Про эмиграцию и русских эмигрантов
"Никакая география не может так ярко описать бегство и странствия, как описание перепадов в ценах и уровне жизни. Большинство русских эмигрантов попало в Германию из Ревеля, Варшавы или Константинополя не прямиком, а через Париж. Берлин был сборным пунктом для тех, у кого отняли имущество, местом выживания в охваченной кризисом Европе.
Одна из берлинских газет так описывает начало эмигрантского существования: «В течение первых двух-трех лет эти беженцы жили за счет своих вещей. Сначала они продавали меха, а так как в России каждый приличный человек обязательно имеет дорогую соболью шубу, то при продаже он свободно мог выручить за нее до 200 000, а иногда и до 300 000 марок. С такими деньгами можно было какое-то время продержаться. Когда деньги истощались, за мехами следовали серьги, драгоценные камни и кольца; по русскому обычаю женщинам дарят украшения по любому поводу, и поэтому у них были целые шкатулки, полные таких сокровищ, которые им ценой невероятных ухищрений удалось спасти от аргусова ока “комиссаров”. На вырученные деньги многие из них покупали доходные дома в Берлине и других немецких городах и могли благодаря этому вести вполне безбедную жизнь» (37).
Если же этих средств не хватало или они были уже потрачены, надо было искать работу. «Фоссише цайтунг» сообщает из русского лагеря для беженцев Вюнсдорф, расположенного к югу от Берлина: «Полковник крутит сигареты для берлинской фирмы вместе со своей женой, другие семьи зарабатывают на жизнь примерно так же. Еще один господин офицер зарабатывает свой хлеб в русском Александровском приюте в Тегеле, где он устроился садовником. Крепкие мужчины помогают крестьянам окрестных деревень на уборке урожая. Почти все женщины, происходящие, как правило, из лучших общественных кругов России, с утра до поздней ночи занимаются надомной работой. Они изготовляют художественные изделия, вышитые крестом или филле, это очень тонкая работа в русском стиле. За пять дней тяжкого труда, исколов себе до ран пальцы, они зарабатывают, при благоприятной конъюнктуре, примерно десять марок... Но в данный момент положение на рынке труда плохое. Мужчины трудятся вместе с женщинами, они изготовляют хорошенькие маленькие шкатулки из вишневого дерева и расписывают их или украшают резьбой с изображением, что не окупает даже затрат труда, и тем не менее в данном случае заинтересованная и всегда готовая помочь Америка не стремится их приобрести. Возможно, немцам понравятся эти хорошенькие вещички. Пройдя через бараки, видишь, в какой нищете вынуждены жить в Вюнсдорфе люди, наверно имевшие раньше в Москве и Петербурге собственные виллы и элегантные наемные квартиры. Только в нескольких бараках квартиры действительно отделены друг от друга, а в большинстве деревянных домов семьи разгорожены только занавесками или фанерными перегородками. По деньгам и мебель у жильцов: простые походные кровати, голые столы, скамейки и голые стены... Даже в самых бедных каморках висит балалайка, русский народный инструмент» (38).
Но берлинская пресса наблюдает и «более высокие формы» профессиональной деятельности: «Каждый старается вновь найти работу по той специальности, которую он имел в России. Врачи открывают собственную практику, адвокаты работают в совместных канцеляриях с немецкими коллегами, техники добиваются доступа к промышленности. Художники и графики, мастера художественных промыслов и фотографы стараются приобрести известность своими выставками и продавать свои изделия. Актеры либо выступают в небольших театрах на немецкой сцене, либо основывают, как недавно произошло, собственный русско-немецкий театр.
"Никакая география не может так ярко описать бегство и странствия, как описание перепадов в ценах и уровне жизни. Большинство русских эмигрантов попало в Германию из Ревеля, Варшавы или Константинополя не прямиком, а через Париж. Берлин был сборным пунктом для тех, у кого отняли имущество, местом выживания в охваченной кризисом Европе.
Одна из берлинских газет так описывает начало эмигрантского существования: «В течение первых двух-трех лет эти беженцы жили за счет своих вещей. Сначала они продавали меха, а так как в России каждый приличный человек обязательно имеет дорогую соболью шубу, то при продаже он свободно мог выручить за нее до 200 000, а иногда и до 300 000 марок. С такими деньгами можно было какое-то время продержаться. Когда деньги истощались, за мехами следовали серьги, драгоценные камни и кольца; по русскому обычаю женщинам дарят украшения по любому поводу, и поэтому у них были целые шкатулки, полные таких сокровищ, которые им ценой невероятных ухищрений удалось спасти от аргусова ока “комиссаров”. На вырученные деньги многие из них покупали доходные дома в Берлине и других немецких городах и могли благодаря этому вести вполне безбедную жизнь» (37).
Если же этих средств не хватало или они были уже потрачены, надо было искать работу. «Фоссише цайтунг» сообщает из русского лагеря для беженцев Вюнсдорф, расположенного к югу от Берлина: «Полковник крутит сигареты для берлинской фирмы вместе со своей женой, другие семьи зарабатывают на жизнь примерно так же. Еще один господин офицер зарабатывает свой хлеб в русском Александровском приюте в Тегеле, где он устроился садовником. Крепкие мужчины помогают крестьянам окрестных деревень на уборке урожая. Почти все женщины, происходящие, как правило, из лучших общественных кругов России, с утра до поздней ночи занимаются надомной работой. Они изготовляют художественные изделия, вышитые крестом или филле, это очень тонкая работа в русском стиле. За пять дней тяжкого труда, исколов себе до ран пальцы, они зарабатывают, при благоприятной конъюнктуре, примерно десять марок... Но в данный момент положение на рынке труда плохое. Мужчины трудятся вместе с женщинами, они изготовляют хорошенькие маленькие шкатулки из вишневого дерева и расписывают их или украшают резьбой с изображением, что не окупает даже затрат труда, и тем не менее в данном случае заинтересованная и всегда готовая помочь Америка не стремится их приобрести. Возможно, немцам понравятся эти хорошенькие вещички. Пройдя через бараки, видишь, в какой нищете вынуждены жить в Вюнсдорфе люди, наверно имевшие раньше в Москве и Петербурге собственные виллы и элегантные наемные квартиры. Только в нескольких бараках квартиры действительно отделены друг от друга, а в большинстве деревянных домов семьи разгорожены только занавесками или фанерными перегородками. По деньгам и мебель у жильцов: простые походные кровати, голые столы, скамейки и голые стены... Даже в самых бедных каморках висит балалайка, русский народный инструмент» (38).
Но берлинская пресса наблюдает и «более высокие формы» профессиональной деятельности: «Каждый старается вновь найти работу по той специальности, которую он имел в России. Врачи открывают собственную практику, адвокаты работают в совместных канцеляриях с немецкими коллегами, техники добиваются доступа к промышленности. Художники и графики, мастера художественных промыслов и фотографы стараются приобрести известность своими выставками и продавать свои изделия. Актеры либо выступают в небольших театрах на немецкой сцене, либо основывают, как недавно произошло, собственный русско-немецкий театр.
Тот, кто уже в Санкт-Петербурге владел высоким искусством русской выпечки, заводит здесь свою кондитерскую, и дела идут блестяще. Многие предприниматели открыли комиссионные магазины с целью способствовать развитию торговых отношений между Россией и Германией. А так как доя этого требуется капитал, .то берлинские банки организовали свои особые русские отделения... Многие русские работают банковскими служащими... Профессиональная деятельность русских, живущих в Германии, достигает вершины в издательском деле и в книжной торговле — им по самой их природе свойственны очень сильные идейные побуждения... Число издательств столь велико, что его невозможно назвать точно. Приблизительно его оценивают в пределах от 50 до 100. Большинство из них имели стартовый капитал около 230 000 марок»."
Про парадоксы бюрократического управления у нацистов
"Гитлер дублировал все важные государственные посты. Параллельно друг другу функционировали «рейхсканцелярия,президентская канцелярия, личная канцелярия и партийная канцелярия». «Наряду с бургомистром повсюду имеется партийный функционер, так называемый крейслейтер (районный руководитель). И так с каждым важным постом».
«В организационной работе партии Лей и Борман имели одинаковую сферу деятельности, но в партийном стро- ительстве Розенберг соперничал с Леем... В сфере юстиции у него были министр юстиции и глава Немецкого юридического фронта (Гертнер и Франк), которые враждовали друг с другом. У него были министр труда (Зельдте), лидер Немецкого трудового фронта (Лей) и генеральный уполномоченный по людским ресурсам (Заукель). В общем образовании сфера деятельности разделилась между Рустом (министр просвещения), Вахтлером (Национал-социалистическая ассоциация учителей), Аксманом (лидер молодёжи рейха)».
Борьба с появлением любых сплочённых групп являлась отработанным инструментом обеспечения личной власти фюрера. «Он издал письменное распоряжение, в которм специально подчеркнул, что его министры не должны собираться вместе для взаимных обменов мнениями ни при каких обстоятельствах». В своём первом кабинете Гитлеру пришлось работать с министрами, не являвшимися нацио- нал-социалистами. Папен тогда рассчитывал создать внутри прав тельства консервативный блок, сдерживающий волюнтаризм лидера НСДАП. Однако Гитлер в полной мере использовал 56-ю статью конституции и воспрепятствовал образованию среди министров-консерваторов объединенной оппозиции.
«Как только становилось очевидным возникновение разногласий, Гитлер резко обрывал обсуждение и позднее, в разговоре с глазу на глаз, стремился навязать свою волю тому министру, в чью компетенцию входил спорный вопрос». Таков был стиль его руководства.
Ярким примером проявления «авторитарной анархии» стала борьба за контроль над силовыми структурами. Гестапо, созданное «под крылом» Геринга (официальная дата - 26 апреля 1933 г.), первое время формально находилось в распоряжении министерства внутренних дел. Конкуренция не столько ведомств, сколько личностей, привела к поражению Фрика и подчинению гестапо непосредствен- но Герингу (ноябрь 1933 г.). Той же осенью в борьбу за политическую полицию вступил Гиммлер. Конкуренция была ожесточённой. В «Ночь длинных ножей», когда представители СС и гестапо желали арестовать одного и того же политического деятеля, между ними едва не начинались перестрелки. Войска СС показали себя сильнее гестапо".
"Гитлер дублировал все важные государственные посты. Параллельно друг другу функционировали «рейхсканцелярия,президентская канцелярия, личная канцелярия и партийная канцелярия». «Наряду с бургомистром повсюду имеется партийный функционер, так называемый крейслейтер (районный руководитель). И так с каждым важным постом».
«В организационной работе партии Лей и Борман имели одинаковую сферу деятельности, но в партийном стро- ительстве Розенберг соперничал с Леем... В сфере юстиции у него были министр юстиции и глава Немецкого юридического фронта (Гертнер и Франк), которые враждовали друг с другом. У него были министр труда (Зельдте), лидер Немецкого трудового фронта (Лей) и генеральный уполномоченный по людским ресурсам (Заукель). В общем образовании сфера деятельности разделилась между Рустом (министр просвещения), Вахтлером (Национал-социалистическая ассоциация учителей), Аксманом (лидер молодёжи рейха)».
Борьба с появлением любых сплочённых групп являлась отработанным инструментом обеспечения личной власти фюрера. «Он издал письменное распоряжение, в которм специально подчеркнул, что его министры не должны собираться вместе для взаимных обменов мнениями ни при каких обстоятельствах». В своём первом кабинете Гитлеру пришлось работать с министрами, не являвшимися нацио- нал-социалистами. Папен тогда рассчитывал создать внутри прав тельства консервативный блок, сдерживающий волюнтаризм лидера НСДАП. Однако Гитлер в полной мере использовал 56-ю статью конституции и воспрепятствовал образованию среди министров-консерваторов объединенной оппозиции.
«Как только становилось очевидным возникновение разногласий, Гитлер резко обрывал обсуждение и позднее, в разговоре с глазу на глаз, стремился навязать свою волю тому министру, в чью компетенцию входил спорный вопрос». Таков был стиль его руководства.
Ярким примером проявления «авторитарной анархии» стала борьба за контроль над силовыми структурами. Гестапо, созданное «под крылом» Геринга (официальная дата - 26 апреля 1933 г.), первое время формально находилось в распоряжении министерства внутренних дел. Конкуренция не столько ведомств, сколько личностей, привела к поражению Фрика и подчинению гестапо непосредствен- но Герингу (ноябрь 1933 г.). Той же осенью в борьбу за политическую полицию вступил Гиммлер. Конкуренция была ожесточённой. В «Ночь длинных ножей», когда представители СС и гестапо желали арестовать одного и того же политического деятеля, между ними едва не начинались перестрелки. Войска СС показали себя сильнее гестапо".
Начинаем понедельник с объявления об очередном моем важном дебюте - в бумажном номере "Сеанса" (которого могло и не быть!) Так что спешите, покупайте - и читайте!
https://www.facebook.com/lyubovarkus/posts/1925625340785442?notif_id=1516002786355191¬if_t=mention
https://www.facebook.com/lyubovarkus/posts/1925625340785442?notif_id=1516002786355191¬if_t=mention
Facebook
Аркус Любовь
Никто, и я в числе этого многоликого "никто", уже не думал, что он может возродиться. А он -- вот он. Alexey Tarkhanov, помнишь, как ты махал мне с противоположной стороны Тверской (она уже была...
Про то, как подавлять революции и что помогает это делать
"Социальная и политическая программа, выработанная германскими либералами, собравшимися во Франкфурте, была следующей: либеральные гражданские права для всех граждан; представительное правление; устранение социальных и политических препятствий национальному объединению и экономической свободе. Эта программа не сильно отличалась от провозглашенной в 1789-1790 гг· конституционными монархистами французской революции. И это было не удивительно, поскольку Германия в 1848 г. была ненамного более экономически и политически развитой, чем Франция в 1789 г. К тому же социальный состав Франкфуртского парламента (в основном юристы на государственной службе или вне ее) очень походил на состав французских революционных собраний.
Что действительно отличает германскую революцию от французской и решительно объясняет фиаско1848-1850 гг., так это способность прусского короля после года революционных политических процессов поставить точку во всем этом деле. Он смог проигнорировать с трудом разработанную Франкфуртскую конституцию, распустить парламент и силой сокрушить любое сопротивление на территории Германии.
Можно легко себе представить, как к 1790 г. горячо обожали бы Людовика XVI во Франции, смоги он сделать то же самое. Но он не смог. Какова причина этого различия?
Часть ответа заключается в противоположности поведения французского господствующего класса в 1787— 1788 гг. и прусских юнкеров в 1848 г. Мы уже отметили, что французские привилегированные слои, запустив французскую революцию, сделали королевские армии ненадежными в качестве орудия подавления первых народных демонстраций, а также инициировали процессы в армии и вне ее, которые способствовали итоговому развалу военной дисциплины.
Напротив, германская революция не была запущена восстаниями дворянства против монархов. Она скорее была спровоцирована новостями о неожиданно успешной парижской революции против Луи-Филиппа — событии, которое придало смелости городским повстанцам в германских столицах и привело германские монархии в беспокойство по поводу своих способностей удержаться у власти, не делая политических уступок либералам. В частности, в Пруссии «революционные события» по всей Европе совпали с новостями о падении Меттерниха в Австрии и со вспышкой насилия в Берлине между солдатами и протестующим народом, тем самым положив начало драматическим переменам. Довольно робкий ФридрихВильгельм IV, вопреки категорическим возражениям своих военных советников, вывел свою армию из Берлина, утвердил создание городского ополчения и передал министерские полномочия либералам.
Таким образом, прусская монархия (как и многие другие германские монархии) была, по-видимому, не так уж ослаблена, когда либералы пришли к власти, как монархия Бурбонов во Франции к 1789 г. Однако потенциально социально-революционная ситуация возникла в Пруссии весной 1848 г. столь же отчетливо, как и во Франции к началу лета 1789 г.
В обоих случаях монархия оборонялась перед лицом муниципальной революции, и ее власть и монополия на военную силу были ослаблены. Когда Людовик XVI отослал свои войска из Парижа после 14 июля 1789 г., он или некоторые из его сторонников тоже, должно быть, надеялись, что потом их можно будет использовать в случае необходимости. Но первоначальные колебания Людовика XVI затем привели к его поражению, тогда как в равной степени нерешительный и робкий Фридрих-Вильгельм IV смог изменить мнение год спустя. Безусловно важной частью объяснения разного хода событий является неспособность народных, особенно крестьянских, восстаний содействовать распаду прусских армий в 1848-1849 гг".
"Социальная и политическая программа, выработанная германскими либералами, собравшимися во Франкфурте, была следующей: либеральные гражданские права для всех граждан; представительное правление; устранение социальных и политических препятствий национальному объединению и экономической свободе. Эта программа не сильно отличалась от провозглашенной в 1789-1790 гг· конституционными монархистами французской революции. И это было не удивительно, поскольку Германия в 1848 г. была ненамного более экономически и политически развитой, чем Франция в 1789 г. К тому же социальный состав Франкфуртского парламента (в основном юристы на государственной службе или вне ее) очень походил на состав французских революционных собраний.
Что действительно отличает германскую революцию от французской и решительно объясняет фиаско1848-1850 гг., так это способность прусского короля после года революционных политических процессов поставить точку во всем этом деле. Он смог проигнорировать с трудом разработанную Франкфуртскую конституцию, распустить парламент и силой сокрушить любое сопротивление на территории Германии.
Можно легко себе представить, как к 1790 г. горячо обожали бы Людовика XVI во Франции, смоги он сделать то же самое. Но он не смог. Какова причина этого различия?
Часть ответа заключается в противоположности поведения французского господствующего класса в 1787— 1788 гг. и прусских юнкеров в 1848 г. Мы уже отметили, что французские привилегированные слои, запустив французскую революцию, сделали королевские армии ненадежными в качестве орудия подавления первых народных демонстраций, а также инициировали процессы в армии и вне ее, которые способствовали итоговому развалу военной дисциплины.
Напротив, германская революция не была запущена восстаниями дворянства против монархов. Она скорее была спровоцирована новостями о неожиданно успешной парижской революции против Луи-Филиппа — событии, которое придало смелости городским повстанцам в германских столицах и привело германские монархии в беспокойство по поводу своих способностей удержаться у власти, не делая политических уступок либералам. В частности, в Пруссии «революционные события» по всей Европе совпали с новостями о падении Меттерниха в Австрии и со вспышкой насилия в Берлине между солдатами и протестующим народом, тем самым положив начало драматическим переменам. Довольно робкий ФридрихВильгельм IV, вопреки категорическим возражениям своих военных советников, вывел свою армию из Берлина, утвердил создание городского ополчения и передал министерские полномочия либералам.
Таким образом, прусская монархия (как и многие другие германские монархии) была, по-видимому, не так уж ослаблена, когда либералы пришли к власти, как монархия Бурбонов во Франции к 1789 г. Однако потенциально социально-революционная ситуация возникла в Пруссии весной 1848 г. столь же отчетливо, как и во Франции к началу лета 1789 г.
В обоих случаях монархия оборонялась перед лицом муниципальной революции, и ее власть и монополия на военную силу были ослаблены. Когда Людовик XVI отослал свои войска из Парижа после 14 июля 1789 г., он или некоторые из его сторонников тоже, должно быть, надеялись, что потом их можно будет использовать в случае необходимости. Но первоначальные колебания Людовика XVI затем привели к его поражению, тогда как в равной степени нерешительный и робкий Фридрих-Вильгельм IV смог изменить мнение год спустя. Безусловно важной частью объяснения разного хода событий является неспособность народных, особенно крестьянских, восстаний содействовать распаду прусских армий в 1848-1849 гг".
Forwarded from СЕАНС (Nikita Smirnov)
До США только докатился фильм «Разборки в Маниле» Марка Дакаскоса. Основным решальщиком в этих разборках выступает Александр Невский. О нем интенсивно писали перед «Глобусами», и вот почему: Невский уже 15 лет как член журналистской ассоциации HFPA, которая «Глобусы» раздает, но при этом чуть ли не единственный из ее членов, кто снимает кино. Еще и русский. Невский интерес к своей персоне трактовал верно и сказал, что применил бы всю богатырскую мощь к лицу Вайнштейна, которого встречал не один раз, но — ах! — еще до «харвигейта». Благодарные за умение Невского говорить языком хештега, журналисты пошли смотреть «Разборки в Маниле» — с предсказуемым итогом.
Избранные места из рецензии Variety:
«В биографии Невского утверждается, что он учился в театре Ли Страсберга, но здесь он выдавливает из себя лишь холодную загадочность вышибалы в ночном клубе».
«Действие в фильме выглядит смехотворно и [...] в основном состоит в том, что людей бросают в груду пустых картонных коробок».
«Фильм выглядит как чек-лист типичных для этого жанра элементов — эй, пора давать короткий монтаж нашей тренировки! — соединительная ткань между которыми поражена артритом».
Избранные места из рецензии Variety:
«В биографии Невского утверждается, что он учился в театре Ли Страсберга, но здесь он выдавливает из себя лишь холодную загадочность вышибалы в ночном клубе».
«Действие в фильме выглядит смехотворно и [...] в основном состоит в том, что людей бросают в груду пустых картонных коробок».
«Фильм выглядит как чек-лист типичных для этого жанра элементов — эй, пора давать короткий монтаж нашей тренировки! — соединительная ткань между которыми поражена артритом».
Всегда восхишал этот момент в мемуарах Чаплина - как он выбивает себе контракт больше чем на миллион долларов и относится к этому как к должному:
"Пожалуй, работа в «Мючуэл» была самым счастливым периодом моей творческой жизни. Мне было двадцать семь лет, меня не обременяли никакие заботы, а будущее сулило быть сказочным. Скоро я должен был стать миллионером — все это чуть-чуть смахивало на бред. Деньги лились рекой. Десять тысяч долларов, которые я получал каждую неделю, собирались в сотни тысяч. Только что у меня было четыреста тысяч, а теперь уже полмиллиона; я никак не мог в это поверить.
Мэксин Эллиот, приятельница Дж.-П. Моргана, как-то сказала мне: «Деньги хороши тем, что о них можно забыть». Я же скажу, что о них неплохо и помнить.
Бесспорно, успех меняет в жизни человека все. Когда меня с кем-нибудь знакомили, новый собеседник неизменно смотрел на меня с огромным интересом. Хотя я был всего только выскочка, мое мнение приобрело большой вес. Случайные знакомые всегда готовы были предложить мне горячую дружбу и делить со мной все тяготы и тревоги, как самые близкие родственники. Это было очень лестно, но это было не по мне. Друзья, как и музыка, нужны мне только в определенном настроении. Правда, за такую свободу приходилось иногда расплачиваться одиночеством.
В один прекрасный день, когда уже почти истекал срок моего контракта с «Мючуэл», ко мне в спальню, в клубе «Атлетик», ворвался Сидней и весело объявил:
— Ну, Чарли, теперь ты миллионер! Я договорился с «Фёрст нейшнл». Ты сделаешь для них восемь комедий в двух частях за миллион двести тысяч долларов!
Я только что вылез из ванны и расхаживал по комнате, препоясав чресла мохнатым полотенцем и наигрывая на скрипке «Сказки Гофмана».
— Что же, по-моему, это замечательно.
Сидней расхохотался.
— Это я непременно запечатлею в своих мемуарах: голый, с одним полотенцем на бедрах, ты играешь на скрипке и с полным равнодушием выслушиваешь известие о том, что я подписал за тебя контракт на миллион с четвертью!
Готов признать, что я чуть-чуть позировал, — но ведь эти деньги еще нужно было заработать.
Перспективы такого богатства не изменили моего образа жизни. Я уже начинал привыкать к богатству, но еще не научился им пользоваться. Деньги казались мне каким-то символом в цифрах — ведь я ни разу не видел их воочию. Необходимо было что-нибудь сделать, чтобы поверить в их существование. Поэтому я обзавелся секретарем, лакеем, автомобилем и шофером. Проходя как-то мимо демонстрационного зала автомобилей, я увидел семиместный «локомобиль», который в то время считался в Америке лучшей машиной. Но он был слишком великолепен и слишком элегантен, чтобы можно было вообразить, что он продается. Тем не менее я вошел в магазин и спросил:
— Сколько?
— Четыре тысячи девятьсот долларов.
— Заверните, — сказал я.
Приказчик был потрясен и попытался, хотя и слабо, оказать сопротивление моей поспешности.
— Может быть, вы сначала проверите мотор? — спросил он.
— А зачем? Я все равно ничего в них не смыслю, — ответил я, но тем не менее потыкал большим пальцем в шину, чтобы не казаться совсем уж профаном.
Вся операция была очень проста: мне оставалось только подписать свое имя на листке бумаги — и машина уже стала моей."
"Пожалуй, работа в «Мючуэл» была самым счастливым периодом моей творческой жизни. Мне было двадцать семь лет, меня не обременяли никакие заботы, а будущее сулило быть сказочным. Скоро я должен был стать миллионером — все это чуть-чуть смахивало на бред. Деньги лились рекой. Десять тысяч долларов, которые я получал каждую неделю, собирались в сотни тысяч. Только что у меня было четыреста тысяч, а теперь уже полмиллиона; я никак не мог в это поверить.
Мэксин Эллиот, приятельница Дж.-П. Моргана, как-то сказала мне: «Деньги хороши тем, что о них можно забыть». Я же скажу, что о них неплохо и помнить.
Бесспорно, успех меняет в жизни человека все. Когда меня с кем-нибудь знакомили, новый собеседник неизменно смотрел на меня с огромным интересом. Хотя я был всего только выскочка, мое мнение приобрело большой вес. Случайные знакомые всегда готовы были предложить мне горячую дружбу и делить со мной все тяготы и тревоги, как самые близкие родственники. Это было очень лестно, но это было не по мне. Друзья, как и музыка, нужны мне только в определенном настроении. Правда, за такую свободу приходилось иногда расплачиваться одиночеством.
В один прекрасный день, когда уже почти истекал срок моего контракта с «Мючуэл», ко мне в спальню, в клубе «Атлетик», ворвался Сидней и весело объявил:
— Ну, Чарли, теперь ты миллионер! Я договорился с «Фёрст нейшнл». Ты сделаешь для них восемь комедий в двух частях за миллион двести тысяч долларов!
Я только что вылез из ванны и расхаживал по комнате, препоясав чресла мохнатым полотенцем и наигрывая на скрипке «Сказки Гофмана».
— Что же, по-моему, это замечательно.
Сидней расхохотался.
— Это я непременно запечатлею в своих мемуарах: голый, с одним полотенцем на бедрах, ты играешь на скрипке и с полным равнодушием выслушиваешь известие о том, что я подписал за тебя контракт на миллион с четвертью!
Готов признать, что я чуть-чуть позировал, — но ведь эти деньги еще нужно было заработать.
Перспективы такого богатства не изменили моего образа жизни. Я уже начинал привыкать к богатству, но еще не научился им пользоваться. Деньги казались мне каким-то символом в цифрах — ведь я ни разу не видел их воочию. Необходимо было что-нибудь сделать, чтобы поверить в их существование. Поэтому я обзавелся секретарем, лакеем, автомобилем и шофером. Проходя как-то мимо демонстрационного зала автомобилей, я увидел семиместный «локомобиль», который в то время считался в Америке лучшей машиной. Но он был слишком великолепен и слишком элегантен, чтобы можно было вообразить, что он продается. Тем не менее я вошел в магазин и спросил:
— Сколько?
— Четыре тысячи девятьсот долларов.
— Заверните, — сказал я.
Приказчик был потрясен и попытался, хотя и слабо, оказать сопротивление моей поспешности.
— Может быть, вы сначала проверите мотор? — спросил он.
— А зачем? Я все равно ничего в них не смыслю, — ответил я, но тем не менее потыкал большим пальцем в шину, чтобы не казаться совсем уж профаном.
Вся операция была очень проста: мне оставалось только подписать свое имя на листке бумаги — и машина уже стала моей."
Тем временем, по следам событий в школе в Перми написал небольшой обзор массовых убийств в школе - если ничего не знаете об этом, советую почитать:
"Меньше, чем год спустя, история повторилась — на этот раз стрельба произошла в Университете Северного Иллинойса, где бывший студент Стив Казмерчак расстрелял пять человек и ранил ещё 18. Убийца покончил с собой вскоре после приезда полиции. Как и в предыдущих случаях, во время расследования у нападавшего обнаружили проблемы с психическим здоровьем (врач прописывал ему антидепрессанты, которые он перестал пить за несколько недель до атаки) и повышенный интерес к другим массовым убийства в учебных заведениях.
Одной из самых кровавых трагедий стала стрельба в школе Сэнди-Хук в штате Коннектикут в 2012 году. 20-летний Адам Лэнза сначала застрелил свою мать, а потом пошёл в начальную школу, где убил 20 детей шести-семи лет и шестерых взрослых, включая директора школы и школьного психолога. После убийства Лэнза покончил с собой. Как и в предыдущих случаях, у Лэнзы были проблемы с психическим здоровьем — в 13 лет ему диагностировали синдром Аспергера."
https://mel.fm/shkola/1935407-kill_in_school
"Меньше, чем год спустя, история повторилась — на этот раз стрельба произошла в Университете Северного Иллинойса, где бывший студент Стив Казмерчак расстрелял пять человек и ранил ещё 18. Убийца покончил с собой вскоре после приезда полиции. Как и в предыдущих случаях, во время расследования у нападавшего обнаружили проблемы с психическим здоровьем (врач прописывал ему антидепрессанты, которые он перестал пить за несколько недель до атаки) и повышенный интерес к другим массовым убийства в учебных заведениях.
Одной из самых кровавых трагедий стала стрельба в школе Сэнди-Хук в штате Коннектикут в 2012 году. 20-летний Адам Лэнза сначала застрелил свою мать, а потом пошёл в начальную школу, где убил 20 детей шести-семи лет и шестерых взрослых, включая директора школы и школьного психолога. После убийства Лэнза покончил с собой. Как и в предыдущих случаях, у Лэнзы были проблемы с психическим здоровьем — в 13 лет ему диагностировали синдром Аспергера."
https://mel.fm/shkola/1935407-kill_in_school
Мел
Что случилось в США почти 20 лет назад и как это повлияло на жизнь школ
Нападение на школу в Перми снова заставило говорить о массовых убийствах в школах – и о причинах того, почему это происходит. Егор Сенников рассказывает, почему такие истории часто сравнивают с расстрелом в американской школе «Колумбайн» и какие случаи нападения…
Forwarded from Shakko: об искусстве
Картины, которые вдохновляли "Матильду" (увы им), а также многое другое, любопытное. На каком групповом предсвадебном портрете изображен любовник императрицы, причем не будущий, а тогдашний? У какой невесты была талия тоньше — у Екатерины Великой или Алисы Гессенской? https://shakko-kitsune.livejournal.com/1201757.html
shakko.ru
Картины про свадьбы российских императоров
Картины, гравюры и журнальные иллюстрации про Романовых и их невест, императоров и великих князей с княгинями. На каком групповом предсвадебном портрете изображен любовник императрицы, причем не будущий, а тогдашний? У какой невесты была талия тоньше -- у…
Про доносителей и авторов анонимных жалоб в сталинские времена - кем были эти люди?
"Данные о Центральном бюро жалоб, которыми мы располагаем, подтверждают эти выводы. Колхозники, составлявшие более 37% населения в 1937 году, составляют лишь 7,5% направивших жалобу в Центральное бюро в 1936 году. Рабочие также жалуются относительно реже (32% населения, 7% жалоб), чем служащие (13,6% населения). Эти данные, вероятно, объясняются степенью владения письменной речью (крестьяне в своем большинстве остаются малограмотными) и незнанием инструментов, которые имеются у них в распоряжении, в то время как городские служащие достаточно решительно берутся за перо.
Цифры для Горьковской области примерно такого же порядка. Рабочие жалуются мало: от 5% (1932) до 14% (1937) в то время как служащие обращаются в бюро жалоб чаще (приблизительно 20%). На уровне собственно города Горький можно получить результаты с более тонкими различиями. Высокая концентрация рабочих объясняет их высокую долю среди авторов жалоб (41%). Другая широко представленная социальная категория — это служащие (27,5%).
Авторы писем подчас описывают самих себя. Сведения, которые они в этом случае сообщают, не ограничиваются полом, социальной принадлежностью или указанием региона. Многие письма часто в изобилии содержат ценные факты, связанные с настоящим или с прошлым пишущего. Рассказывать о себе, как известно, было одним из традиционных упражнений любого большевика, от которого требовалось более или менее регулярно заполнять автобиографические анкеты, которые затем попадали в личные дела.
То, что доносители сообщают о своем социальном происхождении, также свидетельствует о поддержке ими режима. Те, кто рассказывают о себе, стараются этим рассказом показать, что именно дала им советская власть. В этом смысле в письмах постоянно присутствует фигура отца, которая, похоже, является одним их наиболее эффективных средств дифференциации. Большинство авторов принадлежали к обездоленным при царском режиме социальным группам: рабочие, бедные крестьяне, батраки. Письма рассказывают своеобразную историю «золушек» на советский манер{751}, как, например, этот украинец, бывший председатель сельского совета, который начинает свое письмо словами:
«Я, Гражданин села Вендичан Могилев-Под р-на Винницкой области М. Степан Артемович, выходец из батрацкой семьи, отец мой умер в помещичьем коровнике…»
Многие авторы (8%) выставляют на первый план свое несчастное детство:
«Я сын бедного лесоруба с. Виндрея Салазгорской вол. Б.-Демьянского уез. Пензенской губ. <…> До 13 лет воспитывается чужими щами, молоком и корками хлеба, ходил рваный и голодный».
Апелляция к прошлому служит в равной мере для того, чтобы дать импульс к нападению и для того, чтобы обосновать защиту. Автор, которого упрекают, что он преследовал сельского корреспондента, энергично протестует против этих обвинений и нападает на местные власти, мол, они — настоящий «гнойник». Его детство, как он считает, должно свести на нет любые порочащие его измышления:
«Родился я в 1895 г. детство мое до 1911 года протекало в деревне, жили очень бедно, я помню подчас голодали, подбовляли в хлеб сурогать и ходили собирать куски (нищенствовали). В 1911 г. я пошол в отход»
«Только, только начинаешь оправляться материально как наступает беда. Нет ни денег, ни своей квартиры и неопределенность положения без работы.
Наш вождь и учитель т. СТАЛИН сказал “жить товарищи стало легче, жить стало веселее” Эта характеристика дана гениальным человеком, вождем революции. Она бесспорно верна. Это положение мы приветствуем»
О несчастьях и жизненных трудностях никогда не говорится открытым текстом, и, во всяком случае, в них никогда не упрекают действующую власть. Однако отчаянное положение авторов отдельных писем совершенно очевидно. Донос на соседку, которая ворует на работе еду, столь же красноречиво говорит о голоде, как и демонстрирует возмущение незаконными действиями"
"Данные о Центральном бюро жалоб, которыми мы располагаем, подтверждают эти выводы. Колхозники, составлявшие более 37% населения в 1937 году, составляют лишь 7,5% направивших жалобу в Центральное бюро в 1936 году. Рабочие также жалуются относительно реже (32% населения, 7% жалоб), чем служащие (13,6% населения). Эти данные, вероятно, объясняются степенью владения письменной речью (крестьяне в своем большинстве остаются малограмотными) и незнанием инструментов, которые имеются у них в распоряжении, в то время как городские служащие достаточно решительно берутся за перо.
Цифры для Горьковской области примерно такого же порядка. Рабочие жалуются мало: от 5% (1932) до 14% (1937) в то время как служащие обращаются в бюро жалоб чаще (приблизительно 20%). На уровне собственно города Горький можно получить результаты с более тонкими различиями. Высокая концентрация рабочих объясняет их высокую долю среди авторов жалоб (41%). Другая широко представленная социальная категория — это служащие (27,5%).
Авторы писем подчас описывают самих себя. Сведения, которые они в этом случае сообщают, не ограничиваются полом, социальной принадлежностью или указанием региона. Многие письма часто в изобилии содержат ценные факты, связанные с настоящим или с прошлым пишущего. Рассказывать о себе, как известно, было одним из традиционных упражнений любого большевика, от которого требовалось более или менее регулярно заполнять автобиографические анкеты, которые затем попадали в личные дела.
То, что доносители сообщают о своем социальном происхождении, также свидетельствует о поддержке ими режима. Те, кто рассказывают о себе, стараются этим рассказом показать, что именно дала им советская власть. В этом смысле в письмах постоянно присутствует фигура отца, которая, похоже, является одним их наиболее эффективных средств дифференциации. Большинство авторов принадлежали к обездоленным при царском режиме социальным группам: рабочие, бедные крестьяне, батраки. Письма рассказывают своеобразную историю «золушек» на советский манер{751}, как, например, этот украинец, бывший председатель сельского совета, который начинает свое письмо словами:
«Я, Гражданин села Вендичан Могилев-Под р-на Винницкой области М. Степан Артемович, выходец из батрацкой семьи, отец мой умер в помещичьем коровнике…»
Многие авторы (8%) выставляют на первый план свое несчастное детство:
«Я сын бедного лесоруба с. Виндрея Салазгорской вол. Б.-Демьянского уез. Пензенской губ. <…> До 13 лет воспитывается чужими щами, молоком и корками хлеба, ходил рваный и голодный».
Апелляция к прошлому служит в равной мере для того, чтобы дать импульс к нападению и для того, чтобы обосновать защиту. Автор, которого упрекают, что он преследовал сельского корреспондента, энергично протестует против этих обвинений и нападает на местные власти, мол, они — настоящий «гнойник». Его детство, как он считает, должно свести на нет любые порочащие его измышления:
«Родился я в 1895 г. детство мое до 1911 года протекало в деревне, жили очень бедно, я помню подчас голодали, подбовляли в хлеб сурогать и ходили собирать куски (нищенствовали). В 1911 г. я пошол в отход»
«Только, только начинаешь оправляться материально как наступает беда. Нет ни денег, ни своей квартиры и неопределенность положения без работы.
Наш вождь и учитель т. СТАЛИН сказал “жить товарищи стало легче, жить стало веселее” Эта характеристика дана гениальным человеком, вождем революции. Она бесспорно верна. Это положение мы приветствуем»
О несчастьях и жизненных трудностях никогда не говорится открытым текстом, и, во всяком случае, в них никогда не упрекают действующую власть. Однако отчаянное положение авторов отдельных писем совершенно очевидно. Донос на соседку, которая ворует на работе еду, столь же красноречиво говорит о голоде, как и демонстрирует возмущение незаконными действиями"
Тем временем, мои интервью с умными и глубокими людьми продолжают вызывать ответы и реакции - вот и профессор Эмиль Паин, политолог и этнограф, решил ответить на те высказывания историка Алексея Миллера, которые он сделал в интервью мне для Republic. Прочитать вы можете, конечно, на том же прекрасном сайте Republic. Получилось очень увлекательное эссе об империи и национальном государстве и о том, что такое Россия. В общем, советую обратить внимание:
"После принятия Конституции 1993 года можно говорить о появлении в России первых формально-юридических признаков государства-нации. Конституционная модель России признает принцип народного суверенитета («Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ», ст. 3, п. 1 Конституции) и правового государства (универсальное юридическое равенство российских граждан на всей территории, ст. 5, п. 2). Эта Конституция, в отличие от всех предыдущих, содержит процедуры избрания властей федерации и ее субъектов на основе свободных выборов. Конституционный статус России как федеративного государства-нации не позволяет делать безапелляционные заявления о том, что Россия в принципе не может быть нацией. Вместе с тем в реальном политическом процессе в России наблюдается не только формирование предпосылок для становления национального общества, но и противоположные этому тенденции.
В России сохраняются и даже укрепляются признаки «имперского синдрома». Россия – составное государство, унаследовавшее от системы прошлых столетий «имперское тело», то есть многочисленные ареалы компактного расселения ранее колонизированных этнических сообществ, обладающих собственными традиционными культурами. Пока горизонтальные гражданские формы связи слабы, воспроизводится «имперская ситуация» параллельного и разобщенного функционирования таких общностей, связанных только через подчинение общему центру. При этом договорные отношения, взаимные обязательства между центром и регионами, характерные для национальных государств федеративного типа, формировались в России в 1990-е годы, а в 2000-е стали слабеть, уступая место возрождавшейся, точнее, целенаправленно возрождаемой имперской иерархии, полной зависимости периферии от центра. Центральная власть ныне может произвольно и в одностороннем порядке менять правила игры: вводить не предусмотренные Конституцией управленческие институты (федеральные округа); разрешать или запрещать выборы глав регионов и мэров городов; по своему усмотрению денонсировать договоры о распределении полномочий между центральной властью и властями субъектов Федерации; выхолащивать сущность республиканских законов, например закона о государственном языке."
https://goo.gl/VVF5WH
"После принятия Конституции 1993 года можно говорить о появлении в России первых формально-юридических признаков государства-нации. Конституционная модель России признает принцип народного суверенитета («Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ», ст. 3, п. 1 Конституции) и правового государства (универсальное юридическое равенство российских граждан на всей территории, ст. 5, п. 2). Эта Конституция, в отличие от всех предыдущих, содержит процедуры избрания властей федерации и ее субъектов на основе свободных выборов. Конституционный статус России как федеративного государства-нации не позволяет делать безапелляционные заявления о том, что Россия в принципе не может быть нацией. Вместе с тем в реальном политическом процессе в России наблюдается не только формирование предпосылок для становления национального общества, но и противоположные этому тенденции.
В России сохраняются и даже укрепляются признаки «имперского синдрома». Россия – составное государство, унаследовавшее от системы прошлых столетий «имперское тело», то есть многочисленные ареалы компактного расселения ранее колонизированных этнических сообществ, обладающих собственными традиционными культурами. Пока горизонтальные гражданские формы связи слабы, воспроизводится «имперская ситуация» параллельного и разобщенного функционирования таких общностей, связанных только через подчинение общему центру. При этом договорные отношения, взаимные обязательства между центром и регионами, характерные для национальных государств федеративного типа, формировались в России в 1990-е годы, а в 2000-е стали слабеть, уступая место возрождавшейся, точнее, целенаправленно возрождаемой имперской иерархии, полной зависимости периферии от центра. Центральная власть ныне может произвольно и в одностороннем порядке менять правила игры: вводить не предусмотренные Конституцией управленческие институты (федеральные округа); разрешать или запрещать выборы глав регионов и мэров городов; по своему усмотрению денонсировать договоры о распределении полномочий между центральной властью и властями субъектов Федерации; выхолащивать сущность республиканских законов, например закона о государственном языке."
https://goo.gl/VVF5WH
republic.ru
Уже не империя, еще не нация. Где находится и куда идет Россия
Политолог и этнограф Эмиль Паин отвечает историку Алексею Миллеру
А вот на какие темы задавались выпускные сочинения российским гимназистам в 1877 году. Не темы, а песня! Это вам не ЕГЭ
"«Главные отличительные черты Жуковского и Пушкина» (Санкт-Петербургский округ);
• «Крестовые походы и их следствия» (Московский округ);
• «Воспитательное значение театра» (Оренбургский округ);
• «Значение Волги в развитии России» (Казанский округ);
• «Влияние природы на человека и человека на природу» (Харьковский округ);
• «Почему Россия победила Наполеона в Отечественной войне 1812 года?» (Киевский округ);
• «Влияние поэзии на нравственное образование человека» (Вильнюсский округ);
• «Значение Киева, Москвы и Петербурга в истории России» (Варшавский округ);
• «Кто в мире и любви умеет жить с собою, тот радость и любовь во всех странах найдет» (округ Западной Сибири);
• «Россия в 1612 и 1812 годах» (запасная, Московский округ);
• «Влияние мореплавания на развитие человечества» (запасная, Оренбургский округ);
• «О причинах и значении соревнований» (запасная, Харьковский округ);
• «Причины победы греков над персами в Персидской войне» (запасная, Киевский округ);
• «Влияние преобразований Петра Великого на характер русской литературы» (запасная, Вильнюсский округ);
• «Чужую беду руками разведу, а к своей беде ума не приложу» (запасная, округ Западной Сибири)."
"«Главные отличительные черты Жуковского и Пушкина» (Санкт-Петербургский округ);
• «Крестовые походы и их следствия» (Московский округ);
• «Воспитательное значение театра» (Оренбургский округ);
• «Значение Волги в развитии России» (Казанский округ);
• «Влияние природы на человека и человека на природу» (Харьковский округ);
• «Почему Россия победила Наполеона в Отечественной войне 1812 года?» (Киевский округ);
• «Влияние поэзии на нравственное образование человека» (Вильнюсский округ);
• «Значение Киева, Москвы и Петербурга в истории России» (Варшавский округ);
• «Кто в мире и любви умеет жить с собою, тот радость и любовь во всех странах найдет» (округ Западной Сибири);
• «Россия в 1612 и 1812 годах» (запасная, Московский округ);
• «Влияние мореплавания на развитие человечества» (запасная, Оренбургский округ);
• «О причинах и значении соревнований» (запасная, Харьковский округ);
• «Причины победы греков над персами в Персидской войне» (запасная, Киевский округ);
• «Влияние преобразований Петра Великого на характер русской литературы» (запасная, Вильнюсский округ);
• «Чужую беду руками разведу, а к своей беде ума не приложу» (запасная, округ Западной Сибири)."
И продолжая тему образования - но уже советского:
"17 июля 1971 года «Комсомольская правда» опубликовала заметку о неких столичных дельцах, за деньги помогавших абитуриентам поступать в вузы.
Действовали они очень изобретательно. В наличии у них был целый комплект «подставников» — специалистов по математике, физике, химии, литературе и другим предметам, которые под видом абитуриентов сдавали экзамены в вузы за тех, кто приехал издалека.
Успешно сдав экзамены, подставные в течение некоторого времени прилежно посещали занятия вместо настоящего студента, после чего брали академический отпуск. Им выдавалась справка (наличие фотографии на ней не предусматривалось), которая потом передавалась настоящему студенту, чтобы тот мог спокойно перевестись в любой вуз своего родного города. Конечно, подобные манипуляции осуществлялись за деньги. В заметке были упомянуты следующие суммы: например, некий уроженец Грузии, мечтая поступить в Московский институт советской торговли, заключил сделку с экзаменационными дельцами и в качестве первого взноса выложил 500 руб. Затем, когда «подставной» закончил за него первый курс, он заплатил 1 тыс. руб.
Среди дельцов, занимавшихся подобного рода махинациями, в заметке был назван некий заведующий лабораторией в одном из московских вузов. Десятки раз он поступал в институты как «подставной» и практически никогда не проваливался на экзаменах. Случалось, что он сдавал экзамены сразу в несколько вузов. На этом деле он в среднем зарабатывал 3 тыс. руб., а его шеф по мошеннической группе получал вдвое больше."
"17 июля 1971 года «Комсомольская правда» опубликовала заметку о неких столичных дельцах, за деньги помогавших абитуриентам поступать в вузы.
Действовали они очень изобретательно. В наличии у них был целый комплект «подставников» — специалистов по математике, физике, химии, литературе и другим предметам, которые под видом абитуриентов сдавали экзамены в вузы за тех, кто приехал издалека.
Успешно сдав экзамены, подставные в течение некоторого времени прилежно посещали занятия вместо настоящего студента, после чего брали академический отпуск. Им выдавалась справка (наличие фотографии на ней не предусматривалось), которая потом передавалась настоящему студенту, чтобы тот мог спокойно перевестись в любой вуз своего родного города. Конечно, подобные манипуляции осуществлялись за деньги. В заметке были упомянуты следующие суммы: например, некий уроженец Грузии, мечтая поступить в Московский институт советской торговли, заключил сделку с экзаменационными дельцами и в качестве первого взноса выложил 500 руб. Затем, когда «подставной» закончил за него первый курс, он заплатил 1 тыс. руб.
Среди дельцов, занимавшихся подобного рода махинациями, в заметке был назван некий заведующий лабораторией в одном из московских вузов. Десятки раз он поступал в институты как «подставной» и практически никогда не проваливался на экзаменах. Случалось, что он сдавал экзамены сразу в несколько вузов. На этом деле он в среднем зарабатывал 3 тыс. руб., а его шеф по мошеннической группе получал вдвое больше."
Про гражданскую войну в Финляндии и про кровавую резню
"Дальнейшая эскалация политического кризиса и насилия произо шла в январе 1918 года, когда социалисты, захватив власть в Хель синки, заняли также значительную часть Южной Финляндии, тем самым побудив белых к захвату севера страны. Неофициальная линия фронта проходила от Пори на западе страны до Виипури (Выборга) на востоке. Гражданская война в Финляндии, как и в России, была железнодорожной войной: обе стороны стремились контролировать широтные железнодорожные линии с целью обеспечить перемещение войск и доставку боеприпасов.
В Финляндии все еще находились десятки тысяч русских солдат, но они по большей части сохраняли пассивность и были выведены из страны между концом января и маем 1918 года. Напротив, в начале апреля в Южной Финляндии высадились германские части — одновременно с этим белые вели жестокие бои за Тампере. Падение «красного Тампере», крупного промышленного центра страны, ознаменовало начало конца красной власти в Южной Финляндии. Это было первое городское сражение в Скандинавии, и оно отличалось исключительной ожесточенностью.
Примерно каждый третий из 1200 погибших здесь красных погиб не в сражении, но был казнен белыми без суда, а после капитуляции города трибунал приговорил к смерти еще почти 300 из 11 с лишним тысяч красных пленных26. После падения Тампере гражданская война приняла еще более кро вавый характер. Сперва красные стали убивать заложников из числа белых; более четверти жертв красного террора — 640 человек — были убиты при отступлении красных. За этими убийствами последовали репрессии со стороны белых. В течение нескольких недель после капи туляции красных более 4500 человек из их числа были расстреляны. Кроме того, более 68 тысяч пленных были приговорены специальными судами по большей части к двух- или трехлетнему заключению.
Красные прибегали к террору по двум главным причинам. Во- первых, он служил средством подавления контрреволюционных сил на занятых красными территориях — эта стратегия основывалась на опыте гражданской войны в России. Во-вторых, за использованием террора стояла идеологическая мотивация. Финская революция — по крайней мере в глазах небольшой части финских революционеров — была классовой войной, направленной на уничтожение классовых врагов. Рядовые красногвардейцы обычно не имели понятия об этих идеологических аспектах — в отличие от революционных вождей.
В некоторых местах — особенно в промышленном регионе Кюми и в Тойале под Тампере — они также активно практиковали террор. В тех случаях, когда ряды вооруженных добровольцев укреплялись революционными активистами, политическое применение военного насилия переступало ту грань, за которой становилось средством ликвидации врагов, принадлежавших к классу, осужденному историей
на исчезновение.
Оправдывая жестокие репрессии против красных, Белая армия ссылалась на суровое законодательство царского режима. В 1909 году Николай II издал ряд специальных законов, направленных на укрепление военного права в период войны. Эти законы позволяли государству объявлять местное или региональное военное положение в целях борьбы с забастовками и политическими агитаторами, которую царский режим издавна вел в самой России. Хотя это законодательство критиковалось в Финляндии в годы войны, оно использовалось Белой гвардией (несмотря на падение режима, проводившего его в жизнь) как орудие в борьбе против красных во время гражданской войны. Соответственно, все преступления, включая и оказание вооруженного противодействия Белой армии, подлежали суду трибунала соглас но русскому военному праву. Помимо этого, генерал Карл Густав Эмиль Маннергейм, командовавший Белой армией, 25 февраля издал знаменитый приказ «о расстреле на месте», во имя «самообороны» санкционировавший скорые расправы даже над невооруженными противниками".
"Дальнейшая эскалация политического кризиса и насилия произо шла в январе 1918 года, когда социалисты, захватив власть в Хель синки, заняли также значительную часть Южной Финляндии, тем самым побудив белых к захвату севера страны. Неофициальная линия фронта проходила от Пори на западе страны до Виипури (Выборга) на востоке. Гражданская война в Финляндии, как и в России, была железнодорожной войной: обе стороны стремились контролировать широтные железнодорожные линии с целью обеспечить перемещение войск и доставку боеприпасов.
В Финляндии все еще находились десятки тысяч русских солдат, но они по большей части сохраняли пассивность и были выведены из страны между концом января и маем 1918 года. Напротив, в начале апреля в Южной Финляндии высадились германские части — одновременно с этим белые вели жестокие бои за Тампере. Падение «красного Тампере», крупного промышленного центра страны, ознаменовало начало конца красной власти в Южной Финляндии. Это было первое городское сражение в Скандинавии, и оно отличалось исключительной ожесточенностью.
Примерно каждый третий из 1200 погибших здесь красных погиб не в сражении, но был казнен белыми без суда, а после капитуляции города трибунал приговорил к смерти еще почти 300 из 11 с лишним тысяч красных пленных26. После падения Тампере гражданская война приняла еще более кро вавый характер. Сперва красные стали убивать заложников из числа белых; более четверти жертв красного террора — 640 человек — были убиты при отступлении красных. За этими убийствами последовали репрессии со стороны белых. В течение нескольких недель после капи туляции красных более 4500 человек из их числа были расстреляны. Кроме того, более 68 тысяч пленных были приговорены специальными судами по большей части к двух- или трехлетнему заключению.
Красные прибегали к террору по двум главным причинам. Во- первых, он служил средством подавления контрреволюционных сил на занятых красными территориях — эта стратегия основывалась на опыте гражданской войны в России. Во-вторых, за использованием террора стояла идеологическая мотивация. Финская революция — по крайней мере в глазах небольшой части финских революционеров — была классовой войной, направленной на уничтожение классовых врагов. Рядовые красногвардейцы обычно не имели понятия об этих идеологических аспектах — в отличие от революционных вождей.
В некоторых местах — особенно в промышленном регионе Кюми и в Тойале под Тампере — они также активно практиковали террор. В тех случаях, когда ряды вооруженных добровольцев укреплялись революционными активистами, политическое применение военного насилия переступало ту грань, за которой становилось средством ликвидации врагов, принадлежавших к классу, осужденному историей
на исчезновение.
Оправдывая жестокие репрессии против красных, Белая армия ссылалась на суровое законодательство царского режима. В 1909 году Николай II издал ряд специальных законов, направленных на укрепление военного права в период войны. Эти законы позволяли государству объявлять местное или региональное военное положение в целях борьбы с забастовками и политическими агитаторами, которую царский режим издавна вел в самой России. Хотя это законодательство критиковалось в Финляндии в годы войны, оно использовалось Белой гвардией (несмотря на падение режима, проводившего его в жизнь) как орудие в борьбе против красных во время гражданской войны. Соответственно, все преступления, включая и оказание вооруженного противодействия Белой армии, подлежали суду трибунала соглас но русскому военному праву. Помимо этого, генерал Карл Густав Эмиль Маннергейм, командовавший Белой армией, 25 февраля издал знаменитый приказ «о расстреле на месте», во имя «самообороны» санкционировавший скорые расправы даже над невооруженными противниками".