Истинно немецкий педантизм
"Слежка за частной жизнью в Восточной Германии резко усилилась после попытки июньского восстания 1953 года. Хорошим обоснованием для этого была предполагаемая (а иногда и реальная) угроза западного шпионажа, так как отчеты о постоянной деятельности американских шпионов регулярно публиковались в восточногерманской прессе.
Одним из самых ранних государственных вторжений в частную жизнь стала так называемая программа Hausbuch. Хотя эта инициатива стартовала еще в начале 1950-х, она была значительно расширена после 1953 года. В рамках этой директивы, каждый гражданин ГДР был обязан регистрировать всех, кто приходил к нему домой в гости в специальной книге (Hausbuch), которая хранилась у специально избранного человека, его должность называлась - Hausvertrauensmann. Это не только позволяло правительству отслеживать, кто постоянно принимал гостей (особенно иностранных); это также помогли создать новые кадры так называемых "сексотов" (в оригинале тут стоит "confidence men", но смысл именно такой - Егор), 90% из которых, кстати, были мужчинами, для слежки за жильцами. Не удивительно, что западногерманская пресса писала, что это "вторжение в частную сферу" является "реализацией зловещего видения Оруэлловской диктатуры", намекая на параллели с нацистскими репрессиями. Тем не менее, эти меры были введены, чтобы помочь контролировать существовавшее гражданское общество и вызвать доверие граждан к государству как гаранту общественного порядка"
"Слежка за частной жизнью в Восточной Германии резко усилилась после попытки июньского восстания 1953 года. Хорошим обоснованием для этого была предполагаемая (а иногда и реальная) угроза западного шпионажа, так как отчеты о постоянной деятельности американских шпионов регулярно публиковались в восточногерманской прессе.
Одним из самых ранних государственных вторжений в частную жизнь стала так называемая программа Hausbuch. Хотя эта инициатива стартовала еще в начале 1950-х, она была значительно расширена после 1953 года. В рамках этой директивы, каждый гражданин ГДР был обязан регистрировать всех, кто приходил к нему домой в гости в специальной книге (Hausbuch), которая хранилась у специально избранного человека, его должность называлась - Hausvertrauensmann. Это не только позволяло правительству отслеживать, кто постоянно принимал гостей (особенно иностранных); это также помогли создать новые кадры так называемых "сексотов" (в оригинале тут стоит "confidence men", но смысл именно такой - Егор), 90% из которых, кстати, были мужчинами, для слежки за жильцами. Не удивительно, что западногерманская пресса писала, что это "вторжение в частную сферу" является "реализацией зловещего видения Оруэлловской диктатуры", намекая на параллели с нацистскими репрессиями. Тем не менее, эти меры были введены, чтобы помочь контролировать существовавшее гражданское общество и вызвать доверие граждан к государству как гаранту общественного порядка"
Криминальная хроника всегда было будоражащим кровь жанром
"5 июля 1877 года
Загадочное убийство в Петергофе
«Петербургскому Листку» пишут из Петергофа, что там, в понедельник, 11 июля, в первом часу дня, найден страшно изуродованный труп человека при следующих обстоятельствах: «… почти рядом с полицейскою частью находится дом председателя Петергофского мирового съезда Виницкого. Во дворе этого дома колодезь от водосточной трубы в последнее время так засорился, что признано было необходимым его исправить, то есть прочистить. В понедельник и было приступлено к работе местными пожарными солдатами.
Открыв решетку, они стали выгребать грязь, но вдруг, наткнувшись на неожиданное препятствие, приостановились. Препятствием этим оказался громадный кулек, чем-то наполненный. Тотчас же, разумеется, дали знать полиции, в присутствии которой, а равно и при судебном следователе, кулек этот был вскрыт. В означенном кульке оказался изрубленный на несколько частей человеческий труп. Немедленно врачом, в присутствии упомянутых выше лиц, приступлено было к выниманию изрубленных частей из кулька.
Причем, оказалось, что одежда покойного вся сгнила, а может быть, ее даже и вовсе не было, ибо признаков ея нахождения не замечалось. Тело с кусками грязи представляет безобразную массу. Кости почернели. Сохранился лишь хорошо череп, причем волос не замечалось. Судя по костям, тело принадлежало довольно взрослому человеку. Но мужчина это или женщина, оказалось, определить невозможно.
Все это вместе взятое дает повод предполагать, что тело находилось в трубе около трех лет. Вместе с тем есть полное основание думать, что тут кроется зверское убийство человека, изрубленного в куски, и затем в кульке брошенного в колодезь. Петергофские жители надеются, что тамошние власти выяснят загадочное и зверское преступление".
"5 июля 1877 года
Загадочное убийство в Петергофе
«Петербургскому Листку» пишут из Петергофа, что там, в понедельник, 11 июля, в первом часу дня, найден страшно изуродованный труп человека при следующих обстоятельствах: «… почти рядом с полицейскою частью находится дом председателя Петергофского мирового съезда Виницкого. Во дворе этого дома колодезь от водосточной трубы в последнее время так засорился, что признано было необходимым его исправить, то есть прочистить. В понедельник и было приступлено к работе местными пожарными солдатами.
Открыв решетку, они стали выгребать грязь, но вдруг, наткнувшись на неожиданное препятствие, приостановились. Препятствием этим оказался громадный кулек, чем-то наполненный. Тотчас же, разумеется, дали знать полиции, в присутствии которой, а равно и при судебном следователе, кулек этот был вскрыт. В означенном кульке оказался изрубленный на несколько частей человеческий труп. Немедленно врачом, в присутствии упомянутых выше лиц, приступлено было к выниманию изрубленных частей из кулька.
Причем, оказалось, что одежда покойного вся сгнила, а может быть, ее даже и вовсе не было, ибо признаков ея нахождения не замечалось. Тело с кусками грязи представляет безобразную массу. Кости почернели. Сохранился лишь хорошо череп, причем волос не замечалось. Судя по костям, тело принадлежало довольно взрослому человеку. Но мужчина это или женщина, оказалось, определить невозможно.
Все это вместе взятое дает повод предполагать, что тело находилось в трубе около трех лет. Вместе с тем есть полное основание думать, что тут кроется зверское убийство человека, изрубленного в куски, и затем в кульке брошенного в колодезь. Петергофские жители надеются, что тамошние власти выяснят загадочное и зверское преступление".
Ну а год я завершаю большим разговором с Олегом Кашиным обо всем на свете - о 1917 годе и о России сегодня. Прочитайте на Republic
"О.К.: Я бы все-таки, если бы была возможность пообщаться с девяносто первым годом, рассказал ему про девяносто третий, все остальное это уже такие частности, что всерьез говорить и сожалеть о них – да зачем? Если ты допускаешь безальтернативность демшизы, то будь готов к безальтернативности мракобесов. Это действительно самый важный урок девяностых, и то, что этому уроку до сих пор сопротивляются очень многие люди из девяностых, нам до сих пор очень вредит. Уверен, что первым шагом вперед может стать только ревизия 1993 года – и ревизия конституции в том числе.
Е.С.: То есть нынешнее несколько безумное общественное пространство – это такая историческая неизбежность?
О.К.: Было бы странно, если бы из диктатуры охранников и тренеров по теннису выросло что-то приличное. Мне и сейчас, уже после всего, что мы о нем узнали, Путин кажется прорывом по сравнению с той африканщиной, которая у нас установилась после изгнания Горбачева.
Что важно понимать – все ссылки на большую, чем сейчас, свободу – это такое лицемерие, потому что логично, что после свободного 1991 года нельзя сразу установить несвободный 2017 – надо проскользить вниз, потратив на это ощутимо долгое время. Вот доскользили до нынешнего состояния, это нормально."
https://republic.ru/posts/88739
"О.К.: Я бы все-таки, если бы была возможность пообщаться с девяносто первым годом, рассказал ему про девяносто третий, все остальное это уже такие частности, что всерьез говорить и сожалеть о них – да зачем? Если ты допускаешь безальтернативность демшизы, то будь готов к безальтернативности мракобесов. Это действительно самый важный урок девяностых, и то, что этому уроку до сих пор сопротивляются очень многие люди из девяностых, нам до сих пор очень вредит. Уверен, что первым шагом вперед может стать только ревизия 1993 года – и ревизия конституции в том числе.
Е.С.: То есть нынешнее несколько безумное общественное пространство – это такая историческая неизбежность?
О.К.: Было бы странно, если бы из диктатуры охранников и тренеров по теннису выросло что-то приличное. Мне и сейчас, уже после всего, что мы о нем узнали, Путин кажется прорывом по сравнению с той африканщиной, которая у нас установилась после изгнания Горбачева.
Что важно понимать – все ссылки на большую, чем сейчас, свободу – это такое лицемерие, потому что логично, что после свободного 1991 года нельзя сразу установить несвободный 2017 – надо проскользить вниз, потратив на это ощутимо долгое время. Вот доскользили до нынешнего состояния, это нормально."
https://republic.ru/posts/88739
republic.ru
«Нормальные мы люди, не чудовища и не рабы»
Итоговый разговор Егора Сенникова и Олега Кашина
Я тут уже писал как-то в этом году, что новости на тему Матильды Кшесинской - это все время в чистом виде кликбейт. Вот и недавняя "сенсация" про беременность Матильды от Николая II - такая же чепуха. Посудите сами - перед нами отрывок из черновика Кшесинской, где она пишет, что была беременна, но выпала из саней, случился выкидыш, а так могла бы стать матерью, якобы от "Наследника".
Ну и что это доказывает? Ничего. Откуда у нас такая вера словам Кшесинской (которая даже сыну отчество меняла в зависимости от конъюнктуры)? Откуда мы можем знать, что это вообще имело место, а не было выдумано, но сочтено слишком жареным, чтобы быть достоверным?
И при этом мне лично глубоко неинтересна ни сама Кшесинская, ни сам весь этот скандал вокруг фильма про нее (хотя фильм и шлак - но сколько в России снимают каждый год шлаковых фильмов), мое отношение к ней или к Николаю II никак не меняется в зависимости от степени их отношений, а борьбу с фильмами методы АПД я не приемлю вообще - покажите мне хотя бы пару-тройку фильмов, которые реально что-то там серьезным образом изменили в обществе. Я просто не люблю такой кликбейт и истерику - я всегда выступаю за спокойный разговор.
Ну и что это доказывает? Ничего. Откуда у нас такая вера словам Кшесинской (которая даже сыну отчество меняла в зависимости от конъюнктуры)? Откуда мы можем знать, что это вообще имело место, а не было выдумано, но сочтено слишком жареным, чтобы быть достоверным?
И при этом мне лично глубоко неинтересна ни сама Кшесинская, ни сам весь этот скандал вокруг фильма про нее (хотя фильм и шлак - но сколько в России снимают каждый год шлаковых фильмов), мое отношение к ней или к Николаю II никак не меняется в зависимости от степени их отношений, а борьбу с фильмами методы АПД я не приемлю вообще - покажите мне хотя бы пару-тройку фильмов, которые реально что-то там серьезным образом изменили в обществе. Я просто не люблю такой кликбейт и истерику - я всегда выступаю за спокойный разговор.
Тем временем журнал "Сеанс" сообщает (https://vk.com/wall-34866950_31862):
"Павел Павликовский снимет фильм об Эдуарде Лимонове, узнал The Variety. Режиссер экранизирует роман Эмманюэля Каррера «Лимонов», ставший бестселлером во Франции несколько лет назад. Известно, что Лимонова сыграет русский актер, а фильм будет на трех языках — русском, английском и французском, соответственно тому, в какую страну судьба занесет героя.
Павликовский, как и Каррер, давно знаком с Лимоновым. Он снимал его в документалке «Сербский эпос» о войне в бывшей Югославии — Лимонов тогда воевал на стороне боснийских сербов в армии Радована Караджича.
Ранее увлеченный русской культурой Павликовский снимал Вен. Ерофеева в документалке «Москва — Петушки» и Жириновского в «Путешествии с Жириновским». В 1998 он поставил фильм «Стрингер» с Сергеем Бодровым в главной роли. В 2014 его «Ида» обошла «Левиафан» Андрея Звягинцева в оскаровской гонке.
http://seance.ru/blog/ida-vmesto-leviafana/
Есть повод перечитать написанный для «Сеанса» текст Олега Кашина к юбилею Лимонова — 2013 год.
«... А Лимонов должен молчать, быть в кадре, но молчать. Лимонова, наверное, пускай играет Мамонов, чтобы все ждали его финального монолога, но финального монолога, слава Богу, не будет. Потому что это февраль 2013 года. Потому что метеорит. И, потому что альтернативная реальность, вместо Челябинска будет ближнее Подмосковье. И чтобы метеорит упал не в озеро Чебаркуль, а на Москву».
http://seance.ru/blog/portrait/limonov_eduard_70"
"Павел Павликовский снимет фильм об Эдуарде Лимонове, узнал The Variety. Режиссер экранизирует роман Эмманюэля Каррера «Лимонов», ставший бестселлером во Франции несколько лет назад. Известно, что Лимонова сыграет русский актер, а фильм будет на трех языках — русском, английском и французском, соответственно тому, в какую страну судьба занесет героя.
Павликовский, как и Каррер, давно знаком с Лимоновым. Он снимал его в документалке «Сербский эпос» о войне в бывшей Югославии — Лимонов тогда воевал на стороне боснийских сербов в армии Радована Караджича.
Ранее увлеченный русской культурой Павликовский снимал Вен. Ерофеева в документалке «Москва — Петушки» и Жириновского в «Путешествии с Жириновским». В 1998 он поставил фильм «Стрингер» с Сергеем Бодровым в главной роли. В 2014 его «Ида» обошла «Левиафан» Андрея Звягинцева в оскаровской гонке.
http://seance.ru/blog/ida-vmesto-leviafana/
Есть повод перечитать написанный для «Сеанса» текст Олега Кашина к юбилею Лимонова — 2013 год.
«... А Лимонов должен молчать, быть в кадре, но молчать. Лимонова, наверное, пускай играет Мамонов, чтобы все ждали его финального монолога, но финального монолога, слава Богу, не будет. Потому что это февраль 2013 года. Потому что метеорит. И, потому что альтернативная реальность, вместо Челябинска будет ближнее Подмосковье. И чтобы метеорит упал не в озеро Чебаркуль, а на Москву».
http://seance.ru/blog/portrait/limonov_eduard_70"
VK
Журнал «Сеанс»
Павел Павликовский снимет фильм об Эдуарде Лимонове, узнал The Variety. Польско-британский режиссер экранизирует роман Эмманюэля Каррера «Лимонов», ставший бестселлером во Франции несколько лет назад. Известно, что Лимонова сыграет русский актер, а фильм…
Некоторые не любят подводить какие-то итоги года – считают, что это лишнее и лучше этим не заниматься. А мне наоборот – очень нравится: так гораздо удобнее отмерять какие-то отрезки собственной жизни, вычленять что-то главное и прикидывать планы на будущее. Тем более что год у меня вышел довольно богатый на различные события – и хорошие, и не очень. Попробую это как-то упорядочить, определить ключевые моменты и благодарности.
В июне я закончил магистратуру в Центрально-Европейском университете в Будапеште. Это во всех смыслах был интересный и положительный опыт, который мне еще, я уверен, в будущем так или иначе пригодится. По итогам могу сказать, что позитивным было все – от людей, с которыми я там встретился (и которых очень-очень полюбил) до личного жизненного опыта, работы, новых знаний и всего остального, о чем мне лень подробно рассказывать – просто как результат и как ощущения у меня одни сплошные плюсы и восторги.
В этом году я много писал – по ощущениям, журналистских текстов у меня выходило больше, чем когда-либо за все то время, что я журналистикой занимаюсь (хотя, наверное, совокупно за время работы новостником в «Слоне» может вышло и больше – но новостником я был чудовищным, так что не буду об этом). Среди всех этих текстов и проектов есть несколько, которые мне хочется выделить особо.
-мой рекап-обзор третьего сезона «Твин Пикса» для журнала «Сеанс» и вообще сотрудничество с этим великим изданием (http://seance.ru/author/sennikov/). Честно говоря, тот случай, когда никаких других слов кроме «Господи, как мне повезло» у меня нет. Не знаю как, но все сошлось – и Дэвид Линч, и журнал Сеанс, и моя готовность о нем писать (и способность найти что-то интересное, что можно выразить в вербальной форме – а ведь это в случае Линча не всегда так уж просто). И как результат – сотрудничество с изданием, на котором я реально рос и воспитывался, книги изданные которым я всегда старался покупать и читать – в общем, я даже не знаю как и в слова все это облечь, так что лучше просто поблагодарю Василия Степанова за такой невероятный шанс. И кстати, вы это, подписывайтесь на «Сеанс» пока еще идет подписная кампания!
-проект больших разговоров с умными и интересными людьми для сайта Republic – с людьми, которыми я значительную часть сознательной жизни заочно восхищался (https://republic.ru/authors/100455). Звучит как-то тяжеловесно, но на самом деле это одна из самых интересных вещей, что я вообще делал – и, главное, она все еще продолжается и продолжается. За такую возможность я должен, конечно, поблагодарить Максима Кашулинского. А за то, чтобы идея эта проекта вообще у меня появилась я должен поблагодарить Юрия Сапрыкина, который дал мне интервью для сайта «Кашин» с которого, собственно, все и началось (http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/).
-сотрудничество с изданием «Мел» (https://mel.fm/author/yegor-sennikov). Тот случай, когда я благодарен всем: и тем, кто помог мне с ним (с изданием) установить контакт – это Сергей Простаков, тех кто меня в нем поддерживал – это Сергей Миненко, Екатерина Дмитриева и Никита Белоголовцев. И тут ценно все – и сама возможность обращаться к крайне широкой аудитории (судя по всему именно на «Меле» вышел пока что мой самый популярный текст – если верить счетчику просмотров, то его прочитало никак не меньше 250 тысяч человек – а судя по репостам на разных сайтах и страницах, то и того больше), и возможность писать на самые разные темы, и в принципе участие в интересном и растущем проекте про всегда интересовавшую меня проблему.
-тексты для сайта «Горький» и вообще личное знакомство с Константином Мильчиным (статьи которого я читал, наверное, лет с 14, но до знакомства дело все как-то не доходило) - https://gorky.media/autor/sennikov/. Надеюсь, что это тоже одна из тех историй, что будет продолжаться и дальше – у меня еще не про все любимые книги диктаторов рассказано!
В июне я закончил магистратуру в Центрально-Европейском университете в Будапеште. Это во всех смыслах был интересный и положительный опыт, который мне еще, я уверен, в будущем так или иначе пригодится. По итогам могу сказать, что позитивным было все – от людей, с которыми я там встретился (и которых очень-очень полюбил) до личного жизненного опыта, работы, новых знаний и всего остального, о чем мне лень подробно рассказывать – просто как результат и как ощущения у меня одни сплошные плюсы и восторги.
В этом году я много писал – по ощущениям, журналистских текстов у меня выходило больше, чем когда-либо за все то время, что я журналистикой занимаюсь (хотя, наверное, совокупно за время работы новостником в «Слоне» может вышло и больше – но новостником я был чудовищным, так что не буду об этом). Среди всех этих текстов и проектов есть несколько, которые мне хочется выделить особо.
-мой рекап-обзор третьего сезона «Твин Пикса» для журнала «Сеанс» и вообще сотрудничество с этим великим изданием (http://seance.ru/author/sennikov/). Честно говоря, тот случай, когда никаких других слов кроме «Господи, как мне повезло» у меня нет. Не знаю как, но все сошлось – и Дэвид Линч, и журнал Сеанс, и моя готовность о нем писать (и способность найти что-то интересное, что можно выразить в вербальной форме – а ведь это в случае Линча не всегда так уж просто). И как результат – сотрудничество с изданием, на котором я реально рос и воспитывался, книги изданные которым я всегда старался покупать и читать – в общем, я даже не знаю как и в слова все это облечь, так что лучше просто поблагодарю Василия Степанова за такой невероятный шанс. И кстати, вы это, подписывайтесь на «Сеанс» пока еще идет подписная кампания!
-проект больших разговоров с умными и интересными людьми для сайта Republic – с людьми, которыми я значительную часть сознательной жизни заочно восхищался (https://republic.ru/authors/100455). Звучит как-то тяжеловесно, но на самом деле это одна из самых интересных вещей, что я вообще делал – и, главное, она все еще продолжается и продолжается. За такую возможность я должен, конечно, поблагодарить Максима Кашулинского. А за то, чтобы идея эта проекта вообще у меня появилась я должен поблагодарить Юрия Сапрыкина, который дал мне интервью для сайта «Кашин» с которого, собственно, все и началось (http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/).
-сотрудничество с изданием «Мел» (https://mel.fm/author/yegor-sennikov). Тот случай, когда я благодарен всем: и тем, кто помог мне с ним (с изданием) установить контакт – это Сергей Простаков, тех кто меня в нем поддерживал – это Сергей Миненко, Екатерина Дмитриева и Никита Белоголовцев. И тут ценно все – и сама возможность обращаться к крайне широкой аудитории (судя по всему именно на «Меле» вышел пока что мой самый популярный текст – если верить счетчику просмотров, то его прочитало никак не меньше 250 тысяч человек – а судя по репостам на разных сайтах и страницах, то и того больше), и возможность писать на самые разные темы, и в принципе участие в интересном и растущем проекте про всегда интересовавшую меня проблему.
-тексты для сайта «Горький» и вообще личное знакомство с Константином Мильчиным (статьи которого я читал, наверное, лет с 14, но до знакомства дело все как-то не доходило) - https://gorky.media/autor/sennikov/. Надеюсь, что это тоже одна из тех историй, что будет продолжаться и дальше – у меня еще не про все любимые книги диктаторов рассказано!
Редакция – Журнал «Сеанс
Егор Сенников
-ну и вообще у меня выходило множество разных текстов – от бесконечной истории Кембриджской пятерки (100 тысяч знаков) на СиПе и интервью о Ленине со Львом Данилкиным в Esquire (спасибо и самому Льву, и Егору Галенко, который этот текст спродюсировал) до рассказов об истории Байкала и стримов о революциях для широко известного в узких кругах паблика ПЛЮМ.
Важно отметить, что в этом году я не только писал, но и меня читали. Я давно уже завел себе телеграм-канал (https://t.me/docsandstuff), но до поры до времени не очень знал, что с ним собственно делать. И вот в этом году, пока все обкладывались какими-то анонимными инсайдами и то боролись с Навальным, то боролись за Навального, я методично делал канал об истории и о том, что меня окружает, наполняя его фотографиями, цитатами, рецензиями и пересказами. Я делал это исключительно для себя – не для заработка, не для взаимного пиара, не для продвижения хэштегов. Просто было интересно. В итоге сейчас я собрал там у себя почти 8 тысяч читателей, которые за мной так или иначе следят и мне время от времени пишут. Много ли это? Наверное, не очень – но, с другой стороны, на данный момент это самая моя большая личная аудитория где бы то ни было. Приятно иметь собственное малюсенькое микроСМИ, приятно знать, что то, что ты делаешь интересно совсем немалому количеству людей.
Еще я в этом году познакомился с огромным количеством людей – с кем-то виртуально, с кем-то реально (хотя мне кажется, что в этом смысле в 2017 году разница не настолько критична). Чаще всего это было приятно и интересно – хочется верить, что следующий год в этом смысле будет не беднее на хорошие знакомства.
Я вот сейчас это писал и подумал, что вырисовывается какая-то исключительно благостная картина. Наверное, по большей части это так и есть, но вторая половина года была немного сложнее – я чего-то захандрил, это меня расстраивало до такой степени, что не очень хотелось кому-то что-то писать и кого-то видеть. Сейчас мне кажется, что по большей части я это преодолел – посмотрим, насколько правдивы мои ощущения.
Тут, наверное, должны быть еще какие-то слова о том, что и как я понял, что увидел и что меня изменило, но это все пустое, вы и сами можете себе все это представить. А пока просто хочется поблагодарить всех тех, кто в этом году со мной был, кто меня читал, кто меня поддерживал, оценивал, радовал.
Спасибо вам всем, это был в общем один из самых интересных годов в моей жизни. Ура!
Важно отметить, что в этом году я не только писал, но и меня читали. Я давно уже завел себе телеграм-канал (https://t.me/docsandstuff), но до поры до времени не очень знал, что с ним собственно делать. И вот в этом году, пока все обкладывались какими-то анонимными инсайдами и то боролись с Навальным, то боролись за Навального, я методично делал канал об истории и о том, что меня окружает, наполняя его фотографиями, цитатами, рецензиями и пересказами. Я делал это исключительно для себя – не для заработка, не для взаимного пиара, не для продвижения хэштегов. Просто было интересно. В итоге сейчас я собрал там у себя почти 8 тысяч читателей, которые за мной так или иначе следят и мне время от времени пишут. Много ли это? Наверное, не очень – но, с другой стороны, на данный момент это самая моя большая личная аудитория где бы то ни было. Приятно иметь собственное малюсенькое микроСМИ, приятно знать, что то, что ты делаешь интересно совсем немалому количеству людей.
Еще я в этом году познакомился с огромным количеством людей – с кем-то виртуально, с кем-то реально (хотя мне кажется, что в этом смысле в 2017 году разница не настолько критична). Чаще всего это было приятно и интересно – хочется верить, что следующий год в этом смысле будет не беднее на хорошие знакомства.
Я вот сейчас это писал и подумал, что вырисовывается какая-то исключительно благостная картина. Наверное, по большей части это так и есть, но вторая половина года была немного сложнее – я чего-то захандрил, это меня расстраивало до такой степени, что не очень хотелось кому-то что-то писать и кого-то видеть. Сейчас мне кажется, что по большей части я это преодолел – посмотрим, насколько правдивы мои ощущения.
Тут, наверное, должны быть еще какие-то слова о том, что и как я понял, что увидел и что меня изменило, но это все пустое, вы и сами можете себе все это представить. А пока просто хочется поблагодарить всех тех, кто в этом году со мной был, кто меня читал, кто меня поддерживал, оценивал, радовал.
Спасибо вам всем, это был в общем один из самых интересных годов в моей жизни. Ура!
Подумал, что вдогонку уходящему году нужно еще составить маленький рейтинг лучших фильмов года (с моей точки зрения, естественно). Ну и пусть будет не десятка, а пятерка:
1. Твин Пикс - ну тут первое место не обсуждается даже, великий 18-часовой фильм, в котором можно жить, на котором можно залипать (представьте себе телевизор, где все время идет Твин Пикс - в него всегда будет интересно заглянуть), которым можно восхищаться и любоваться. В общем, очень крутое получилось у Дэвида Линча кино - и хочется надеяться, что это не последняя его работа - что он нас чем-то удивит еще.
2. По ту сторону надежды - с одной стороны, вроде такой типичный концентрированный Каурисмяки: мрачный неторопливый юмор людей находящихся в сложной, почти безвыходной ситуации. Но все вместе сложилось - и получилось хорошо: печальные люди работающие в столовой, торгующей селедкой, беженец, замученный европейской бюрократией и переставший на нее рассчитывать, доброта, честность - все это вместе оказалось работающим механизмом.
3. О теле и душе - ну об этом венгерском шедевре я писал для "Сеанса", повторяться не буду. В целом - очень изящная история про любовь и странности жизни; вроде кажется, что ничего особенного, но производит большое впечатление. Немного щемяще-грустное - но с хорошими историями о чувствах всегда так.
4. Аритмия - понятно, российский кинобаттл года у нас проходил по линии "Нелюбовь"- "Аритмия". Так вот Нелюбовь мне сразу не понравилась, а Аритмия тронула сразу же. Не очень хочется спорить о каких-то глубинно киноведческих вещах, просто зафиксирую, что в очередной раз в условном противостоянии Хлебников-Звягинцев, Хлебников в моих глазах набирает больше очков.
5. Окча (Окджа?) - не знаю, что тут и сказать, но фильм про путешествия с бегемото-свиньей мне очень понравился. Не знаю, к чему бы это.
1. Твин Пикс - ну тут первое место не обсуждается даже, великий 18-часовой фильм, в котором можно жить, на котором можно залипать (представьте себе телевизор, где все время идет Твин Пикс - в него всегда будет интересно заглянуть), которым можно восхищаться и любоваться. В общем, очень крутое получилось у Дэвида Линча кино - и хочется надеяться, что это не последняя его работа - что он нас чем-то удивит еще.
2. По ту сторону надежды - с одной стороны, вроде такой типичный концентрированный Каурисмяки: мрачный неторопливый юмор людей находящихся в сложной, почти безвыходной ситуации. Но все вместе сложилось - и получилось хорошо: печальные люди работающие в столовой, торгующей селедкой, беженец, замученный европейской бюрократией и переставший на нее рассчитывать, доброта, честность - все это вместе оказалось работающим механизмом.
3. О теле и душе - ну об этом венгерском шедевре я писал для "Сеанса", повторяться не буду. В целом - очень изящная история про любовь и странности жизни; вроде кажется, что ничего особенного, но производит большое впечатление. Немного щемяще-грустное - но с хорошими историями о чувствах всегда так.
4. Аритмия - понятно, российский кинобаттл года у нас проходил по линии "Нелюбовь"- "Аритмия". Так вот Нелюбовь мне сразу не понравилась, а Аритмия тронула сразу же. Не очень хочется спорить о каких-то глубинно киноведческих вещах, просто зафиксирую, что в очередной раз в условном противостоянии Хлебников-Звягинцев, Хлебников в моих глазах набирает больше очков.
5. Окча (Окджа?) - не знаю, что тут и сказать, но фильм про путешествия с бегемото-свиньей мне очень понравился. Не знаю, к чему бы это.
Про коронацию русских императоров
"Новшества, введенные при коронации Николая I, были действительно значительными. Хотя сами церемонии и празднества остались неизменными, способ их исполнения и ассоциации, вложенные в них церемониальными текстами, придали событию новый смысл. Это была первая «национальная» коронация, которая должна была выразить отличительные исторические традиции русского народа. Это была первая коронация, к которой был привлечен народ, чье активное одобрение прозвучало после церемонии. Тройной поклон Николая I народу с Красного крыльца 22 августа 1826 г. стал на целый век церемонией из царского репертуара, исполняемой и во время коронации, и при последующих посещениях Москвы.
Коронация Николая I состоялась двумя годами позже коронации Георга IV в Англии и год спустя после коронации Карла X во Франции. Все три события явились новыми утверждениями иерархического великолепия монархии, так как правители стремились соперничать в чувствах народа с революцией. Английская и французская коронации были явными попытками восстановить в памяти французский «старый режим». Георг IV наполнил свой дворец сувенирами, напоминающими о Людовике XIV; готовясь к своей коронации, он велел своим агентам приобрести коронационный альбом Людовика XV. Но его мечта о воссоздании в начале XIX в. французского величия потерпела неудачу, и его пышная коронация окончилась фарсом. Коронация Карла X была серьезной попыткой обратиться к средневековому прошлому нации. Романтические писатели и художники использовали готику в качестве национального стиля, была оставлена принятая в XVIII в. практика украшения соборов неоклассическим декором; художники и писатели сосредоточились на национальном и историческом значении готического стиля. Арки и галереи, воздвигнутые по случаю события, должны были гармонировать с готическим оригиналом.
Коронация Карла X была попыткой приспособить французскую монархию к послереволюционному периоду и продемонстрировать поддержку трона народом. Брошюра Ша-тобриана «Le Roi est mort, vive le Roi!» («Король мертв, да здравствует король!») представляла коронацию как путь к объединению нации вокруг Карла. Событие было крупнее предшествующих коронаций, в нем участвовали 1600 приглашенных гостей, а на коронации Людовика XVI в 1775 г. их было всего 400. Демонстрации одобрения были тщательно организованы властями, а для того чтобы удержать народ на время церемонии вне собора, были привлечены пятнадцать батальонов пехоты и восемь кавалерийских эскадронов61. Для восхваления монархии режим использовал, кроме того, игры, поэзию и особенно прессу. Роялистская газета «Quotidienne» отмечала «всеобщую приверженность к монархии», которая обещала блистательное будущее: «Роялизм, преданность, верность, любовь к принципам и принцам». Оппозиционная пресса, однако, свидетельствовала о равнодушии общества к празднествам62.
Коронация Николая тоже подчеркивала исторические корни Российской монархии. Более того, публичность события заставляла предполагать, что Россия следует примеру Франции и Англии в попытках использовать прессу для завоеваниясимпатии к монархии. Мы наблюдаем возврат к церемониальному тексту, который теперь является средством объяснить династический и национальный смысл коронационных торжеств. Статьи были написаны в личном тоне, как сочинения якобы независимых авторов.
Они были опубликованы в периодических изданиях, являвшихся частной собственностью, но зависевших от государственной поддержки и покровительства. Описания событий появились в «Отечественных записках» П. Свиньина, «Вестнике Европы» М. Т. Каченовского и газете Ф. Булгарина «Северная пчела». В 1828 г. в Париже был издан иллюстрированный альбом с кратким текстом на французском языке, рассказывающим иностранной аудитории о коронации. Всё возрастающая публичность коронации отразила предписанное свыше старание обратиться к более широким слоям русской образованной публики и вовлечь их в сферу царского сценария".
"Новшества, введенные при коронации Николая I, были действительно значительными. Хотя сами церемонии и празднества остались неизменными, способ их исполнения и ассоциации, вложенные в них церемониальными текстами, придали событию новый смысл. Это была первая «национальная» коронация, которая должна была выразить отличительные исторические традиции русского народа. Это была первая коронация, к которой был привлечен народ, чье активное одобрение прозвучало после церемонии. Тройной поклон Николая I народу с Красного крыльца 22 августа 1826 г. стал на целый век церемонией из царского репертуара, исполняемой и во время коронации, и при последующих посещениях Москвы.
Коронация Николая I состоялась двумя годами позже коронации Георга IV в Англии и год спустя после коронации Карла X во Франции. Все три события явились новыми утверждениями иерархического великолепия монархии, так как правители стремились соперничать в чувствах народа с революцией. Английская и французская коронации были явными попытками восстановить в памяти французский «старый режим». Георг IV наполнил свой дворец сувенирами, напоминающими о Людовике XIV; готовясь к своей коронации, он велел своим агентам приобрести коронационный альбом Людовика XV. Но его мечта о воссоздании в начале XIX в. французского величия потерпела неудачу, и его пышная коронация окончилась фарсом. Коронация Карла X была серьезной попыткой обратиться к средневековому прошлому нации. Романтические писатели и художники использовали готику в качестве национального стиля, была оставлена принятая в XVIII в. практика украшения соборов неоклассическим декором; художники и писатели сосредоточились на национальном и историческом значении готического стиля. Арки и галереи, воздвигнутые по случаю события, должны были гармонировать с готическим оригиналом.
Коронация Карла X была попыткой приспособить французскую монархию к послереволюционному периоду и продемонстрировать поддержку трона народом. Брошюра Ша-тобриана «Le Roi est mort, vive le Roi!» («Король мертв, да здравствует король!») представляла коронацию как путь к объединению нации вокруг Карла. Событие было крупнее предшествующих коронаций, в нем участвовали 1600 приглашенных гостей, а на коронации Людовика XVI в 1775 г. их было всего 400. Демонстрации одобрения были тщательно организованы властями, а для того чтобы удержать народ на время церемонии вне собора, были привлечены пятнадцать батальонов пехоты и восемь кавалерийских эскадронов61. Для восхваления монархии режим использовал, кроме того, игры, поэзию и особенно прессу. Роялистская газета «Quotidienne» отмечала «всеобщую приверженность к монархии», которая обещала блистательное будущее: «Роялизм, преданность, верность, любовь к принципам и принцам». Оппозиционная пресса, однако, свидетельствовала о равнодушии общества к празднествам62.
Коронация Николая тоже подчеркивала исторические корни Российской монархии. Более того, публичность события заставляла предполагать, что Россия следует примеру Франции и Англии в попытках использовать прессу для завоеваниясимпатии к монархии. Мы наблюдаем возврат к церемониальному тексту, который теперь является средством объяснить династический и национальный смысл коронационных торжеств. Статьи были написаны в личном тоне, как сочинения якобы независимых авторов.
Они были опубликованы в периодических изданиях, являвшихся частной собственностью, но зависевших от государственной поддержки и покровительства. Описания событий появились в «Отечественных записках» П. Свиньина, «Вестнике Европы» М. Т. Каченовского и газете Ф. Булгарина «Северная пчела». В 1828 г. в Париже был издан иллюстрированный альбом с кратким текстом на французском языке, рассказывающим иностранной аудитории о коронации. Всё возрастающая публичность коронации отразила предписанное свыше старание обратиться к более широким слоям русской образованной публики и вовлечь их в сферу царского сценария".
Кубинская революция, как известно, победила 1 января 1959 года. Повстанческие войска вошли в Сантьяго и Гавану, через пять дней в Гавану въехал и сам Фидель Кастро со своими соратниками. 7 января победа революции и новое правительство было признано США, Великобританией, Францией и Бельгией. Это, конечно, заметное историческое событие, но я хотел не о нем рассказать - а о любви, которую разделяли Фидель, Че Гевара, Рауль Кастро и Камило Сьенфуэгос - все они любили часы Rolex. Часто распускают слухи, что, дескать, они эти часы получили в результате грабежей богатых кубинцев, но это пока что никто не доказал. Зато фотографий Фиделя и Че Гевары в Ролексах полно - Фидель и вовсе носил сразу двое часов на левой руке.
Некоторые великие реформаторы тоже могут иметь свои странности и заскоки:
"Некоторые привычки сановника казались столичному обществу и вовсе экзотичными. А.С. Суворин в переписке с В.В. Розановым передавал разговоры о министре: «Витте, я слышал, преспокойно может забыть, что у него не переменены (за неделю, должно быть) носки, и проходить две недели в грязных носках». По воспоминаниям одного из литературных сотрудников Сергея Юльевича – а этот сотрудник относился к министру с явной симпатией – тот за столом вел себя достаточно непринужденно. На дипломатическом приеме Витте увлекся беседой и не заметил, что его тарелку унесли (он ел цыплят): «Не смутившись ни на секунду, он швырнул косточку под стол и как ни в чем не бывало продолжал беседу…»
Резкость и угловатость манер, отсутствие внешнего лоска, порой даже грубость речи производили сильное впечатление. Государственный секретарь А.А. Половцов с неприязнью отметил в своем дневнике: у нового министра «такие ухватки, что и в дворницкую едва пустить можно». Отзыв генеральши Богданович о Витте был немногим благоприятнее: «…похож скорее на купца, чем на чиновника».
Других же он подкупал своей естественностью, безыскусственностью и отсутствием чиновничьего подобострастия. В.П. Мещерский, издатель влиятельной столичной газеты «Гражданин», в салоне которого часто бывал Сергей Юльевич, отмечал: «В черном сюртуке, развязный и свободный в своей речи и в каждом своем действии, он мне напомнил наружностью английского государственного человека».
Так или иначе, для многих было очевидно, что в сановнике, которого они видели перед собой, «не было ничего от бюрократического штампа», что перед ними – «самодержавный делец», «крупный делец государственного масштаба», человек реальности и дела, который своим внешним обликом скорее похож на предпринимателя, чем на главу министерства. Называли его и «министром в пиджаке» (а не в мундире), отмечая пренебрежение условностями и демократичное отношение к подчиненным. Отличительные черты министра финансов, выдающие в нем представителя делового мира, существенно влияли на его репутацию.
Как утверждали знавшие Витте люди, он стеснялся своего неродовитого происхождения и «заметно льнул к аристократическим верхам». Министр особенно любил подчеркнуть, что по материнской линии происходит из древнего княжеского рода Долгоруких. В кабинете Витте в его особняке на Каменноостровском проспекте вся стена была увешана портретами предков со стороны матери. Один из близко знакомых с Витте журналистов вспоминал впоследствии: «Об этих “предках” он мог говорить часами, и нельзя было доставить ему большего удовольствия, как спросить, в каком он родстве с Михаилом Черниговским (из Долгоруких), умученным в Орде. Витте немедленно устремлялся к портретной стене и начинал с увлечением объяснять генеалогию Долгоруких»"
"Некоторые привычки сановника казались столичному обществу и вовсе экзотичными. А.С. Суворин в переписке с В.В. Розановым передавал разговоры о министре: «Витте, я слышал, преспокойно может забыть, что у него не переменены (за неделю, должно быть) носки, и проходить две недели в грязных носках». По воспоминаниям одного из литературных сотрудников Сергея Юльевича – а этот сотрудник относился к министру с явной симпатией – тот за столом вел себя достаточно непринужденно. На дипломатическом приеме Витте увлекся беседой и не заметил, что его тарелку унесли (он ел цыплят): «Не смутившись ни на секунду, он швырнул косточку под стол и как ни в чем не бывало продолжал беседу…»
Резкость и угловатость манер, отсутствие внешнего лоска, порой даже грубость речи производили сильное впечатление. Государственный секретарь А.А. Половцов с неприязнью отметил в своем дневнике: у нового министра «такие ухватки, что и в дворницкую едва пустить можно». Отзыв генеральши Богданович о Витте был немногим благоприятнее: «…похож скорее на купца, чем на чиновника».
Других же он подкупал своей естественностью, безыскусственностью и отсутствием чиновничьего подобострастия. В.П. Мещерский, издатель влиятельной столичной газеты «Гражданин», в салоне которого часто бывал Сергей Юльевич, отмечал: «В черном сюртуке, развязный и свободный в своей речи и в каждом своем действии, он мне напомнил наружностью английского государственного человека».
Так или иначе, для многих было очевидно, что в сановнике, которого они видели перед собой, «не было ничего от бюрократического штампа», что перед ними – «самодержавный делец», «крупный делец государственного масштаба», человек реальности и дела, который своим внешним обликом скорее похож на предпринимателя, чем на главу министерства. Называли его и «министром в пиджаке» (а не в мундире), отмечая пренебрежение условностями и демократичное отношение к подчиненным. Отличительные черты министра финансов, выдающие в нем представителя делового мира, существенно влияли на его репутацию.
Как утверждали знавшие Витте люди, он стеснялся своего неродовитого происхождения и «заметно льнул к аристократическим верхам». Министр особенно любил подчеркнуть, что по материнской линии происходит из древнего княжеского рода Долгоруких. В кабинете Витте в его особняке на Каменноостровском проспекте вся стена была увешана портретами предков со стороны матери. Один из близко знакомых с Витте журналистов вспоминал впоследствии: «Об этих “предках” он мог говорить часами, и нельзя было доставить ему большего удовольствия, как спросить, в каком он родстве с Михаилом Черниговским (из Долгоруких), умученным в Орде. Витте немедленно устремлялся к портретной стене и начинал с увлечением объяснять генеалогию Долгоруких»"
После падения Франции весной 1940 года Англия осталась один на один с Нацистской Германии. Советский Союз мирно торговал с немцами и осваивал свежеприобретенные территории, США отмалчивались и делали вид, что война в Европе их никаким боком не касается, японцы энергично молотили китайские войска. Франции – нет, Скандинавия – за нацистами, равно как и Италия, и Польша. Ситуация кажется довольно безысходной, шансы на победу выглядят призрачными. Немцы, понимая это, энергично предлагали англичанам заключить мир и сдаться на милость победителя.
Тем не менее, Великобритания не собиралась так запросто сдаваться. В этой атмосфере возможного грядущего краха Черчилль произнес свою знаменитую великую речь We shall fight on the beaches (одну из трех наиболее известных его речей того момента, наряду с Blood, toil, tears and sweat и This was their finest hour), в которой говорил, что Англия будет сражаться до последнего.
В этот момент очевидную угрозу представлял французский флот, который теперь легко мог перейти в руки немцев, что привело бы к еще более серьезному давлению на Великобританию. Необходимо было избавиться от этой угрозы, захватив или потопив флот бывшего союзника. Эта операция получила название «Катапульта» – и, пожалуй, это одна из самых нелицеприятных и некрасивых операций за всю историю Королевского ВМФ.
С теми кораблями, что стояли в английских портах не возникло особых проблем. Абордажные команды захватили французские корабли в Портсмуте и Плимуте, а также в Александрии и Дакаре. Не без крови и насилия, но эти мероприятия были проведены успешно.
Но самую большую опасность представляла французская эскадра, базировавшаяся в Мерс-эль-Кебире, неподалеку от алжирского порта Оран. На этой базе расположились основные силы французов на Средиземном море: 4 линкора (2 нового типа и 2 старого), шесть лидеров, множество эсминцев и подводных лодок. Командовал эскадрой адмирал Жансуль.
3 июля 1940 года к военно-морской базе прибыла внушительная британская эскадра под командованием адмирала Соммервила. Он передал адмиралу Жансулю ультиматум британского правительства.
Нюанс состоит в том, что Жансуль и Соммервил были хорошо знакомы друг с другом, принимали участие в совместных англо-французских учениях и ладили друг с другом. Соммервил с большим трудом смог заставить себя вручить ультиматум Жансулю. А после отказа от соглашения Соммервил ждал сверх положенного времени, надеясь на то, что французский адмирал согласится принять условия.
Дальше я процитирую википедию, чтобы не описывать долго всю цепь произошедших событий:
«3 июля британцы передали Жансулю ультиматум, требовавший перевести корабли в порты Британии или США либо затопить их. В противном случае французскому флоту угрожало уничтожение. Переговоры длились весь день, однако закончились провалом. Британские корабли открыли огонь по неподвижно стоявшим французским кораблям. После начала атаки корабли попытались покинуть гавань, однако это удалось не всем: французский линкор «Бретань» взорвался и затонул, а линкоры «Прованс» и новейший «Дюнкерк» получили сильные повреждения и были вынуждены приткнуться к берегу. Сильные повреждения получил также и лидер «Могадор». Новейшему линкору «Страсбург» удалось сняться с якоря и уйти вместе с остальными лидерами в Тулон.
Французы заявили о том, что «Дюнкерк» мог быть введён в строй в течение нескольких дней. Ответом стало повторное нападение соединения «H» на французскую базу. В этот раз атака была произведена британскими торпедоносцами с авианосца «Арк Ройал». В результате атаки «Дюнкерк» получил тяжёлые повреждения и выбыл из строя на много месяцев. За два дня французы потеряли погибшими 1297 человек. Потери британцев составили 6 самолётов и 2 лётчика».
Впоследствии флот все равно был затоплен: в 1942 году немцы все же предприняли попытку захватить корабли, но французские моряки, следуя приказу своего начальства, затопили корабли. Таким образом, французы, оставшиеся верными своему правительству, сдержали слово, которое они давали Соммервилу в ответ на ультиматум, обещал, что корабли не попадут в руки к немцам.
Тем не менее, Великобритания не собиралась так запросто сдаваться. В этой атмосфере возможного грядущего краха Черчилль произнес свою знаменитую великую речь We shall fight on the beaches (одну из трех наиболее известных его речей того момента, наряду с Blood, toil, tears and sweat и This was their finest hour), в которой говорил, что Англия будет сражаться до последнего.
В этот момент очевидную угрозу представлял французский флот, который теперь легко мог перейти в руки немцев, что привело бы к еще более серьезному давлению на Великобританию. Необходимо было избавиться от этой угрозы, захватив или потопив флот бывшего союзника. Эта операция получила название «Катапульта» – и, пожалуй, это одна из самых нелицеприятных и некрасивых операций за всю историю Королевского ВМФ.
С теми кораблями, что стояли в английских портах не возникло особых проблем. Абордажные команды захватили французские корабли в Портсмуте и Плимуте, а также в Александрии и Дакаре. Не без крови и насилия, но эти мероприятия были проведены успешно.
Но самую большую опасность представляла французская эскадра, базировавшаяся в Мерс-эль-Кебире, неподалеку от алжирского порта Оран. На этой базе расположились основные силы французов на Средиземном море: 4 линкора (2 нового типа и 2 старого), шесть лидеров, множество эсминцев и подводных лодок. Командовал эскадрой адмирал Жансуль.
3 июля 1940 года к военно-морской базе прибыла внушительная британская эскадра под командованием адмирала Соммервила. Он передал адмиралу Жансулю ультиматум британского правительства.
Нюанс состоит в том, что Жансуль и Соммервил были хорошо знакомы друг с другом, принимали участие в совместных англо-французских учениях и ладили друг с другом. Соммервил с большим трудом смог заставить себя вручить ультиматум Жансулю. А после отказа от соглашения Соммервил ждал сверх положенного времени, надеясь на то, что французский адмирал согласится принять условия.
Дальше я процитирую википедию, чтобы не описывать долго всю цепь произошедших событий:
«3 июля британцы передали Жансулю ультиматум, требовавший перевести корабли в порты Британии или США либо затопить их. В противном случае французскому флоту угрожало уничтожение. Переговоры длились весь день, однако закончились провалом. Британские корабли открыли огонь по неподвижно стоявшим французским кораблям. После начала атаки корабли попытались покинуть гавань, однако это удалось не всем: французский линкор «Бретань» взорвался и затонул, а линкоры «Прованс» и новейший «Дюнкерк» получили сильные повреждения и были вынуждены приткнуться к берегу. Сильные повреждения получил также и лидер «Могадор». Новейшему линкору «Страсбург» удалось сняться с якоря и уйти вместе с остальными лидерами в Тулон.
Французы заявили о том, что «Дюнкерк» мог быть введён в строй в течение нескольких дней. Ответом стало повторное нападение соединения «H» на французскую базу. В этот раз атака была произведена британскими торпедоносцами с авианосца «Арк Ройал». В результате атаки «Дюнкерк» получил тяжёлые повреждения и выбыл из строя на много месяцев. За два дня французы потеряли погибшими 1297 человек. Потери британцев составили 6 самолётов и 2 лётчика».
Впоследствии флот все равно был затоплен: в 1942 году немцы все же предприняли попытку захватить корабли, но французские моряки, следуя приказу своего начальства, затопили корабли. Таким образом, французы, оставшиеся верными своему правительству, сдержали слово, которое они давали Соммервилу в ответ на ультиматум, обещал, что корабли не попадут в руки к немцам.