеров, которые все еще здравствуют. Очень познавательно — редко встретишь список, в котором Клинт Иствуд будет самым молодым.

Но не только это меня зацепило. Во-первых, я был совершенно ошеломлен тем, что Марсель Офюльс все еще жив — мне почему-то казалось, что он настолько классик, что умер еще где-то в 1980-х годах. А на самом деле нет. И все равно в голове не укладывается, что автор «Печали и жалости» еще с нами на одной планете — настолько мраморно-классически-великой казалась мне эта картина всегда.

О другом участнике списка я тоже все время забываю, что он наш бренный мир теней еще не покинул — это Роджер Корман. То же искажение оптики: настолько огромной и великой кажется его фигура, что невольно думаешь, что он уже присоединился к другим киногигантам прошлого. Ан нет. И он вполне себе активен — вот сравнительно недавняя его встреча с критиками и зрителями.

А вот про то, что Мел Брукс жив я часто думаю в последние годы. Кстати, 3 недели назад великий старик получил почетный Оскар — и на церемонии смотрелся удивительно трогательно и мило. Все так же шутит, все так же энергичен. Посмотрите эти три минуты — думаю, что тех, кто любит кино, они расстрогают.

В этом списке вообще много великих имен, всем советую пробежаться по нему — уверен, что для кого-то откроются совершенно иные миры.

А я, прочитав этот список, стал размышлять о том, кто из советских кинорежиссеров (не актеров и актрис) самый пожилой. До недавнего времени, видимо, самым старым советским и российским режиссером был Юлиан Панич, режиссер «Первороссиян». Но в октябре прошлого года он скончался во Франции (ему было 92 года).

Сейчас же, на первом месте Александр Митта (ему 90 лет), режиссер «Экипажа» и «Гори, гори, моя звезда». На втором месте, отставая от Митты по возрасту всего примерно на неделю — Станислав Любшин (он не только великий актер, в его послужном списке есть две режиссерских работы). Еще на три недели младше Валерий Усков — режиссер сериалов «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов».

88 лет Светлане Дружининой («Виват, гардемарины»), 86 лет — Андрею Кончаловскому, 85 лет — Всеволоду Шиловскому, а Александру Прошкину — 83.