Узнал, что один из уберклассиков американского реализма, собственно, автор его структуралистской версии Кеннет Уолтц, был большим почитателем Эмиля Дюркгейма. Думаете, теперь я умилюсь и буду меньше критиковать реализм? Да, вы угадали. Признаюсь, этим признанием Уолтц меня слегка подкупил.
👍33👏8👌3🤝3👎2💅1
Сон во сне
Заключительные главы «Слов и вещей» – это, пожалуй, самое интересное, что Мишель Фуко вообще написал. Однако понимать их очень и очень тяжело. Формальные типологии перетекают в афоризмы, исторические факты – в отсылки к художественной литературе, ирония над предшественниками – в самоиронию. Как я уже говорил, все эти попытки французов в тотальную теорию иногда походят на графоманию. И все же ниже я предложу свою упрощенную реконструкцию.
В XIX веке царили позитивные науки о человеке: лингвистика, экономика и биология с их центральными понятиями языка, труда и жизни соответственно. Они создали эмпирического и трансцендентального двойников: человека как объекта научного познания и человека как условия научного познания. Фуко утверждает, что к моменту написания книги эти позитивные науки уже давно находятся в состоянии распада. Прозрачность их языка была утеряна из-за обращения взгляда человека на самого себя. (Эту метафору зеркала Фуко развивает дальше в короткой статье «Ницше, Фрейд, Маркс», вышедшей через год после обсуждаемой монографии.)
По Фуко, на смену позитивным наукам должны прийти антинауки: этнология, психоанализ и некоторая новая, прокачанная версия структурной лингвистики, скрещенной с литературной критикой – то, что я назвал бы просто семиотикой. Антинауки оперируют такими ключевыми фигурами, как закон, желание и смерть. В отличие от позитивных наук, они доказывают, что человек – временная конструкция, которой суждено исчезнуть. Фуко мыслит все эти антинауки как единую армию под начальством Ницше и Малларме, которая идет разбираться, почему в познании творится беспредел.
Являются ли все эти рассуждения своеобразной программой социологии знания Фуко, которую он затем будет реализовывать в «Надзирать и наказывать» и «Истории сексуальности»? Думаю, что да. Это она и есть. При том, что сам Фуко в «Словах и вещах» весьма снисходительно относится к социологии, считая ее лишь одним из вариантов экономики в классической эпистеме. Я продолжаю думать, что эту часть его идей мы должны воспринимать предельно серьезно, хотя и критически.
Оправдался ли пафос разрушения классических наук и создания новых, который так захватывал Фуко и многих его коллег в 1966 году? Скорее, нет. Да, сегодня у нас есть бесконечное количество дисциплин, субдисциплин и квазидисциплин с собственными центральными категориями. Мало кто верит в их единый организующий принцип, будь это человек или что-то другое. В каком-то смысле этот хаос – форма негативного освобождения. Хотя, конечно, Фуко стал одним из самых цитируемых авторов в социальных и гуманитарных науках. Это позитивная победа его и его поклонников.
И чуждый очертаниям доныне
Разнообразен там же, где безлик.
Влачусь по жизни будто по пустыне,
Свой собственный изменчивый двойник.
Заключительные главы «Слов и вещей» – это, пожалуй, самое интересное, что Мишель Фуко вообще написал. Однако понимать их очень и очень тяжело. Формальные типологии перетекают в афоризмы, исторические факты – в отсылки к художественной литературе, ирония над предшественниками – в самоиронию. Как я уже говорил, все эти попытки французов в тотальную теорию иногда походят на графоманию. И все же ниже я предложу свою упрощенную реконструкцию.
В XIX веке царили позитивные науки о человеке: лингвистика, экономика и биология с их центральными понятиями языка, труда и жизни соответственно. Они создали эмпирического и трансцендентального двойников: человека как объекта научного познания и человека как условия научного познания. Фуко утверждает, что к моменту написания книги эти позитивные науки уже давно находятся в состоянии распада. Прозрачность их языка была утеряна из-за обращения взгляда человека на самого себя. (Эту метафору зеркала Фуко развивает дальше в короткой статье «Ницше, Фрейд, Маркс», вышедшей через год после обсуждаемой монографии.)
По Фуко, на смену позитивным наукам должны прийти антинауки: этнология, психоанализ и некоторая новая, прокачанная версия структурной лингвистики, скрещенной с литературной критикой – то, что я назвал бы просто семиотикой. Антинауки оперируют такими ключевыми фигурами, как закон, желание и смерть. В отличие от позитивных наук, они доказывают, что человек – временная конструкция, которой суждено исчезнуть. Фуко мыслит все эти антинауки как единую армию под начальством Ницше и Малларме, которая идет разбираться, почему в познании творится беспредел.
Являются ли все эти рассуждения своеобразной программой социологии знания Фуко, которую он затем будет реализовывать в «Надзирать и наказывать» и «Истории сексуальности»? Думаю, что да. Это она и есть. При том, что сам Фуко в «Словах и вещах» весьма снисходительно относится к социологии, считая ее лишь одним из вариантов экономики в классической эпистеме. Я продолжаю думать, что эту часть его идей мы должны воспринимать предельно серьезно, хотя и критически.
Оправдался ли пафос разрушения классических наук и создания новых, который так захватывал Фуко и многих его коллег в 1966 году? Скорее, нет. Да, сегодня у нас есть бесконечное количество дисциплин, субдисциплин и квазидисциплин с собственными центральными категориями. Мало кто верит в их единый организующий принцип, будь это человек или что-то другое. В каком-то смысле этот хаос – форма негативного освобождения. Хотя, конечно, Фуко стал одним из самых цитируемых авторов в социальных и гуманитарных науках. Это позитивная победа его и его поклонников.
И чуждый очертаниям доныне
Разнообразен там же, где безлик.
Влачусь по жизни будто по пустыне,
Свой собственный изменчивый двойник.
👍45🙏7👏6💅5✍4
Все социальные ученые лгут
Одна из самых важных задач социологии знания – это критика байесов ученых, обусловленных их позицией в социальной структуре. Сегодня это часто называется buzz-word «позициональность», хотя, помимо расы и гендера, сюда обязательно нужно включать целый спектр факторов, в том числе и чисто внутренних для поля науки: получение средств от заинтересованных фондов, механизмы устройства найма в университетах, членство в неформальных академических сетях, профессиональную деформацию представителей определенных дисциплин или школ и т.п.
Знаете, каждый из нас своего рода социолог знания. Мы постоянно позволяем себе суждения в стиле: «Ну, конечно, этот экономист заблуждается, потому что зарабатывает консалтингом на рынке нидвиги, который комментирует!» или «Ну, конечно, этот психолог заблуждается, потому что он из когнитивщиков!» или «Ну, конечно, этот политолог заблуждается, ведь он член партии НСДАП/ХАМАС/Ха-Цийонут ха-Датит!» В этом смысле социология знания – дисциплина предельно демократическая. Ее может и должен практиковать каждый.
Но есть нюанс! Как только вы позволили себе суждение в стиле социологии знания, вы автоматически оказываетесь в пространстве научной дискуссии. Как так? Во-первых, вы допускаете высказывание, претендующее на истинность. Во-вторых, позволяя такое высказывание, вы верите, что за болтовней экономиста, психолога или политолога скрывается некое реальное положение дел, которое они якобы искажают. В-третьих, в идеале вы готовы допустить, что аналогичную по стилю критику можно выдвинуть и против ваших собственных высказываний.
Моя проблема с тейками континентальных философов, постмодернистских писателей, политических активистов, модных видеоблогеров и просто дядь в алкоголичках из соседнего подъезда, спонтанно использующих инструменты социологии знания, но при этом отрицающих авторитет любой науки, довольно проста. Они хотят выдвигать, по сути, научные высказывания, которые окружающие должны признавать истинными. Однако они не хотят признавать легитимность дискурсивного пространства, в котором такое признание возможно. Эпименид называл это парадоксом лжеца. Бурдье – двойной игрой. Блур – асимметричностью. Мой дед называет это «и рыбку съесть, и косточкой не подавиться».
Как выйти из этого парадокса? Во-первых, вы можете продолжать производить подобные высказывания и отрицать любую ответственность за них, не видя в этом никакой проблемы. Во-вторых, вы можете продолжать заниматься критикой высказываний ученых, но принципиально ненаучными средствами (например, начать писать киносценарий про Мирата или Черепашку). В-третьих, вы можете по-витгенштейниански молчать. Наконец, вы можете всерьез отнестись и к проблемам социологии знания, и к собственным словам. По-моему, это самый честный и лучший вариант для всех.
Одна из самых важных задач социологии знания – это критика байесов ученых, обусловленных их позицией в социальной структуре. Сегодня это часто называется buzz-word «позициональность», хотя, помимо расы и гендера, сюда обязательно нужно включать целый спектр факторов, в том числе и чисто внутренних для поля науки: получение средств от заинтересованных фондов, механизмы устройства найма в университетах, членство в неформальных академических сетях, профессиональную деформацию представителей определенных дисциплин или школ и т.п.
Знаете, каждый из нас своего рода социолог знания. Мы постоянно позволяем себе суждения в стиле: «Ну, конечно, этот экономист заблуждается, потому что зарабатывает консалтингом на рынке нидвиги, который комментирует!» или «Ну, конечно, этот психолог заблуждается, потому что он из когнитивщиков!» или «Ну, конечно, этот политолог заблуждается, ведь он член партии НСДАП/ХАМАС/Ха-Цийонут ха-Датит!» В этом смысле социология знания – дисциплина предельно демократическая. Ее может и должен практиковать каждый.
Но есть нюанс! Как только вы позволили себе суждение в стиле социологии знания, вы автоматически оказываетесь в пространстве научной дискуссии. Как так? Во-первых, вы допускаете высказывание, претендующее на истинность. Во-вторых, позволяя такое высказывание, вы верите, что за болтовней экономиста, психолога или политолога скрывается некое реальное положение дел, которое они якобы искажают. В-третьих, в идеале вы готовы допустить, что аналогичную по стилю критику можно выдвинуть и против ваших собственных высказываний.
Моя проблема с тейками континентальных философов, постмодернистских писателей, политических активистов, модных видеоблогеров и просто дядь в алкоголичках из соседнего подъезда, спонтанно использующих инструменты социологии знания, но при этом отрицающих авторитет любой науки, довольно проста. Они хотят выдвигать, по сути, научные высказывания, которые окружающие должны признавать истинными. Однако они не хотят признавать легитимность дискурсивного пространства, в котором такое признание возможно. Эпименид называл это парадоксом лжеца. Бурдье – двойной игрой. Блур – асимметричностью. Мой дед называет это «и рыбку съесть, и косточкой не подавиться».
Как выйти из этого парадокса? Во-первых, вы можете продолжать производить подобные высказывания и отрицать любую ответственность за них, не видя в этом никакой проблемы. Во-вторых, вы можете продолжать заниматься критикой высказываний ученых, но принципиально ненаучными средствами (например, начать писать киносценарий про Мирата или Черепашку). В-третьих, вы можете по-витгенштейниански молчать. Наконец, вы можете всерьез отнестись и к проблемам социологии знания, и к собственным словам. По-моему, это самый честный и лучший вариант для всех.
👍58✍13👏9🤝5💅3👌2🖕1
2025
Год был тяжелый. Иногда – жутко. Думаю, почти как у всех. Однако одна вещь особенно придавала оптимизм. Это собственный интеллектуальный рост. Может, это просто такое запоздалое взросление или даже старение?
Во-первых, прекратилось давнее сдвгшное бросание из темы в тему. Разные интересики наконец-то из хлипких ручейков слились в единый поток: выявление отношений между полями социальных наук и полем международной политики. Пока я еще разрываюсь между историческим аспектом (востоковеды и их эпоха) и теоретическим (критика существующих подходов в социологии соцгум знания). Однако, по крайней мере, появились наметки какой-то единой системы.
Во-вторых, пришло осознание необходимости вырабатывать собственные мысли и брать за них ответственность. Раньше я часто прятался за авторитет любимых авторов, за иронию или просто разводил руками в духе: «Кто его знает, как там на самом деле?» В этот год я стал понимать, что многие вещи необходимо продумывать самому и до конца. А если не продумывать, то никто их за тебя не продумает. Умер Евгений Максимыч. Умер Петр Альбертыч. Остались только мы с вами.
Поздравляю вас с праздниками! Спасибо, что были со мной весь этот год! Встретимся уже в следующем – с новыми форматами академической коммуникации.
Год был тяжелый. Иногда – жутко. Думаю, почти как у всех. Однако одна вещь особенно придавала оптимизм. Это собственный интеллектуальный рост. Может, это просто такое запоздалое взросление или даже старение?
Во-первых, прекратилось давнее сдвгшное бросание из темы в тему. Разные интересики наконец-то из хлипких ручейков слились в единый поток: выявление отношений между полями социальных наук и полем международной политики. Пока я еще разрываюсь между историческим аспектом (востоковеды и их эпоха) и теоретическим (критика существующих подходов в социологии соцгум знания). Однако, по крайней мере, появились наметки какой-то единой системы.
Во-вторых, пришло осознание необходимости вырабатывать собственные мысли и брать за них ответственность. Раньше я часто прятался за авторитет любимых авторов, за иронию или просто разводил руками в духе: «Кто его знает, как там на самом деле?» В этот год я стал понимать, что многие вещи необходимо продумывать самому и до конца. А если не продумывать, то никто их за тебя не продумает. Умер Евгений Максимыч. Умер Петр Альбертыч. Остались только мы с вами.
Поздравляю вас с праздниками! Спасибо, что были со мной весь этот год! Встретимся уже в следующем – с новыми форматами академической коммуникации.
👍133🤝30👏17✍8
Диалектические фигуры в социологии знания
(Навеяно чтением сборника статей Фредерика Джеймисона под пиво под елкой.)
1) Амбивалентность – сосуществование двух взаимоисключающих свойств в одном феномене. Например, ученые обычно не соглашаются друг с другом, а лишь критикуют друг друга. Однако в чем они все же сходятся – так это в критике обыденных представлений мирян. Пьер Бурдье говорит, что поле науки – это согласие на основании несогласия (d’accord sur le terrain du désaccord).
2) Антиномия – ситуация, когда о сложном феномене можно выдвинуть два противоречащих друг другу, но при этом эвристически равноценных суждения. Так, экстерналисты утверждают, что наука определяется внешним по отношению к ней большим обществом. Интерналисты парируют, что наука – это общество в миниатюре и она развивается под действием внутренних факторов. How can it be both? It can’t. But it is.
3) Перформативный парадокс. Выше я привел пример с древнегреческим парадоксом лжеца, к которому восходят все фигуры этого рода. Так, Гегель критикует Канта за самоподрывающее высказывание «Я ничего не знаю о вещи самой по себе». Изящный прием такого типа использует и Рэндалл Коллинз, когда выдвигает аргумент против собственных критиков: «Если вы опровергаете тезис о том, что наука строится на постоянной полемике, вы тем самым лишь энергично его подтверждаете».
4) Перипетия – поворотная точка в истории, когда действия социальных акторов начинают отрицать их собственные исходные намерения. Эта фигура также восходит к Древней Греции, но уже не к логике, а к драматургии. Например, по Эндрю Эбботту, любая научная школа идентифицирует себя через фрактальное различие с другой школой. Однако если одна из школ побеждает в дебате, она неизбежно раскалывается на новое фрактальное различение. При этом проблематика побежденной школы выживает в одном из осколков победившей. Приближение победы, таким образом, лишь приближает поражение. А поражение… лишь приближает победу.
(Навеяно чтением сборника статей Фредерика Джеймисона под пиво под елкой.)
1) Амбивалентность – сосуществование двух взаимоисключающих свойств в одном феномене. Например, ученые обычно не соглашаются друг с другом, а лишь критикуют друг друга. Однако в чем они все же сходятся – так это в критике обыденных представлений мирян. Пьер Бурдье говорит, что поле науки – это согласие на основании несогласия (d’accord sur le terrain du désaccord).
2) Антиномия – ситуация, когда о сложном феномене можно выдвинуть два противоречащих друг другу, но при этом эвристически равноценных суждения. Так, экстерналисты утверждают, что наука определяется внешним по отношению к ней большим обществом. Интерналисты парируют, что наука – это общество в миниатюре и она развивается под действием внутренних факторов. How can it be both? It can’t. But it is.
3) Перформативный парадокс. Выше я привел пример с древнегреческим парадоксом лжеца, к которому восходят все фигуры этого рода. Так, Гегель критикует Канта за самоподрывающее высказывание «Я ничего не знаю о вещи самой по себе». Изящный прием такого типа использует и Рэндалл Коллинз, когда выдвигает аргумент против собственных критиков: «Если вы опровергаете тезис о том, что наука строится на постоянной полемике, вы тем самым лишь энергично его подтверждаете».
4) Перипетия – поворотная точка в истории, когда действия социальных акторов начинают отрицать их собственные исходные намерения. Эта фигура также восходит к Древней Греции, но уже не к логике, а к драматургии. Например, по Эндрю Эбботту, любая научная школа идентифицирует себя через фрактальное различие с другой школой. Однако если одна из школ побеждает в дебате, она неизбежно раскалывается на новое фрактальное различение. При этом проблематика побежденной школы выживает в одном из осколков победившей. Приближение победы, таким образом, лишь приближает поражение. А поражение… лишь приближает победу.
👏25✍15👍12👌2💅2
Хватит доедать салаты и пересматривать клятого "Гарри Поттера"! Лучше присоединяйтесь к нашему академическому ток-шоу! Наконец-то материалистическая диалектика и социология знания схлестнутся в поединке за звание правильного, а потому всесильного учения. Кстати говоря, на Рождество у нас запланирован еще один стрим-сюрприз. Не переставайте следить за обновлениями.
👍17👏6💅6👌4
Forwarded from Absolute studies | Антон Сюткин
Ну, и еще небольшие новости. Тут на Новый год в калифорнийской глуши социолог Герасимов добрался до чтения Джеймисона. И теперь собирается обсудить диалектику всерьез! Не знаю, что из этого получится, но попробуем 5 января вечером поговорить.
YouTube
Спор факультетов №11: О диалектике как методе познания
В одиннадцатом выпуске Сюткин и Герасимов, спорят о границах позитивных наук и диалектической философии.
00:00:50 Герасимов отчитывается о том, что он прочитал за осень и зиму
00:03:27 "Я прочитал за вас Гегеля, чтобы вам не пришлось!"
00:04:28 Диалектика…
00:00:50 Герасимов отчитывается о том, что он прочитал за осень и зиму
00:03:27 "Я прочитал за вас Гегеля, чтобы вам не пришлось!"
00:04:28 Диалектика…
👍13💅9👎1
Мы, слепые монахи
Помните избитую древнеиндийскую притчу про слепых монахов, которые ощупывают слона? Для кого-то из них слон – это колонна, для другого – веревка, для третьего – веер и т. д. Притча, хоть и избитая, вполне работает для описания последствий разделения когнитивного труда. Под слоном можно подразумевать весь окружающий мир. Тогда монахи – это все науки вообще. А можно – лишь часть мира, общество. В этом случае слепые монахи превращаются в различные социальные науки: экономику, историю, антропологию и т. п.
Представим себе одного монаха, который перестал ощупывать слона и начинает придираться к репликам других монахов: «Обозначим истинность как отношение полного соответствия между частями множества субъектов "части слона" и частями множества предикатов "качества веревки". Так как множество субъектов "части слона" не является равномощным множеству предикатов "качества веревки", любое высказывание о слоне, исходя из качеств веревки, является категориальной ошибкой». Продвинули ли эти рассуждения дело ощупывания слона? Если да, то в ну о-о-очень узком смысле.
Теперь представим другого. Этот слепой монах вместо описаний собственного ощупывания слона начинает выдавать мифопоэтические вирши в стиле: «Поверхности наших тел и тела слона соприкасаются, но мы не хотим замечать того, что не поддается касанию. А не поддается сама животность слона, которая, тем не менее, еще говорит через нашу собственную животность. Продолжать касаться слона после События Резни на Курукшетре – значит исключать पशुत्व, Животность как таковую». Окей, слон определенно стал выглядеть более загадочно, как и мы сами. Тем не менее, дело ощупывания слона снова осталось в стороне.
Я пишу этот пост не только для того, чтобы в очередной раз посмеяться над попытками философов – аналитических и континентальных – объявить себя якобы более зрячими, чем другие слепые монахи. (Хотя кого я обманываю? И для этого тоже!) Скорее, я хочу сказать, что философия сама является частью структуры разделения когнитивного труда. Ее сосредоточенность на максимально общих чертах слона – ни в логическом, ни в поэтическом ключе – не имеет совершенно никакого смысла в отрыве от специализированных ощупываний прочих монахов.
Помните избитую древнеиндийскую притчу про слепых монахов, которые ощупывают слона? Для кого-то из них слон – это колонна, для другого – веревка, для третьего – веер и т. д. Притча, хоть и избитая, вполне работает для описания последствий разделения когнитивного труда. Под слоном можно подразумевать весь окружающий мир. Тогда монахи – это все науки вообще. А можно – лишь часть мира, общество. В этом случае слепые монахи превращаются в различные социальные науки: экономику, историю, антропологию и т. п.
Представим себе одного монаха, который перестал ощупывать слона и начинает придираться к репликам других монахов: «Обозначим истинность как отношение полного соответствия между частями множества субъектов "части слона" и частями множества предикатов "качества веревки". Так как множество субъектов "части слона" не является равномощным множеству предикатов "качества веревки", любое высказывание о слоне, исходя из качеств веревки, является категориальной ошибкой». Продвинули ли эти рассуждения дело ощупывания слона? Если да, то в ну о-о-очень узком смысле.
Теперь представим другого. Этот слепой монах вместо описаний собственного ощупывания слона начинает выдавать мифопоэтические вирши в стиле: «Поверхности наших тел и тела слона соприкасаются, но мы не хотим замечать того, что не поддается касанию. А не поддается сама животность слона, которая, тем не менее, еще говорит через нашу собственную животность. Продолжать касаться слона после События Резни на Курукшетре – значит исключать पशुत्व, Животность как таковую». Окей, слон определенно стал выглядеть более загадочно, как и мы сами. Тем не менее, дело ощупывания слона снова осталось в стороне.
Я пишу этот пост не только для того, чтобы в очередной раз посмеяться над попытками философов – аналитических и континентальных – объявить себя якобы более зрячими, чем другие слепые монахи. (Хотя кого я обманываю? И для этого тоже!) Скорее, я хочу сказать, что философия сама является частью структуры разделения когнитивного труда. Ее сосредоточенность на максимально общих чертах слона – ни в логическом, ни в поэтическом ключе – не имеет совершенно никакого смысла в отрыве от специализированных ощупываний прочих монахов.
👍49👏15👌5
Ну что, коллеги? Завтра мне исполняется 35 лет, а на следующей неделе будет целых 5 лет этому каналу. В честь двойной даты я решил поэкспериментировать в жанре одиночного стрима, где буду ждать всех подписчиков. С радостью отвечу на любые ваши вопросы о себе, о прошлом и будущем канала. Да и просто позависать и пообщаться с чатом буду очень рад. Всех жду 7 января в 21 МСК!
https://www.youtube.com/live/ae_uHqcqkqw?si=18zq286hLB7dq7aF
https://www.youtube.com/live/ae_uHqcqkqw?si=18zq286hLB7dq7aF
YouTube
Структура начинает свой полет №1: Два юбилея
В первом выпуске Герасимов отвечает на вопросы подписчиков, празднуя свой день рождения и день рождения ТГ-канала "Структура наносит ответный удар".
👏66👍27🖕2🤝1
Друзья, если вы хотите поддержать мою работу по написанию учебника по социологии знания или вам просто интересно читать посты на канале, я буду рад вашим донатам!
Сбер или ВТБ
PayPal или Zelle
Сбер или ВТБ
+79516462425
PayPal или Zelle
+16467296862
👍49🖕11👌5✍4🙏3👏1
Структура наносит ответный удар pinned «Ну что, коллеги? Завтра мне исполняется 35 лет, а на следующей неделе будет целых 5 лет этому каналу. В честь двойной даты я решил поэкспериментировать в жанре одиночного стрима, где буду ждать всех подписчиков. С радостью отвечу на любые ваши вопросы о себе…»
Удивлен ажиотажу по поводу выхода книги Габриэля Рокхилла Who Paid the Pipers of Western Marxism? о сотрудничестве Франкфуртской школы с американским бизнесом и спецслужбами. Выглядит так, что какой-то философ внезапно осознал, что у философии есть история – причем не только интеллектуальная, но и институциональная – и немедленно побежал всем рассказывать. Никаких дальнейших выводов из этого правильного инсайта сделано, конечно, не будет. По хорошей традиции левые философы используют экстерналистскую оптику только тогда, когда надо дискредитировать оппонентов в дебатах. Применить ее же к самим себе всегда что-то да мешает. (Правые философы тут отличаются только тем, что обычно не доходят даже до этапа осознания.)
👍55👌9🤝5💅3👎2
Esprit d'escalier
Если вы еще не посмотрели наш трехчасовой стрим про диалектику, то срочно идите и включайте. Это вам не вылизанные студийные подкасты, а сырая, нефильтрованная, эмоциональная полемика на главные вопросы жизни, вселенной и всего такого. Раньше мы с Антоном всерьез размежевывались только по поводу Земфиры, а теперь еще и по поводу Энгельса! Суть же зарубы примерно в следующем.
Что я отмечал у разных диалектических мыслителей – это частое наличие в их текстах категориальных ошибок по Райлу. Понятия из логики («противоречие») употребляются для описания физической реальности, а понятия из физики («противоположность») – для описания логики мышления о ней. Как будто этой путаницы мало, поэтому в этот метафизический бульон еще закидываются понятия из драмы («антагонизм») и политической истории («борьба»), которые затем без проблем используются как ряд синонимов.
Я совсем не хочу сказать, что философы не могут использовать фигуры из самых разных дискурсов, будь то физика, история или художественная критика. Пожалуйста! Сколько угодно! Не хочу я и сказать, что диалектическая традиция в философии является лишь неправильным использованием языка. Отнюдь нет. Думаю, что у нее есть важные проблемы и аргументы. Я лишь считаю, что строить философскую систему, исходя из набора никак не определенных слов, – это все равно что возводить дом из строительного мусора. Сначала нужно разровнять площадку.
Еще более серьезная проблема, на решение которой мы с Антоном смотрим по-разному, – это вопрос о первой философии. Для меня это не просто эпистемология, а эпистемология, усиленная социологией знания. Для Антона – это онтология, учение о самом бытии. Если для меня Гегель в «Науке логики» забросил свои гениальные догадки о социальности мышления в пользу переусложненной, но крайне наивной метафизики, то для Антона именно в этой, по его выражению, «Ноуменологии духа» начинается самое интересное.
Итак, развивая любимый образ Канта, можно сказать, что Антон готов отправиться на хлипком плоте в самую неизведанную пучину. Там он хочет вести морские сражения с безумными и отважными хайдеггерианцами, делезианцами, спекулятивными реалистами и просто сумасшедшими. Я же не просто хочу остаться на острове. Я, черт возьми, буду баррикадироваться по всему периметру!
Если вы еще не посмотрели наш трехчасовой стрим про диалектику, то срочно идите и включайте. Это вам не вылизанные студийные подкасты, а сырая, нефильтрованная, эмоциональная полемика на главные вопросы жизни, вселенной и всего такого. Раньше мы с Антоном всерьез размежевывались только по поводу Земфиры, а теперь еще и по поводу Энгельса! Суть же зарубы примерно в следующем.
Что я отмечал у разных диалектических мыслителей – это частое наличие в их текстах категориальных ошибок по Райлу. Понятия из логики («противоречие») употребляются для описания физической реальности, а понятия из физики («противоположность») – для описания логики мышления о ней. Как будто этой путаницы мало, поэтому в этот метафизический бульон еще закидываются понятия из драмы («антагонизм») и политической истории («борьба»), которые затем без проблем используются как ряд синонимов.
Я совсем не хочу сказать, что философы не могут использовать фигуры из самых разных дискурсов, будь то физика, история или художественная критика. Пожалуйста! Сколько угодно! Не хочу я и сказать, что диалектическая традиция в философии является лишь неправильным использованием языка. Отнюдь нет. Думаю, что у нее есть важные проблемы и аргументы. Я лишь считаю, что строить философскую систему, исходя из набора никак не определенных слов, – это все равно что возводить дом из строительного мусора. Сначала нужно разровнять площадку.
Еще более серьезная проблема, на решение которой мы с Антоном смотрим по-разному, – это вопрос о первой философии. Для меня это не просто эпистемология, а эпистемология, усиленная социологией знания. Для Антона – это онтология, учение о самом бытии. Если для меня Гегель в «Науке логики» забросил свои гениальные догадки о социальности мышления в пользу переусложненной, но крайне наивной метафизики, то для Антона именно в этой, по его выражению, «Ноуменологии духа» начинается самое интересное.
Итак, развивая любимый образ Канта, можно сказать, что Антон готов отправиться на хлипком плоте в самую неизведанную пучину. Там он хочет вести морские сражения с безумными и отважными хайдеггерианцами, делезианцами, спекулятивными реалистами и просто сумасшедшими. Я же не просто хочу остаться на острове. Я, черт возьми, буду баррикадироваться по всему периметру!
👍25✍8👏5👎1🙏1👌1
Структура наносит ответный удар pinned «Друзья, если вы хотите поддержать мою работу по написанию учебника по социологии знания или вам просто интересно читать посты на канале, я буду рад вашим донатам! Сбер или ВТБ +79516462425 PayPal или Zelle +16467296862»
Прихожу к моему любимому парикмахеру – товарищу Ли. Ну к тому, который мастер пылесоса, помните? У него уже клиенты в очереди. Двое пожилых мужчин и женщина. Надо ждать. Как обычно, на стене включена плазма. Только там показывают не MMA, а футбол. Думаю: «Хватит втыкать в телефон! А давай-ка лучше матч с ветеранами труда посмотрю!» Только слышу, что комментатор фонетически явно не на китайском вещает. Названия команд написаны тоже не на китайском. Поднимаю голову над плазмой. Над потолком висит два флага: американский и… южно-корейский. Сразу так неловко стало. Даже не перед парикмахером, а перед качественной социологией. Только на третий день включенных наблюдений я заметил, в какую диаспору я оказался вхож.
🙏32👍22👏7🤝1
Недосидевший
Про крупных советских востоковедов пишут серьезно не так много. Тем интереснее было прочитать статью Дмитрия Асиновского в Cold War History, посвященную роли советских советников в принятии решения о вторжении в Афганистан, но при этом содержащую и краткую биографическую справку о Ростиславе Ульяновском – индологе и одном из главных советских теоретиков экономического развития в бывших аграрных колониях.
Ленинский призывник свою карьеру начинал в конце 1920-х гг., работая преподавателем в Международном аграрном институте при Коминтерне и параллельно занимаясь диссертацией об экономической политике индийских националистов. Несмотря на скепсис Сталина по отношению к сотрудничеству с Индийским национальным конгрессом, Ульяновский очаровался фигурами Ганди, Боса и Неру. На протяжении всей дальнейшей карьеры он ломал голову над тем, как связать марксистско-ленинскую теорию с практикой антиколониальных сил, опиравшихся на национальную или даже религиозную идеологию. В 1935 году это стремление не было оценено наверху, и на фоне первых партийных чисток Ульяновский на долгие годы отправился скитаться по лагерям.
Лишь в 1955 году Ульяновского реабилитировали и позволили защитить текст старой диссертации. После возвращения в академию он много критиковал известного шведского специалиста по экономическому развитию Гуннара Мюрдаля, к которому при этом, очевидно, отчасти симпатизировал. Однако его настоящими соперниками стали эксперты из круга Примакова, которые годились ему в дети по возрасту, но делали карьеру параллельно. Настроенные куда более прагматически, Мирский и Симония не были в восторге от идей экономической помощи радикальным режимам, которые политически не имели к СССР никакого отношения.
Честно говоря, раньше я смотрел на Ульяновского через призму мемуаров его соперников – как на плоского совкового злодея. Да, Ульяновский – антагонист, но, возможно, даже более интересный, чем иные главные герои. Я не хочу оправдывать его любовь к задействованию административных рычагов в борьбе с оппонентами в академических дебатах, но теперь драма его жизни стала мне куда более понятна.
Просто представьте: вы десять лет чалились на лесоповале; потом вас выпускают, но еще десять лет вы не можете вернуться в профессию. Вот вы наконец возвращаетесь к работе всей жизни после унизительных подработок бухгалтером, а какие-то оттепельные молодцы начинают жестко критиковать ваши построения, да еще и в кулуарах дразнят «недосидевшим». I know what it’s like to lose. To feel so desperately that you’re right, yet to fail nonetheless…
Про крупных советских востоковедов пишут серьезно не так много. Тем интереснее было прочитать статью Дмитрия Асиновского в Cold War History, посвященную роли советских советников в принятии решения о вторжении в Афганистан, но при этом содержащую и краткую биографическую справку о Ростиславе Ульяновском – индологе и одном из главных советских теоретиков экономического развития в бывших аграрных колониях.
Ленинский призывник свою карьеру начинал в конце 1920-х гг., работая преподавателем в Международном аграрном институте при Коминтерне и параллельно занимаясь диссертацией об экономической политике индийских националистов. Несмотря на скепсис Сталина по отношению к сотрудничеству с Индийским национальным конгрессом, Ульяновский очаровался фигурами Ганди, Боса и Неру. На протяжении всей дальнейшей карьеры он ломал голову над тем, как связать марксистско-ленинскую теорию с практикой антиколониальных сил, опиравшихся на национальную или даже религиозную идеологию. В 1935 году это стремление не было оценено наверху, и на фоне первых партийных чисток Ульяновский на долгие годы отправился скитаться по лагерям.
Лишь в 1955 году Ульяновского реабилитировали и позволили защитить текст старой диссертации. После возвращения в академию он много критиковал известного шведского специалиста по экономическому развитию Гуннара Мюрдаля, к которому при этом, очевидно, отчасти симпатизировал. Однако его настоящими соперниками стали эксперты из круга Примакова, которые годились ему в дети по возрасту, но делали карьеру параллельно. Настроенные куда более прагматически, Мирский и Симония не были в восторге от идей экономической помощи радикальным режимам, которые политически не имели к СССР никакого отношения.
Честно говоря, раньше я смотрел на Ульяновского через призму мемуаров его соперников – как на плоского совкового злодея. Да, Ульяновский – антагонист, но, возможно, даже более интересный, чем иные главные герои. Я не хочу оправдывать его любовь к задействованию административных рычагов в борьбе с оппонентами в академических дебатах, но теперь драма его жизни стала мне куда более понятна.
Просто представьте: вы десять лет чалились на лесоповале; потом вас выпускают, но еще десять лет вы не можете вернуться в профессию. Вот вы наконец возвращаетесь к работе всей жизни после унизительных подработок бухгалтером, а какие-то оттепельные молодцы начинают жестко критиковать ваши построения, да еще и в кулуарах дразнят «недосидевшим». I know what it’s like to lose. To feel so desperately that you’re right, yet to fail nonetheless…
👍38✍5🤝2
Запущен новый лекторий, посвященный в том числе советской истории. Средства идут на благие дела по поддержке политзаключенных. Давайте все следить за обновлениями!
👍14🤝1
Forwarded from Открытый Смысл
Итак, друзья, рады объявить первые три лекции проекта Открытый Смысл.
В январе в фокусе будет советская история в разных ее аспектах. Антрополог Дарья Димке расскажет о том, как в ранние советские годы искали ответ на вопрос о том, каким должен быть человек в бесклассовом обществе и как его можно формировать на практике. Экономист Алексей Сафронов будет говорить о нереализованных советских проектах — от СЭВ и ОГАС до программ научно-технического развития — позволяющих иначе взглянуть на историю и увидеть в ней реальные возможности переустройства общества. А социолог и преподаватель Анна Очкина обратится к идеям философа Эвальда Ильенкова о личности и воспитании, ставшие попыткой переоткрыть марксизм и придать новый смысл целям советского просветительского проекта.
Расписание:
- 24 января Дарьи Димке "Инженеры утопии: вочеловечивание марксизма"
- 31 января экономист Алексей Сафронов "Упущенный шанс (в) советской истории. Чем полезна альтернатива, которая не реализовалась?"
- 7 февраля социолог и преподаватель Анна Очкина "В поисках новых перспектив советского просветительского проекта: как Ильенков переосмыслил педагогику?"
Лекции пройдут на платформе Zoom онлайн.
Самый удобный способ посетить их все - приобрести абонемент через наш бусти.
Средства пойдут на нужды проектов, поддерживающих заключенных.
В январе в фокусе будет советская история в разных ее аспектах. Антрополог Дарья Димке расскажет о том, как в ранние советские годы искали ответ на вопрос о том, каким должен быть человек в бесклассовом обществе и как его можно формировать на практике. Экономист Алексей Сафронов будет говорить о нереализованных советских проектах — от СЭВ и ОГАС до программ научно-технического развития — позволяющих иначе взглянуть на историю и увидеть в ней реальные возможности переустройства общества. А социолог и преподаватель Анна Очкина обратится к идеям философа Эвальда Ильенкова о личности и воспитании, ставшие попыткой переоткрыть марксизм и придать новый смысл целям советского просветительского проекта.
Расписание:
- 24 января Дарьи Димке "Инженеры утопии: вочеловечивание марксизма"
- 31 января экономист Алексей Сафронов "Упущенный шанс (в) советской истории. Чем полезна альтернатива, которая не реализовалась?"
- 7 февраля социолог и преподаватель Анна Очкина "В поисках новых перспектив советского просветительского проекта: как Ильенков переосмыслил педагогику?"
Лекции пройдут на платформе Zoom онлайн.
Самый удобный способ посетить их все - приобрести абонемент через наш бусти.
Средства пойдут на нужды проектов, поддерживающих заключенных.
👍16🙏2
Не могу понять, как я так долго проходил мимо гениальной книги Дугласа Хофштадтера «Гедель, Эшер, Бах». Хотя в ней почти нет обсуждения социальных феноменов – кроме отсылок к устройству муравейников и Уотергейтскому скандалу, – центральная концепция странной петли отлично подходит для описания парадоксов познания общества. Сложность этого познания как раз в том, что исследователь как часть общества пытается описать его в целом. А общество, получается, описывает само себя через свою часть – исследователя. На неделе надо будет написать более подробный пост на эту тему, а пока просто делюсь с вами зацепившей меня шизоидеей.
👍41👌15✍3🖕1