Хватит доедать салаты и пересматривать клятого "Гарри Поттера"! Лучше присоединяйтесь к нашему академическому ток-шоу! Наконец-то материалистическая диалектика и социология знания схлестнутся в поединке за звание правильного, а потому всесильного учения. Кстати говоря, на Рождество у нас запланирован еще один стрим-сюрприз. Не переставайте следить за обновлениями.

Ну, и еще небольшие новости. Тут на Новый год в калифорнийской глуши социолог Герасимов добрался до чтения Джеймисона. И теперь собирается обсудить диалектику всерьез! Не знаю, что из этого получится, но попробуем 5 января вечером поговорить.

Мы, слепые монахи

Помните избитую древнеиндийскую притчу про слепых монахов, которые ощупывают слона? Для кого-то из них слон – это колонна, для другого – веревка, для третьего – веер и т. д. Притча, хоть и избитая, вполне работает для описания последствий разделения когнитивного труда. Под слоном можно подразумевать весь окружающий мир. Тогда монахи – это все науки вообще. А можно – лишь часть мира, общество. В этом случае слепые монахи превращаются в различные социальные науки: экономику, историю, антропологию и т. п.

Представим себе одного монаха, который перестал ощупывать слона и начинает придираться к репликам других монахов: «Обозначим истинность как отношение полного соответствия между частями множества субъектов "части слона" и частями множества предикатов "качества веревки". Так как множество субъектов "части слона" не является равномощным множеству предикатов "качества веревки", любое высказывание о слоне, исходя из качеств веревки, является категориальной ошибкой». Продвинули ли эти рассуждения дело ощупывания слона? Если да, то в ну о-о-очень узком смысле.

Теперь представим другого. Этот слепой монах вместо описаний собственного ощупывания слона начинает выдавать мифопоэтические вирши в стиле: «Поверхности наших тел и тела слона соприкасаются, но мы не хотим замечать того, что не поддается касанию. А не поддается сама животность слона, которая, тем не менее, еще говорит через нашу собственную животность. Продолжать касаться слона после События Резни на Курукшетре – значит исключать पशुत्व, Животность как таковую». Окей, слон определенно стал выглядеть более загадочно, как и мы сами. Тем не менее, дело ощупывания слона снова осталось в стороне.

Я пишу этот пост не только для того, чтобы в очередной раз посмеяться над попытками философов – аналитических и континентальных – объявить себя якобы более зрячими, чем другие слепые монахи. (Хотя кого я обманываю? И для этого тоже!) Скорее, я хочу сказать, что философия сама является частью структуры разделения когнитивного труда. Ее сосредоточенность на максимально общих чертах слона – ни в логическом, ни в поэтическом ключе – не имеет совершенно никакого смысла в отрыве от специализированных ощупываний прочих монахов.

Ну что, коллеги? Завтра мне исполняется 35 лет, а на следующей неделе будет целых 5 лет этому каналу. В честь двойной даты я решил поэкспериментировать в жанре одиночного стрима, где буду ждать всех подписчиков. С радостью отвечу на любые ваши вопросы о себе, о прошлом и будущем канала. Да и просто позависать и пообщаться с чатом буду очень рад. Всех жду 7 января в 21 МСК!

https://www.youtube.com/live/ae_uHqcqkqw?si=18zq286hLB7dq7aF

Друзья, если вы хотите поддержать мою работу по написанию учебника по социологии знания или вам просто интересно читать посты на канале, я буду рад вашим донатам!

Сбер или ВТБ

+79516462425

PayPal или Zelle

+16467296862

Удивлен ажиотажу по поводу выхода книги Габриэля Рокхилла Who Paid the Pipers of Western Marxism? о сотрудничестве Франкфуртской школы с американским бизнесом и спецслужбами. Выглядит так, что какой-то философ внезапно осознал, что у философии есть история – причем не только интеллектуальная, но и институциональная – и немедленно побежал всем рассказывать. Никаких дальнейших выводов из этого правильного инсайта сделано, конечно, не будет. По хорошей традиции левые философы используют экстерналистскую оптику только тогда, когда надо дискредитировать оппонентов в дебатах. Применить ее же к самим себе всегда что-то да мешает. (Правые философы тут отличаются только тем, что обычно не доходят даже до этапа осознания.)

Esprit d'escalier

Если вы еще не посмотрели наш трехчасовой стрим про диалектику, то срочно идите и включайте. Это вам не вылизанные студийные подкасты, а сырая, нефильтрованная, эмоциональная полемика на главные вопросы жизни, вселенной и всего такого. Раньше мы с Антоном всерьез размежевывались только по поводу Земфиры, а теперь еще и по поводу Энгельса! Суть же зарубы примерно в следующем.

Что я отмечал у разных диалектических мыслителей – это частое наличие в их текстах категориальных ошибок по Райлу. Понятия из логики («противоречие») употребляются для описания физической реальности, а понятия из физики («противоположность») – для описания логики мышления о ней. Как будто этой путаницы мало, поэтому в этот метафизический бульон еще закидываются понятия из драмы («антагонизм») и политической истории («борьба»), которые затем без проблем используются как ряд синонимов.

Я совсем не хочу сказать, что философы не могут использовать фигуры из самых разных дискурсов, будь то физика, история или художественная критика. Пожалуйста! Сколько угодно! Не хочу я и сказать, что диалектическая традиция в философии является лишь неправильным использованием языка. Отнюдь нет. Думаю, что у нее есть важные проблемы и аргументы. Я лишь считаю, что строить философскую систему, исходя из набора никак не определенных слов, – это все равно что возводить дом из строительного мусора. Сначала нужно разровнять площадку.

Еще более серьезная проблема, на решение которой мы с Антоном смотрим по-разному, – это вопрос о первой философии. Для меня это не просто эпистемология, а эпистемология, усиленная социологией знания. Для Антона – это онтология, учение о самом бытии. Если для меня Гегель в «Науке логики» забросил свои гениальные догадки о социальности мышления в пользу переусложненной, но крайне наивной метафизики, то для Антона именно в этой, по его выражению, «Ноуменологии духа» начинается самое интересное.

Итак, развивая любимый образ Канта, можно сказать, что Антон готов отправиться на хлипком плоте в самую неизведанную пучину. Там он хочет вести морские сражения с безумными и отважными хайдеггерианцами, делезианцами, спекулятивными реалистами и просто сумасшедшими. Я же не просто хочу остаться на острове. Я, черт возьми, буду баррикадироваться по всему периметру!

Прихожу к моему любимому парикмахеру – товарищу Ли. Ну к тому, который мастер пылесоса, помните? У него уже клиенты в очереди. Двое пожилых мужчин и женщина. Надо ждать. Как обычно, на стене включена плазма. Только там показывают не MMA, а футбол. Думаю: «Хватит втыкать в телефон! А давай-ка лучше матч с ветеранами труда посмотрю!» Только слышу, что комментатор фонетически явно не на китайском вещает. Названия команд написаны тоже не на китайском. Поднимаю голову над плазмой. Над потолком висит два флага: американский и… южно-корейский. Сразу так неловко стало. Даже не перед парикмахером, а перед качественной социологией. Только на третий день включенных наблюдений я заметил, в какую диаспору я оказался вхож.

Недосидевший

Про крупных советских востоковедов пишут серьезно не так много. Тем интереснее было прочитать статью Дмитрия Асиновского в Cold War History, посвященную роли советских советников в принятии решения о вторжении в Афганистан, но при этом содержащую и краткую биографическую справку о Ростиславе Ульяновском – индологе и одном из главных советских теоретиков экономического развития в бывших аграрных колониях.

Ленинский призывник свою карьеру начинал в конце 1920-х гг., работая преподавателем в Международном аграрном институте при Коминтерне и параллельно занимаясь диссертацией об экономической политике индийских националистов. Несмотря на скепсис Сталина по отношению к сотрудничеству с Индийским национальным конгрессом, Ульяновский очаровался фигурами Ганди, Боса и Неру. На протяжении всей дальнейшей карьеры он ломал голову над тем, как связать марксистско-ленинскую теорию с практикой антиколониальных сил, опиравшихся на национальную или даже религиозную идеологию. В 1935 году это стремление не было оценено наверху, и на фоне первых партийных чисток Ульяновский на долгие годы отправился скитаться по лагерям.

Лишь в 1955 году Ульяновского реабилитировали и позволили защитить текст старой диссертации. После возвращения в академию он много критиковал известного шведского специалиста по экономическому развитию Гуннара Мюрдаля, к которому при этом, очевидно, отчасти симпатизировал. Однако его настоящими соперниками стали эксперты из круга Примакова, которые годились ему в дети по возрасту, но делали карьеру параллельно. Настроенные куда более прагматически, Мирский и Симония не были в восторге от идей экономической помощи радикальным режимам, которые политически не имели к СССР никакого отношения.

Честно говоря, раньше я смотрел на Ульяновского через призму мемуаров его соперников – как на плоского совкового злодея. Да, Ульяновский – антагонист, но, возможно, даже более интересный, чем иные главные герои. Я не хочу оправдывать его любовь к задействованию административных рычагов в борьбе с оппонентами в академических дебатах, но теперь драма его жизни стала мне куда более понятна.

Просто представьте: вы десять лет чалились на лесоповале; потом вас выпускают, но еще десять лет вы не можете вернуться в профессию. Вот вы наконец возвращаетесь к работе всей жизни после унизительных подработок бухгалтером, а какие-то оттепельные молодцы начинают жестко критиковать ваши построения, да еще и в кулуарах дразнят «недосидевшим». I know what it’s like to lose. To feel so desperately that you’re right, yet to fail nonetheless…

Запущен новый лекторий, посвященный в том числе советской истории. Средства идут на благие дела по поддержке политзаключенных. Давайте все следить за обновлениями!

Итак, друзья, рады объявить первые три лекции проекта Открытый Смысл.

В январе в фокусе будет советская история в разных ее аспектах. Антрополог Дарья Димке расскажет о том, как в ранние советские годы искали ответ на вопрос о том, каким должен быть человек в бесклассовом обществе и как его можно формировать на практике. Экономист Алексей Сафронов будет говорить о нереализованных советских проектах — от СЭВ и ОГАС до программ научно-технического развития — позволяющих иначе взглянуть на историю и увидеть в ней реальные возможности переустройства общества. А социолог и преподаватель Анна Очкина обратится к идеям философа Эвальда Ильенкова о личности и воспитании, ставшие попыткой переоткрыть марксизм и придать новый смысл целям советского просветительского проекта.

Расписание:
- 24 января Дарьи Димке "Инженеры утопии: вочеловечивание марксизма"
- 31 января экономист Алексей Сафронов "Упущенный шанс (в) советской истории. Чем полезна альтернатива, которая не реализовалась?"
- 7 февраля социолог и преподаватель Анна Очкина "В поисках новых перспектив советского просветительского проекта: как Ильенков переосмыслил педагогику?"

Лекции пройдут на платформе Zoom онлайн.
Самый удобный способ посетить их все - приобрести абонемент через наш бусти.
Средства пойдут на нужды проектов, поддерживающих заключенных.

Не могу понять, как я так долго проходил мимо гениальной книги Дугласа Хофштадтера «Гедель, Эшер, Бах». Хотя в ней почти нет обсуждения социальных феноменов – кроме отсылок к устройству муравейников и Уотергейтскому скандалу, – центральная концепция странной петли отлично подходит для описания парадоксов познания общества. Сложность этого познания как раз в том, что исследователь как часть общества пытается описать его в целом. А общество, получается, описывает само себя через свою часть – исследователя. На неделе надо будет написать более подробный пост на эту тему, а пока просто делюсь с вами зацепившей меня шизоидеей.