Нет ничего удивительного в том, что Британия активизирует агентурную работу под дипломатическим прикрытием. Человек, который по должности должен наливать жидкость для мыла и следить за туалетной бумагой, вдруг начинает ездить по всей стране, устанавливать широкие контакты и интересоваться научными подходами к российской экономике.

Посмотрел я на этого «второго секретаря» — даже жалко стало. Болтается по гаражам и промзонам в компании двух странноватых девиц, по колено в снегу, пытается что-то снимать. Он стал 16‑м за три года представителем британского корпуса, которому аннулировали дипломатический статус. Ни одна другая резидентура на нашей территории такой рубке не подвергалась. Почему? Потому что британцы ведут себя максимально агрессивно: не просто собирают информацию, а помогают в планировании убийств высших должностных лиц.

Почему Альбертусу Джерардусу Янсе Ван Ренсбургу позволили здесь появиться? Ему дали возможность начать спешно восстанавливать агентурные связи, покататься по стране, поговорить с людьми.

Когда на Лубянке поняли, кто он, чем занимается и какой информации британцам катастрофически не хватает, за ним стали наблюдать. Это называется «холодный прозвон» — когда разведчик набирает случайные номера и пытается убедить потенциального «клиента» что‑то рассказать.

Гражданин Джерардус именно этим и занимался: в кратчайшие сроки пытался выяснить, как лучше наносить ущерб нашей экономике. Когда контрразведке стало понятно, что нового он уже не расскажет, с ним попрощались.

Текущая обстановка на международной арене для Британии складывается невесело. Правительственный кризис, бюджетный кризис, денег не хватает практически на все. Американцы устроили заварушку на Ближнем Востоке — и в Британии спокойно растут цены на бензин и дизель. Они ломают голову: то ли делать прямые выплаты населению, то ли снижать налоги на топливо.

И на этом фоне британцам нужно добиваться экономического и военного разгрома России. А Россия никак громиться не желает. Вот резидентура и ориентирована на сбор самой ценной информации: где у нас уязвимые точки, чтобы подсказать НАТО и США, как давить так, чтобы экономика дала наконец ту самую трещину.

Если к вам в дверь позвонил молодой человек с удостоверением британского дипломата — выслушайте вежливо и откажитесь. Если просят сделать выгрузку из базы данных, даже открытой, — помните: совокупность открытых данных при определенном типе анализа может квалифицироваться как информация ограниченного доступа, вплоть до гостайны. Если человек предлагает денежную компенсацию или помощь с переездом в Британию — знайте: просто так он вас ни о чем не спрашивает. Ему нужны надежные источники.

И помните: British Council* и Chatham House* запрещены в России не просто так. Обе структуры прямо связаны с МИ‑6 и антироссийской деятельностью. Предложат поучаствовать в «благотворительных» или «консультативных» мероприятиях — вежливо откажитесь.

Цифры, которые озвучил директор департамента небанковского кредитования ЦБ Илья Кочетков, способны вогнать в ступор. С марта 2025 года регулятор выявил 309 тысяч нарушений механизма самозапретов. Речь идет о случаях, когда микрофинансовые организации заключали договор займа, даже не глянув, есть ли у человека ограничение. В их числе более 40 тысяч случаев заключения банками договора без проверки сведений о наличии самозапрета.

Но почему система не работает? Ты приходишь в банк, а он делает запрос в бюро кредитных историй, проверяет зарплату через «Госуслуги» — но почему‑то не видит твоего самозапрета? Доступ есть, галочки стоят. Итог: 309 тысяч случаев, когда банки и МФО плевать хотели на закон.

ЦБ направляет нарушителям предписание: не допускать подобного в будущем. И просит уведомить гражданина, что он может не возвращать взятые деньги. То есть банк сам должен покаяться: «Мы нарушили закон, вы не платите». Вы серьезно? Какой банк это сделает? Никакой. Ни один банк в здравом уме не скажет клиенту: «Держите 16 миллионов, мы ошиблись». Клиент даже не знает, что его кредит выдан незаконно. Он спокойно платит. А банк делает вид, что так и надо.

Наказать бы все эти организации. Пусть те 40 тысяч человек реально не вернут кредиты — тогда банки, глядишь, задумаются, что можно, а что нельзя. А пока они отчитываются о миллиардных прибылях, выходят на форумы и хвастаются, кто больше потратил на рекламу.

С 1 апреля банки перестанут учитывать «серые» доходы. Теперь сумма кредита будет зависеть от уплаченных налогов. Но я боюсь, что через полгода мы услышим от ЦБ новую порцию нарушений: банки просто не будут делать запросы, потому что иначе не смогут выдавать ипотеку.

Давайте посчитаем. Средняя двушка в Москве в районе ТТК — 22 миллиона рублей. Первоначальный взнос сейчас около 30% — это 6,6 миллиона. Средняя зарплата по Москве — 160 тысяч. Берешь ипотеку на 30 лет под 18% годовых. Платёж — 232 543 рубля в месяц. Плюс ежегодная страховка. При этом по кредитному калькулятору твоя зарплата должна быть 390 тысяч. В два с половиной раза выше средней.

Вопрос: какой банк, сделав официальный запрос через госуслуги в налоговую, сможет выдать такую ипотеку? Да никакой. А как он тогда будет зарабатывать? И не приведет ли это к новому витку нарушений?

Я понимаю, что продажи квартир стимулируют рынок, экономику, металлургию, стройку. Но сейчас получается замкнутый круг. С одной стороны — требования ЦБ, которые делают кредиты недоступными для большинства. С другой — банки, которые ради прибыли готовы закрывать глаза на законы. А в середине — человек, который либо не может купить жилье, либо берет кредит, не зная, что он, возможно, незаконный, и не догадывается, что мог бы его не платить.

Надо найти золотую середину. Средняя зарплата по Москве — 160 тысяч. Значит, и средний платеж по ипотеке должен быть таким, чтобы после него у человека еще оставалось хотя бы на еду и коммуналку.

Параллельно с премьерой прошло мероприятие Донецкого управления ФСБ, где показывали работу этого управления. Присутствовали курсанты, глава ДНР, много должностных лиц. В общем, премьера получилась очень серьезной. Меры безопасности — само собой. Но то, что Донецк уже, пусть с нюансами, может принимать такие премьеры, для меня было приятно.

Реакция зрителей… Я не знаю, как это будет в Москве, но я всегда говорил: мы собираем этот симбиоз, чтобы дончане нашли что‑то знакомое. А московские зрители, с «большой земли», находили для себя что‑то новое, познавательное, что открывает им и регион, и нюансы происходящего за последние четыре, а то и все двенадцать лет.

Когда я беседовал с одним из консультантов, понял, как сотруднику тяжело воздействовать на свою супругу, чтобы она всегда, условно, проверяла входную дверь.

Звучит абстрактно, но представьте: помимо работы у тебя постоянный стресс — постоянно думать о безопасности семьи. Был случай с иконами, который показывали по телевизору. В иконы заложили взрывчатку — пытались сделать диверсию.

И еще момент. Даже близкие родственники могут испытывать воздействие: через телефон, соцсети, каким‑то хитрым способом со стороны украинских спецслужб. Элементарно — специфический звонок, каждый из нас такой принимал.

А вот когда эти истории рассказывали непосредственно люди, задерживавшие террористов; или те, кто сам подвергался подобной опасности — это совершенно другое. Мы пытались отобразить это на экране. Там много такого живого, что порой кажется фантастическим, но ты видишь документы и подтверждения, что это происходило.

Наше счастье и одновременно проклятие — кино про спецоперацию во многом стало пристанищем либо кинематографических аутсайдеров, либо условных неформалов. Потому что все большие компании, которые собирали кассу последние десять лет, — они эту тему обходят.

Проект «Малыш» во многом поменял отношение: мы поняли, что фильмы про СВО могут собирать неплохую кассу и рейтинги. Но вся индустрия принять это не может. Это отношение тоже нужно менять.

Я работаю сейчас над проектами, которые не имеют отношения к СВО, и говорю: давайте у нас один из персонажей будет участником СВО. «Ой, нет-нет-нет. Или фильм полностью про СВО, или давайте мы этого касаться не будем».

Если говорить про меня, то знаете: что русский человек не сделает, все равно получится автомат Калашникова. Что я ни напишу — это все равно будет там присутствовать. Одна часть жизни прошла в спортивных реалиях, а вторая — на войне. Если мне скажут: пиши о балете, — я, наверное, подумаю. Но в жизни балерины будут присутствовать события специальной балетной операции. Как минимум, она поедет в Донецк с гастролями, понимаете? Как минимум.

Мы будем менять парадигму. Моя мечта — чтобы самой большой звездой, например, через 10 лет был не артист и не актер, а какой-нибудь полевой командир. Который, например, начал встречаться с известной западной певицей. Увижу их глянцевую фотографию на билборде в аэропорту. Вот тогда я буду понимать, что культурная революция произошла.

Представьте, Зоя Кравиц, у которой украинские корни, приезжает в Киев. И там она встречает красавца-командира, у них зарождается роман. Именно тогда, я считаю, можно сказать, что у нас получилось: мы пробили эту культурную партизанщину.