Формулировка с «призывом к насилию» в уголовном деле Генпрокуратуры Азербайджана не совсем точная. Все слова были лишь холодным рациональным обсуждением вариантов того, как Баку можно наказать за хамство в отношении России. Включая силовые.

Алиев обиделся. Реакция началась раньше, чем появилось заявление Генпрокуратуры. Мне звонили московские уважаемые люди и говорили прямо: «Алиев обиделся, прекращайте». Потом уже пошло официальное уголовное дело. И, мне кажется, я понимаю, что именно его задело.

В том стриме я сказал следующее: когда Гейдар Алиев был членом Политбюро, Горбачёв и Ельцин были заштатными секретарями обкомов на территории РСФСР. Гейдар считал себя одним из руководителей страны, а они — не пойми кто.

Алиевы же считали и считают себя наследниками СССР и альтернативной точкой сборки на постсоветском пространстве. Поэтому Ильхам мнит себя московским боссом и думает, что вправе разговаривать свысока со всеми, кто сидит в Кремле.

Все эти атаки на российских журналистов — попытка из верхней позиции сказать России: «Что вы себе позволяете? Главный тут я».

Алиев не боится последствий своих действий, потому что считает, что Кремль ослаб и завяз на Украине. Сначала была Армения, где Москва не смогла ничего сделать с приходом Пашиняна. Потом — Карабах, где не было попыток сопротивления.

Для Ильхама это сигнал: пришло его время. Теперь он будет строить из Азербайджана сверхдержаву, великий Туран размером с половину бывшего СССР. Выросли крылья, он орёл.

Угрозы поступают мне с весны 2022 года. Сначала это были только украинцы, а теперь к ним добавились представители братского азербайджанского народа.

Если позвонят со Старой площади и скажут: «Алексей, извинитесь», я это сделаю. Опыт уже есть. На питерском форуме Минченко отметил, что я называл его нехорошим словом, и попросил публично извиниться на канале.

Я написал: «Извините, Минченко не ******». Тот почему-то ещё больше обиделся.

Так что, скорее всего, с Ильхамом Гейдаровичем сценарий повторится.

Государственная Дума в России одна. И это орган власти, который должен заниматься всем: и демографией, и войной. А как по-другому?

Хорошо, что в Думе будут люди, знающие поле боя. Они понимают, насколько важны решения, принимаемые на Охотном ряду, насколько быстро они принимаются, как работают и как отражаются на переднем крае. С другой стороны, они знают цену жизни. И что такое смерть — знают хорошо.

Но это не значит, что Дума работает только туда и не работает сюда. Есть текущие проблемы, вызовы, угрозы. Есть проблемы за горизонтом.

Нам нужна не военная Дума, а одна на всю страну — хорошая, эффективная, которая будет регулировать законодательство так, чтобы страна могла побеждать, развиваться и думать о будущем.

Кандидаты в депутаты — многие прошли обучение, многие — выпускники президентской программы «Время героев». Это серьезный, правильный, настоящий интенсив.

Многие закончили региональные программы, многие — РАНХиГС по муниципальному или региональному управлению. Они решили связать жизнь с госуправлением, потому что это возможность продолжить служение. Важность сбалансированного подхода они понимают прекрасно.

У нас уже с 1988 года начинается неостановимый процесс распада. И я имею в виду не настроение людей, я имею в виду принимаемые нормативные акты. Начинают приниматься декларации о государственном суверенитете союзных республик, которые прежде всего подразумевают главенство местных законов над всесоюзными. Это уже не лечится. Попытки излечения этого нам известны, они довольно кровавы и ни к чему не привели.
 
Очень хочется назвать все эти процессы «переосмыслением своего существования». Но это неверно, потому что переосмысление — это поиск какого-то нового смысла. Нового смысла не было, там было крушение старых смыслов.
 
Эти процессы точно так же постигли и аппарат комитета, как и все остальные структуры управления, контроля и административного исполнения Советского Союза сверху донизу. Вспомним последнего председателя КГБ СССР и его трудовые подвиги на почве разрядки и сближения, дружбы народов. Что это было и чем оно нам потом аукнулось.
 
Поэтому это уже не лечилось никак. Это очень четко чувствовалось, даже не очень взрослыми людьми: к 1990 году мне было 16 лет. Меня сейчас, кстати, осенило: люди, которые родились в год путча, в 1991-м, им ведь сейчас уже 35 лет. Взрослые, самостоятельные люди с формировавшейся корой головного мозга, для которых эти события уже где-то чуть после выстрела «Авроры».

Очень четко помню и по себе, и по своим друзьям, и по окружению взрослых, как менялись настроения. В самом начале Перестройка была воспринята — используя советский словарь — с глубоким воодушевлением. Конечно, всем было понятно: происходит что-то не то. Это тупиковая история.
 
Ведь у всех нас тогда не было никакого политического и социального иммунитета. Население Советского Союза — ну, кроме, наверное, очень умных людей на очень интересных должностях — не могло себе представить, что публично изрекаемый с высокой трибуны официальный курс партии — это не то, что будет на самом деле. А может быть, в некоторых случаях, и не то, что планируется.
 
Поэтому думали: мы будем оздоравливаться, мы будем изменяться, мы будем существовать с учетом накопившегося опыта и тех изменений в мире, которые нельзя игнорировать. Отлично, здорово. Что же может быть плохого в этом?
 
А вот к концу 1980-х, и тем более к началу 1990-х, — это совершенно другие настроения. Было очевидно, что политика Перестройки потерпела крах. Товарищ Горбачев, мистер Горби, утратил полностью весь тот внутренний политический авторитет, который у него был на восходе этой истории.
 
Давайте будем честными: он был политическим банкротом еще задолго до событий августа 1991 года. Его действиями были не удовлетворены и недовольны все полюса мгновенно образовавшегося политического лагеря. Слева его не любят за то, что он недостаточно радикально реформирует. Справа его консервативно не любят за то, что он разрушает, не предлагая ничего взамен. Народ его не любит, потому что деньги дешевеют стремительно. А товаров становится все меньше.

Вчера произошло то, что мы знаем из официальных источников. Света не стало. Отключили электроэнергию, был технический сбой, переводили всё на резервные генераторы.

Есть и альтернативные истории, которые говорят уже полуофициальные источники: это тестирование технологических средств предотвращения угроз. Постоянный процесс, что-то может случаться, одно на другое наложиться. Утверждать не могу. Официальная информация пока одна — отключилась электроэнергия, инфраструктуру начали переводить на резервные источники питания.

Надо быть реалистами. Мы можем продолжить использование сервисов какое-то время. Можно прожить на дизельных генераторах, на другой цене. Но все это исчерпаемо, резервные средства по времени ограничены.

Есть тема, что все не так централизовано, инфраструктура децентрализована. Есть альтернативные пути обхода случаев, когда все ложится. Но есть и другая проблема: слишком много критических сервисов сосредоточено в одном месте. Здесь уже нужно перестраивать.

Действия по перестройке инфраструктуры идут по децентрализации, по распределению ответственности, зон интернета и жизни в этих условиях.