Forwarded from СЕАНС (Редакция «Сеанса»)
Благотворительный зум-марафон «Антон тут рядом» продолжается. И вот две ближайшие сверхвозможности:
23 мая классик операторского искусства Сергей Астахов расскажет о своем многолетнем сотрудничестве с Алексеем Балабановым и другими режиссерами — https://vihodvspb.timepad.ru/event/1317830/
25 мая режиссер, руководитель фонда дебютного кино Александр Сокуров ответит на вопросы о том, как и зачем учить и учиться кино — https://vihodvspb.timepad.ru/event/1317685/
Вопросы мастерам можно присылать заранее на почту: marafonfor.anton@gmail.com
23 мая классик операторского искусства Сергей Астахов расскажет о своем многолетнем сотрудничестве с Алексеем Балабановым и другими режиссерами — https://vihodvspb.timepad.ru/event/1317830/
25 мая режиссер, руководитель фонда дебютного кино Александр Сокуров ответит на вопросы о том, как и зачем учить и учиться кино — https://vihodvspb.timepad.ru/event/1317685/
Вопросы мастерам можно присылать заранее на почту: marafonfor.anton@gmail.com
Forwarded from Полка
И ещё к юбилею Бродского! В новом выпуске подкаста «Между строк» речь идёт об одном из самых известных его стихотворений — «На смерть Жукова». Лев Оборин разговаривает с литературоведом Глебом Моревым о том, почему эмигрант Бродский, не испытывавший симпатий к советскому строю, решил почтить память советского маршала, о наследовании Державину, Пушкину и Мандельштаму — и о том, как Бродский усложняет традиционный жанр оды.
Слушайте на любой удобной для вас платформе:
Apple Podcasts: https://clc.to/ga5A4w
Google Podcasts: https://clc.to/I52m1Q
Яндекс.Музыка: https://clc.to/GeJ2lg
CastBox: https://clc.to/8aC9RA
Слушайте на любой удобной для вас платформе:
Apple Podcasts: https://clc.to/ga5A4w
Google Podcasts: https://clc.to/I52m1Q
Яндекс.Музыка: https://clc.to/GeJ2lg
CastBox: https://clc.to/8aC9RA
Apple Podcasts
«Между строк»: ««На смерть Жукова» Иосифа Бродского» в Apple Podcasts
Шоу «Между строк», выпуск ««На смерть Жукова» Иосифа Бродского» от 22 мая 2020 г.
Про вирус и «иммунокапитализм»
Прочитал (хоть и немного наискосок) интересную работу английской исследовательницы Кэтрин Оливариус — и восхитился. В центре её внимания — жизнь на американском Юге в XIX веке, и, прежде всего, в Новом Орлеане. Если вкратце, то Оливариус рассказывает, что в первой половине XIX века в городе трижды происходила эпидемия жёлтой лихорадки — тяжёлой болезни, с полноценным лечением которой трудно и в наши дни, что уж говорить о начале позапрошлого века.
Болезнь унесла жизни примерно 8% городского населения (и, что показательно, лихорадка убила около 20-30% недавних имигрантов из Европы). Столкнувшись с болезнью люди довольно быстро поняли, что излечить они её не в состоянии — тем более, что врачи даже не понимали в тот момент, что переносчиками болезни являются москиты и комары (это стало понятно лишь в 1880-х годах). В конце концов, местное общество пришло к мысли, что единственной реальной защитой от этого бедствия была «акклиматизация»: нужно было переболеть жёлтой лихорадкой и суметь выжить.
Это не так-то просто: жёлтая лихорадка коварна. Хотя у многих (примерно у 80%) болезнь может протекать мягко и быстро — в течении 3-5 дней, — примерно в 15% случаев лихорадка приводит к крайне тяжёлому состоянию у пациентов. Страдает печень, желудок, кишечник — словом, из тяжёлых пациентов, умирает 30-50%.
Оливариус говорит, что постоянное присутствие болезни трансформировало рабовладельческое и расистское общество Нового Орлеана. Прежде всего, массовая болезнь и высокий риск смерти породили особую культуру смерти в городе: Новый Орлеан переполнился врачами и медсёстрами, шарлатанами и обманщикам, горожане тратили огромные суммы на медицину, надеясь, что это спасёт их от смерти.
Но что ещё важнее, болезнь создала в городе особый общественный уклад, который Оливариус называет иммунокапитализмом. Переболевших в Новом Орлеане называли «accustomed» или "«acclimated» — «привычными» к болезни. И такие люди имели много преимуществ, по сравнению с теми, кто не мог доказать свой иммунитет к заболеванию (или вовсе был чужаком). «Непривычным» к болезни было трудно (а то и невозможно вести бизнес) — с ними многие не заключали контрактов; им не стоило надеяться на страхование, да и вообще на карьерный рост.
До тех пор, пока белые новоорлеанцы не могли доказать, что они пережили желтую лихорадку, им было трудно найти хорошо оплачиваемую работу, жильё и обрести политический голос. Но переболев и обретя иммунитет, белые улучшали положение и в перспектив могли получить доступ к высшим эшелонам политической, социальной и экономической власти.
Но это для белых. Для чёрных болезнь укрепила рабовладельческую иерархию. Наверху были «иммунокапиталисты» — которые либо переболели, либо могли спрятаться от вспышки болезни в своих загородных поместьях. Внизу — неакклиматизированные «чужаки». Работорговцы утверждали, что только крепкие здоровьем чернокожие могли выполнять тяжелую работу по выращиванию сахарного тростника и хлопка, поскольку белые слишком часто умирали от болезни. Болезнь, таким образом, стала одним из главных аргументов в пользу сохранения рабства. И каждая серьёзная эпидемия приводила к массовым восстаниям рабов — так они надеялись снести общество, угнетавшее их.
Мыслей работа вызвала много. В общем, невероятно увлекательно было читать, всем рекомендую (ссылка есть в посте).
Прочитал (хоть и немного наискосок) интересную работу английской исследовательницы Кэтрин Оливариус — и восхитился. В центре её внимания — жизнь на американском Юге в XIX веке, и, прежде всего, в Новом Орлеане. Если вкратце, то Оливариус рассказывает, что в первой половине XIX века в городе трижды происходила эпидемия жёлтой лихорадки — тяжёлой болезни, с полноценным лечением которой трудно и в наши дни, что уж говорить о начале позапрошлого века.
Болезнь унесла жизни примерно 8% городского населения (и, что показательно, лихорадка убила около 20-30% недавних имигрантов из Европы). Столкнувшись с болезнью люди довольно быстро поняли, что излечить они её не в состоянии — тем более, что врачи даже не понимали в тот момент, что переносчиками болезни являются москиты и комары (это стало понятно лишь в 1880-х годах). В конце концов, местное общество пришло к мысли, что единственной реальной защитой от этого бедствия была «акклиматизация»: нужно было переболеть жёлтой лихорадкой и суметь выжить.
Это не так-то просто: жёлтая лихорадка коварна. Хотя у многих (примерно у 80%) болезнь может протекать мягко и быстро — в течении 3-5 дней, — примерно в 15% случаев лихорадка приводит к крайне тяжёлому состоянию у пациентов. Страдает печень, желудок, кишечник — словом, из тяжёлых пациентов, умирает 30-50%.
Оливариус говорит, что постоянное присутствие болезни трансформировало рабовладельческое и расистское общество Нового Орлеана. Прежде всего, массовая болезнь и высокий риск смерти породили особую культуру смерти в городе: Новый Орлеан переполнился врачами и медсёстрами, шарлатанами и обманщикам, горожане тратили огромные суммы на медицину, надеясь, что это спасёт их от смерти.
Но что ещё важнее, болезнь создала в городе особый общественный уклад, который Оливариус называет иммунокапитализмом. Переболевших в Новом Орлеане называли «accustomed» или "«acclimated» — «привычными» к болезни. И такие люди имели много преимуществ, по сравнению с теми, кто не мог доказать свой иммунитет к заболеванию (или вовсе был чужаком). «Непривычным» к болезни было трудно (а то и невозможно вести бизнес) — с ними многие не заключали контрактов; им не стоило надеяться на страхование, да и вообще на карьерный рост.
До тех пор, пока белые новоорлеанцы не могли доказать, что они пережили желтую лихорадку, им было трудно найти хорошо оплачиваемую работу, жильё и обрести политический голос. Но переболев и обретя иммунитет, белые улучшали положение и в перспектив могли получить доступ к высшим эшелонам политической, социальной и экономической власти.
Но это для белых. Для чёрных болезнь укрепила рабовладельческую иерархию. Наверху были «иммунокапиталисты» — которые либо переболели, либо могли спрятаться от вспышки болезни в своих загородных поместьях. Внизу — неакклиматизированные «чужаки». Работорговцы утверждали, что только крепкие здоровьем чернокожие могли выполнять тяжелую работу по выращиванию сахарного тростника и хлопка, поскольку белые слишком часто умирали от болезни. Болезнь, таким образом, стала одним из главных аргументов в пользу сохранения рабства. И каждая серьёзная эпидемия приводила к массовым восстаниям рабов — так они надеялись снести общество, угнетавшее их.
Мыслей работа вызвала много. В общем, невероятно увлекательно было читать, всем рекомендую (ссылка есть в посте).
К 80-летию Бродского вспомнилось его интервью о России (ноябрь 1993 года)
- Вы ощущаете сегодня Россию уставшей или, наоборот, страной пробудившейся, способной на некоторый прорыв в будущее?
- Вы спрашиваете меня, поэтому я отвечаю совершенно субъективно. Нет, это страна, которая в будущее не ориентирована. Все, что будет происходить, произойдет, как бы сказать, невольно и в сильной степени противу желания людей. Будет продиктовано не столько видением, концепцией, не говоря уж о диалоге с миром, сколько необходимостью. Повседневной жизнью. У России была возможность стать чем-то иным в этом столетии. Была бы возможность — если бы революция 17-го произошла на тридцать лет позже, если бы индустриализация, начавшаяся на рубеже веков, получила развитие и некая широкая промышленная база с коммуникациями и всеми прочими делами была бы унаследована новой политической системой. Но этого не произошло. Дело в том, что видение общества, жертвами которого оказались жители Европы и России и особенности. — основание этого видения, этой концепции социалистической заложили люди типа Гегеля, типа Маркса, и это были городские умы, городские мальчики. И когда они говорили об обществе, они видели не все общество, они видели город. Когда они говорили о прогрессивных силах в обществе, они имели в виду пролетариат. О консервативных — деревню. Но делить общество на прогрессивные и консервативные силы для социального реформатора, для социального мыслителя просто преступно. Глупо. Нельзя устанавливать иерархию между людьми. В результате возникла довольно диковинная ситуация — не только в России, уверяю вас, — возникла совершенно замечательная пирамида общества, на основание которой никто не обращал внимания. И кончилось тем, чем это кончилось, — в России прежде всего пирамида осела.
- Вы ощущаете сегодня Россию уставшей или, наоборот, страной пробудившейся, способной на некоторый прорыв в будущее?
- Вы спрашиваете меня, поэтому я отвечаю совершенно субъективно. Нет, это страна, которая в будущее не ориентирована. Все, что будет происходить, произойдет, как бы сказать, невольно и в сильной степени противу желания людей. Будет продиктовано не столько видением, концепцией, не говоря уж о диалоге с миром, сколько необходимостью. Повседневной жизнью. У России была возможность стать чем-то иным в этом столетии. Была бы возможность — если бы революция 17-го произошла на тридцать лет позже, если бы индустриализация, начавшаяся на рубеже веков, получила развитие и некая широкая промышленная база с коммуникациями и всеми прочими делами была бы унаследована новой политической системой. Но этого не произошло. Дело в том, что видение общества, жертвами которого оказались жители Европы и России и особенности. — основание этого видения, этой концепции социалистической заложили люди типа Гегеля, типа Маркса, и это были городские умы, городские мальчики. И когда они говорили об обществе, они видели не все общество, они видели город. Когда они говорили о прогрессивных силах в обществе, они имели в виду пролетариат. О консервативных — деревню. Но делить общество на прогрессивные и консервативные силы для социального реформатора, для социального мыслителя просто преступно. Глупо. Нельзя устанавливать иерархию между людьми. В результате возникла довольно диковинная ситуация — не только в России, уверяю вас, — возникла совершенно замечательная пирамида общества, на основание которой никто не обращал внимания. И кончилось тем, чем это кончилось, — в России прежде всего пирамида осела.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Вообще, было бы здорово, будь у нас режиссёр-гик советского кино, который бы вплетал у себя в творчестве отсылки к советским фильмам категории Б. Вот, например, в «Длинном, длинном деле...» (Ленфильм, 1976 год) довольно цепляющее вступление (и музыка на титрах такая... очень привязанная к месту и времени), всегда нравилось.
Но, впрочем, конкретно в этом фильме есть ещё одно довольно сильное место в смысле работы со звуком. Следователь (Леонов) приезжает на ночное дежурство в оперативном центре МВД и там начинают друг на друга наслаиваться разные звуки: дежурный по рации постоянно повторяет «107-й, 107-й, проверка связи, как слышите», радио начинает с самой советской интонацией выдавать типичный безумный текст «сегодня в Найроби начались гастроли ансамбля народной песни и пляски Осетинской Народной республики», шумы по рации. В общем, хорошо.
Но, впрочем, конкретно в этом фильме есть ещё одно довольно сильное место в смысле работы со звуком. Следователь (Леонов) приезжает на ночное дежурство в оперативном центре МВД и там начинают друг на друга наслаиваться разные звуки: дежурный по рации постоянно повторяет «107-й, 107-й, проверка связи, как слышите», радио начинает с самой советской интонацией выдавать типичный безумный текст «сегодня в Найроби начались гастроли ансамбля народной песни и пляски Осетинской Народной республики», шумы по рации. В общем, хорошо.
43 года назад, 25 мая 1977 года в прокат вышёл первый фильм серии "Звёздные войны"
А вот Зинаида Пронченко с Максимом Заговорой решили на карантине поговорить о кино, фемоптике, колониализме, культуре ревизионизма и расизме. Всем рекомендую — довольно увлекательное погружение в те вещи, о которых много кто говорит, но, кажется, все понимают это по-разному.
https://www.youtube.com/watch?v=2Yn-qg48nLk&t=
https://www.youtube.com/watch?v=2Yn-qg48nLk&t=
YouTube
#1 «Обвинять надо всех»: фемоптика, травмы, культурный ревизионизм
Фемоптика как часть новой этики в искусстве и жизни: обсуждение с Нурией Фатыховой
Forwarded from СЕАНС (Редакция «Сеанса»)
Цзя Чжанкэ не теряет время попусту. За время самоизоляции он снял небольшой фильм и написал трогательное письмо нидерландскому киножурналу De Film Krant. О своем карантине, тоске по кинотеатрам и возможном будущем.
Мы же перевели этот текст и выложили сам фильм — https://seance.ru/articles/still-walking/
«Теперь мы сидим дома, смотрим фильмы в одиночку на мобильном телефоне или на iPad, надев наушники. Как по мне — то нельзя быть более одиноким».
Мы же перевели этот текст и выложили сам фильм — https://seance.ru/articles/still-walking/
«Теперь мы сидим дома, смотрим фильмы в одиночку на мобильном телефоне или на iPad, надев наушники. Как по мне — то нельзя быть более одиноким».
Надежда на лучшее будущее есть — Beat Film Festival вот презентовал программу гала-премьер на фестивале этим летом (он переехал на июль-август). Об одной из них кратенько написал — шикарный фильм про рождение саунд-дизайна в кино и звукорежиссуры как высокого искусства; запишите, как говорится, в свои молескины.
https://beatfilmfestival.ru/movies/making-waves-the-art-of-cinematic-sound
https://beatfilmfestival.ru/movies/making-waves-the-art-of-cinematic-sound
Beat Film Festival
Международный фестиваль документального кино о новой культуре
Кино, казаки, церковь, Америка
В 1928 году в США вышел фильм «Казаки» — довольно клюквенная экранизация «Казаков» Толстого. Сценарий писала великая Фрэнсис Марион, режиссёрами были Джордж Хилл и Кларенс Браун, а в главной роли казаки Лукашки был занят Джон Гилберт, а его возлюбленную Марьяну играла Рене Адоре.
Сначала предполагалось, что действие фильма будет перенесено в годы революции и Гражданской войны, но потом от этой идеи отказались — и события фильма разворачиваются в XVII веке — что добавило фильму связей с «Тарасом Бульбой». Впрочем, со сценарием была вообще беда — его постоянно просили переписать и поправить, так что даже сама Марион немного потеряла нить сюжета — что уж говорить об исполнителях главных ролей. В целом, история в «Казаках» довольно безумная: князя (его играет Нильс Астер) отправляют в казачью станицу на Кавказе для осуществления российской политики «смешивания крови всех народов империи» (цитата из титров). Он намерен сделать это, женившись на казацкой женщине. Но не все с этим согласны. Словом, к реальности довольно мало отношения.
Чем вообще этот фильм примечателен? Во-первых, настоящими казаками. Ольга Матич в статье «The White Emigration Goes Hollywod» пишет так:
«Казакам, направившимся на работу в MGM, нужно было заплатить 100 000 долларов. Студия отобрала казаков из труппы, организованной во Франции белогвардейским казачьим генералом Андреем Шкуро в 1925 году <...>. Сто десять казаков и их семьи прибыли в Нью-Йорк 12 мая 1926 года — ими руководили сотники Александр Мелихов и Сергей Проценко. Сын Сергея, Майк Проценко, рассказал мне, что его отец окончил Николаевское кавалерийское училище в Петербурге, позднее он присоединился к кубанским казакам, сражающимся против Красной Армии во время Гражданской войны; он участвовал в Ледяном походе марше. Покинув Россию в 1920 году, Проценко поселился в Болгарии, где организовал небольшую кубанскую казачью джигитскую труппу, которая первоначально выступала на Балканах.<...> В 1925 году генерал Шкуро пригласил ансамбль Проценко в Париж для участия в большой труппе, которая гастролировала во Франции, Англии и Шотландии».
Проценко потом остался жить в Лос-Анджелесе - немного выучил английской и занимался обивкой и перетяжкой мебели для съёмок.
На фотографии к этому посту (она из архива Майка Проценко) можно увидеть казаков Проценко, едущих по Пятой авеню. В американской прессе Мелихова и Проценко будут называть графами (которыми они, естественно, не были) — очередной пример восхищения американцев чужой аристократией.
Во-вторых, как всё в той же статье рассказала Ольга Матич, для съёмок фильма были выстроены блестящие декорации; их качество и достоверность отмечали даже те русские эмигранты, которые с недовольством относились фильмам в жанре «развесистая клюква». Впрочем, это не так удивительно: художником-постановщиком на картине был русский Александр Толубов (или Толубеев) — у него было, кстати, три профессиональных номинации на Оскар — за «Моды 1938 года», «Алжир» Джона Кромвелла и «Дилижанс» Джона Форда.
Специально для съёмок Толубов выстроил целую казачью станицу, а также небольшую церковь в псковском стиле. Интересно, что в 1928 году в Лос-Анджелесе был построен первый православный храм — Собор Пресвятой Богородицы. По стилю он был так схож с церковью, построенной для «Казаков», что в русской среде Лос-Анджелеса жила даже легенда о том, что кинопроизводители подарили его после съёмок общине. На самом деле, как выяснила Ольга Матич, это не так — просто проект церкви делал тот же Толубов и, вероятно, он использовал то, что делал для съёмок.
В общем, в очередной раз удивляешься тому, как всё переплетено — Шкуро и Голливуд, казаки и звёзды немого кино, декорации и жизнь.
В 1928 году в США вышел фильм «Казаки» — довольно клюквенная экранизация «Казаков» Толстого. Сценарий писала великая Фрэнсис Марион, режиссёрами были Джордж Хилл и Кларенс Браун, а в главной роли казаки Лукашки был занят Джон Гилберт, а его возлюбленную Марьяну играла Рене Адоре.
Сначала предполагалось, что действие фильма будет перенесено в годы революции и Гражданской войны, но потом от этой идеи отказались — и события фильма разворачиваются в XVII веке — что добавило фильму связей с «Тарасом Бульбой». Впрочем, со сценарием была вообще беда — его постоянно просили переписать и поправить, так что даже сама Марион немного потеряла нить сюжета — что уж говорить об исполнителях главных ролей. В целом, история в «Казаках» довольно безумная: князя (его играет Нильс Астер) отправляют в казачью станицу на Кавказе для осуществления российской политики «смешивания крови всех народов империи» (цитата из титров). Он намерен сделать это, женившись на казацкой женщине. Но не все с этим согласны. Словом, к реальности довольно мало отношения.
Чем вообще этот фильм примечателен? Во-первых, настоящими казаками. Ольга Матич в статье «The White Emigration Goes Hollywod» пишет так:
«Казакам, направившимся на работу в MGM, нужно было заплатить 100 000 долларов. Студия отобрала казаков из труппы, организованной во Франции белогвардейским казачьим генералом Андреем Шкуро в 1925 году <...>. Сто десять казаков и их семьи прибыли в Нью-Йорк 12 мая 1926 года — ими руководили сотники Александр Мелихов и Сергей Проценко. Сын Сергея, Майк Проценко, рассказал мне, что его отец окончил Николаевское кавалерийское училище в Петербурге, позднее он присоединился к кубанским казакам, сражающимся против Красной Армии во время Гражданской войны; он участвовал в Ледяном походе марше. Покинув Россию в 1920 году, Проценко поселился в Болгарии, где организовал небольшую кубанскую казачью джигитскую труппу, которая первоначально выступала на Балканах.<...> В 1925 году генерал Шкуро пригласил ансамбль Проценко в Париж для участия в большой труппе, которая гастролировала во Франции, Англии и Шотландии».
Проценко потом остался жить в Лос-Анджелесе - немного выучил английской и занимался обивкой и перетяжкой мебели для съёмок.
На фотографии к этому посту (она из архива Майка Проценко) можно увидеть казаков Проценко, едущих по Пятой авеню. В американской прессе Мелихова и Проценко будут называть графами (которыми они, естественно, не были) — очередной пример восхищения американцев чужой аристократией.
Во-вторых, как всё в той же статье рассказала Ольга Матич, для съёмок фильма были выстроены блестящие декорации; их качество и достоверность отмечали даже те русские эмигранты, которые с недовольством относились фильмам в жанре «развесистая клюква». Впрочем, это не так удивительно: художником-постановщиком на картине был русский Александр Толубов (или Толубеев) — у него было, кстати, три профессиональных номинации на Оскар — за «Моды 1938 года», «Алжир» Джона Кромвелла и «Дилижанс» Джона Форда.
Специально для съёмок Толубов выстроил целую казачью станицу, а также небольшую церковь в псковском стиле. Интересно, что в 1928 году в Лос-Анджелесе был построен первый православный храм — Собор Пресвятой Богородицы. По стилю он был так схож с церковью, построенной для «Казаков», что в русской среде Лос-Анджелеса жила даже легенда о том, что кинопроизводители подарили его после съёмок общине. На самом деле, как выяснила Ольга Матич, это не так — просто проект церкви делал тот же Толубов и, вероятно, он использовал то, что делал для съёмок.
В общем, в очередной раз удивляешься тому, как всё переплетено — Шкуро и Голливуд, казаки и звёзды немого кино, декорации и жизнь.
Развесистая клюква и пространство несвободы
По просьбе «РБК Стиль» немного написал о том, как менялся образ России в зарубежном кино; охватить, безусловно, удалось вообще далеко не всё (да и не получилось бы — там всё же довольно много всего), но о Джеймсе Бонде в танке на Миллионой улице в Петербурге и безумной распутиниане, конечно, рассказал:
«В „Последнем приказе“ 1928 года великий князь Сергей Александрович в результате революции и Гражданской войны оказывается нищим статистом в Голливуде. В „Мире и плоти“ 1932 года русские аристократы бегут в Крым и оттуда рассеиваются по всему миру — согласно легенде, в фильме статистами были настоящие русские эмигранты. „Казаки“ 1928 года — это и экранизация знаменитой одноименной повести Толстого, и знакомство американского зрителя с русской экзотикой — декорации, выстроенные специально для съемок, особенно потрясали воображение публики».
https://style.rbc.ru/impressions/5ed01d9b9a79470250cd1ce2
По просьбе «РБК Стиль» немного написал о том, как менялся образ России в зарубежном кино; охватить, безусловно, удалось вообще далеко не всё (да и не получилось бы — там всё же довольно много всего), но о Джеймсе Бонде в танке на Миллионой улице в Петербурге и безумной распутиниане, конечно, рассказал:
«В „Последнем приказе“ 1928 года великий князь Сергей Александрович в результате революции и Гражданской войны оказывается нищим статистом в Голливуде. В „Мире и плоти“ 1932 года русские аристократы бегут в Крым и оттуда рассеиваются по всему миру — согласно легенде, в фильме статистами были настоящие русские эмигранты. „Казаки“ 1928 года — это и экранизация знаменитой одноименной повести Толстого, и знакомство американского зрителя с русской экзотикой — декорации, выстроенные специально для съемок, особенно потрясали воображение публики».
https://style.rbc.ru/impressions/5ed01d9b9a79470250cd1ce2
РБК Стиль
Революции, шпионы и странности: как изображают Россию в зарубежных фильмах
Какой видят Россию зрители по всему миру? По просьбе «РБК Стиль» кинокритик Егор Сенников размышляет о том, как менялся (и менялся ли) образ страны в мировом кинематографе.
Forwarded from KGB files на русском (на время войны - не про архивы)
Первый сюжет в выпуске программы "Время" - о праздновании 40-летия ГДР. Не исключено, что это последняя такая тусовка лидеров соцстран. С 44 секунды показывают центральную трибуну.
Среди гостей видим:
Хонеккер. 6 дней до отставки со всех должностей. Месяц до падения стены. Два месяца до начала уголовного преследования. Год до окончательного исчезновения его страны.
Чаушеску. Два с половиной месяца до расстрела.
Живков. Месяц до отставки. Несколько месяцев до уголовных дел.
От Чехословакии преемник Гусака Милош Якеш. Полтора месяца до отставки.
Ярузельский. Год до отставки.
С Горбачевым понятно.
Только никарагуанский Ортега (возле Арафата в погонах) и сейчас президент.
#не_КГБ
https://youtu.be/TK36ITYC3Ik
Среди гостей видим:
Хонеккер. 6 дней до отставки со всех должностей. Месяц до падения стены. Два месяца до начала уголовного преследования. Год до окончательного исчезновения его страны.
Чаушеску. Два с половиной месяца до расстрела.
Живков. Месяц до отставки. Несколько месяцев до уголовных дел.
От Чехословакии преемник Гусака Милош Якеш. Полтора месяца до отставки.
Ярузельский. Год до отставки.
С Горбачевым понятно.
Только никарагуанский Ортега (возле Арафата в погонах) и сейчас президент.
#не_КГБ
https://youtu.be/TK36ITYC3Ik
YouTube
Время. Эфир 07.10.1989
Время. Эфир 07.10.1989
▶Подписаться на канал "Советское телевидение": https://goo.gl/qw3iEK
Год производства: 1989
Ежедневная информационная программа ЦТ. Ведущие – дикторы ЦТ Галина Зименкова, Евгений Суслов.
О пребывании Михаила Горбачева в…
▶Подписаться на канал "Советское телевидение": https://goo.gl/qw3iEK
Год производства: 1989
Ежедневная информационная программа ЦТ. Ведущие – дикторы ЦТ Галина Зименкова, Евгений Суслов.
О пребывании Михаила Горбачева в…
Пока все обсуждают протесты и расовые бунты в США, решил напомнить, как выглядели бунты и погромы в Ливерпуле в 1981 году. Там всё тоже началось из-за жестокости полиции по отношению к чернокожим, к тому же всё наложилось на рекордную безработицу (самая большая за 50 лет; в районе Токстес, который стал эпицентром беспорядков безработица составляла почти 40%). Беспорядки начались с жёсткого ареста Леруа Альфонса Купера 3 июля 1981 года — за арестом наблюдала раздражённая толпа. Существующая напряжённость в отношениях между полицией и людьми уже не раз отмечалась местным магистратом и председателем полицейского комитета Мерсисайда Маргарет Симей, которая часто критиковала жесткую тактику, использовавшуюся тогдашним главным констеблем Кеннетом Оксфордом. Она сказала о мятежниках так: «они были бы апатичными дураками... если бы они не протестовали».