Табла – самая крутая штука южноазиатской культуры, про которую я прочитал за последние две недели. Вы просто не можете не знать, что такое табла. Если вы с постсоветского пространства, вы точно ее слышали сто раз; просто не знали, что слышите именно таблу. По сути, это игра на звонком парном барабане. Почти в каждом индийском танце или песне, особенно тех, что экспортировались за пределы региона, аккомпанемент – это табла. Ну и довольно предсказуемо, что табла оказала большое влияние на западных рок- и метал-барабанщиков, хотя я это вообще не вдуплял. Например, мой любимый Дэнни Кэрри специально учился играть на табле под руководством Алока Дутты, чтобы разнообразить свой репертуар.

Продолжаю знакомить студентов РАНХиГС (а заодно и всех интересующихся) с нишевыми исследователями из SSSH. Время финального босса – Яна Хакинга! Немного поговорим про его историю теории вероятности, разберем концепцию биопетли и ответим на вопрос, почему он называл свою философию общественных наук онтологией. Подключайтесь и задавайте вопросы!

Рассказал про великого российского математика Пафнутия Чебышева, метрику ожидаемых голов в футболе (xG), а также исторические обстоятельства, при которых стали популярны слова «мемориал» и «мемуар». А, ну и еще немного про Яна Хакинга...

https://youtu.be/O5dMcc3T8q0?si=_wxEBh3Jr9OC6cT6

То есть что у нас получается? Участники Эдинбургской и Парижской школ STS все 1980–1990-х гг. до хрипоты спорили о том, как изучать естественные науки. Но после выхода The Social Construction of What? про эффект петли Дональд Маккензи и Мишель Каллон мгновенно помирились и стали вместе писать про перформативность экономики? Ну неплохо Хакинг их забайтил, конечно!

Малая Холодная война

Если спросить людей, какой конфликт определял XX век, большинство, конечно, ответит: США против СССР. И я с этим ответом в целом согласен. Но мне давно кажется не менее интересным другой. Это глобальный раскол между технической и творческой интеллигенцией; между людьми науки и людьми искусства. В XIX веке разделение когнитивного труда уже вовсю наклевывалось, но такой проблемы в чистом виде еще не было. Человек мог быть одновременно философом, ученым, писателем и публичным интеллектуалом, и никем это особо не воспринималось как нарушение профессиональной границы.

В 1959 году почти одновременно происходят два важнейших события. В Британии Чарльз Перси Сноу пишет свое знаменитое эссе The Two Cultures, где говорит о разрыве между научной и гуманитарной культурами. В СССР Борис Слуцкий пишет стихотворение о конфликте между физиками и лириками. Люди, связанные с наукой, и люди, связанные с искусством, начинают не только активно подчеркивать эту социальную границу, но и подозревать соседей в угрозе для себя. Одним не нравится иррациональность. Другие отвечают обвинениями в бездушности. Как бы у обоих фракций интеллигенции теперь есть классовое профессиональное сознание.

А вот мы, обществоведы, во всей этой заварушке оказываемся в довольно странном положении. С одной стороны, мы хотим быть учеными: строить обобщения, искать причинные связи в социальной реальности. С другой, мы имеем дело с людьми, языком, историей и воображением – штуками, которые гораздо хуже поддаются универсальным обобщениям и объяснению. Короче, знание о людях по самой своей сути находится где-то между двумя культурами. За это нас обычно презирают обе стороны Малой Холодной войны, потому что для одних мы слишком иррациональные, для других – слишком бездушные.

Большая Холодная война сегодня в основном закончилась, а вот Малая, мне кажется, продолжается до сих пор. Вот все эти научные войны в виде бесконечных споров о репрессивности формальной логики, бессмысленности постмодернизма, etc. И что нам делать? Я думаю, надо применять хорошо темперированный социологизм и против тех, и против других. We are not neutral about any matter of principle to which we attach importance. We are not at all neutral. We are against something which we consider wrong.

Коллега Тетеревенкова навела меня на два важных соображения. Во-первых, оказалось, что в психологических кругах Хакинга любят даже больше, чем социологических! Ссылаются, спорят, развивают темы на совершенно неожиданных материалах. Во-вторых, я раньше никогда серьезно не думал о том, что часть философии психологии Хакинга является продолжением именно задумок Мориса Хальбвакса, ученика Дюркгейма. Короче, Хакинг мой новый краш еще надолго!

Decolonizing decolonization

Курс по глобальной истории деколонизации, 1920–1990 гг. пока произвел на меня самое большое впечатление. Конечно, сам материал очень интересный, и будут еще занятия про СССР и Индию. Но меня больше всего поражает, как хорошо продуман образовательный процесс, который позволяет очень спорные вопросы обсудить с разных сторон, но при этом не поссориться с коллегами.

Во-первых, курс ведут сразу два профессора с разными интересами и бэкграундами. Упрощая, профессора Джонса можно описать как марксиствующего геоэкономического аналитика, исследующего петрогосударства Персидского залива. Профессор Серкис, скорее, либеральна и при этом фанатеет от Деррида. Причем не столько производителя текстов, сколько алжирского еврея, сделавшего карьеру в метрополии. Они часто горячо спорят друг с другом (иногда по ничтожным терминологическим вопросам) и приглашают спорить остальных. Вообще, два увлеченных и компетентных преподавателя – это, разумеется, роскошь, но это задает динамику обсуждений на совершенно ином уровне.

Во-вторых, в классе не запрещено делать нормативные (в смысле, не дескриптивные) суждения и даже устраивать полное разоблачение собственных политических взглядов. Да, довольно странно притворяться, что мы безучастно и объективно можем обсуждать процессы, которые до сих пор продолжаются по всему шару. Так что лучше сразу признаться, почему вы вспоминаете вот эти события, а вот эти события пытаетесь замести под ковер. Тут еще интересно, что в этот класс набилось очень много международных студентов: скажем, тут у нас есть турчанка, а есть курдянка. Есть британка, а есть чувак с Ямайки… Ну и вы можете представить, что они по-разному понимают историю империализма. Хотя в целом политический климат тут не правее, чем условно левоцентристский. Да и слава обществу, честно говоря, что откровенных консервов нет.

В-третьих, преподаватели используют широкий репертуар небольших tips, которые позволяют лучше понять сложные тексты. Ну, например, мы обязаны писать короткие впечатления от текстов, заданных на дом. Вопрос, который они ставят каждый раз, весьма простой: «Что нового вы узнали, чего раньше не знали?» Но это отнюдь не простой вопрос! Также в самом начале самой пары они просят вспомнить все ключевые слова и попытаться их хотя бы как-то определить. Вот вчера, обсуждая книгу Гетачью, мы перечисляли: «неравная интеграция», «федерализация», «вестфальская система» и т. п. В общем, я пока тут не только сами термины записываю, сколько все эти tips, чтобы в следующем году оказаться на приемлемом уровне преподавательского ремесла.