"принципиальную важность недопущения любых форм ущемления прав и человеческого достоинства граждан Узбекистана — как законопослушных лиц, так и граждан, допустивших нарушения миграционного законодательства".

"Причина в том, что внутри России множатся сторонники бесконтрольной миграции. И пока они имеют рычаги давления, мы и дальше будем получать претензии.

Но если таких лоббистов начнут сажать "по всей строгости закона", мы удивимся, насколько быстро начнет иссушаться поток претензий. И уже через два года для стран Центральной Азии не будет разницы в этом смысле между ОАЭ и Россией".

Вопрос о возможной передаче Турцией систем С-400 Сирии — занятный и не лишенный практических оснований. Хотя наше официальное руководство и не подтверждает переговоры о возврате систем, дыма без огня не бывает. Что-то в этом определенно есть.

Для Анкары С-400 давно превратились в «чемодан без ручки». Ввести их в строй нормально не дают американцы, которые ввели против Турции санкции еще в момент покупки. В нынешней экономической ситуации это обременение. При этом Россия, судя по источникам, без восторга встретила идею выкупить системы обратно за полную стоимость.

Соглашение между нашими странами не предусматривает ни возврата, ни передачи третьим сторонам. У таких систем всегда есть конечный пользователь. Но если гипотетически представить их в Сирии, возникают куда более серьезные вопросы.

Если допустить появление С-400 на сирийской территории, сразу встает вопрос: а насколько стабильно местное руководство? Оно у власти «без году неделя» и далеко не справилось с экономическими, этническими и религиозными проблемами. Ставить такие системы на боевое дежурство — огромный риск.

И главное: в чьих интересах и против кого они теоретически могут быть использованы? Допустим, против Израиля. При всех особенностях российско-израильских отношений, будет ли Москва рада, если ее ракеты полетят в сторону Тель-Авива? Вопрос риторический.

Самое важное задаться вопросом: а что конкретно России сейчас нужно от Сирии? Договоренности о сохранении наших военных баз, полагаю, достигнуты. Торгово-экономическое сотрудничество ведется...

Зачем нам углубляться еще дальше? Какие выгоды мы с этого получим? Страна нестабильна, экономика в разрухе, делать многомиллиардные инвестиции бессмысленно. Сирия находится в переходном положении — она еще «не долетела» из точки А в точку Б.

Да, Вашингтон делает реверансы Дамаску, снимает часть санкций и отказывается от оголтелой поддержки курдских формирований. Американцы балансируют, но это не значит, что нам надо бросаться в сирийские объятия.

К тому же между нами и Дамаском хватает раздражителей — например, абсурдные требования о выдаче Башара Асада, на которые Россия никогда не пойдет.

Ситуация, где возможны взаимовыгодные размены, не просматривается. Рисков — море, а больших, конкретных выгод, которые можно было бы сформулировать, просто нет.

В блокадном Ленинграде работали школы. В первую зиму осталось 39 из 571, но уже весной 42-го открылось 137. Работали хореографическое и музыкальное училища, дворцы пионеров. Эти дети не только учились — они дежурили на крышах, тушили «зажигалки», помогали в госпиталях. 15 тысяч подростков получили медаль «За оборону Ленинграда».

Одна блокадница, руководитель дворца пионеров, сказала мне: такого расцвета педагогики, как в блокаду, больше не было. Дома нельзя было находиться — там лежали больные, там была смерть. А в школе нужно было занимать. Придумывали игры без физических нагрузок, писали сочинения на полях книг — на белых фрагментах вокруг текста Пушкина. Мечтали, куда поедут после войны. Читали друг другу шепотом.

Детские сады перешли на круглосуточный режим. Воспитатель с нянечкой становились мамами для 30-40 детей. Представьте эту ответственность.

У меня есть книга приказов роддома Володарского района. 43-й год, разгар блокады. Там запись: «Медсестру Борисову Лидию Михайловну считать Волковой» — и номер свидетельства о браке. В блокадном Ленинграде были свадьбы.

За 872 дня блокады родилось 95 тысяч детей. Было зарегистрировано почти 15 тысяч браков — 30 тысяч человек сказали «да» среди голода и обстрелов.

А еще работала парфюмерно-косметическая фабрика №4. Выпускала духи. Вот закладка в этой книге — «Душистый горошек». Это тоже Ленинград. Жизнь вопреки.

Меня спрашивают, откуда артефакты. Из букинистических магазинов, с блошиных рынков Парижа и Берлина. В Германии в магазинах садовой мебели отводят в «специальную комнату» — там полки с нашими фотографиями. Так ко мне попали снимки оккупированной Ленинградской области.

У меня 11 книг Ольги Берггольц с автографами. Она писала в блокаду: «Я никогда с такой силой, как в эту осень, не жила. Я никогда такой счастливой, такой влюбленной не была».

А вот моя боль. У меня около 50 медалей «За оборону Ленинграда». Иногда их продают за 150–200 рублей, я скупаю. Мечтаю открыть музей — сделать стену из этих медалей. Чтобы помнили, чего это стоило.

В октябре 1942 года открылся театр — пьесой Симонова «Русские люди». У меня есть афиша декабря 42-го. Недавно появились еще две — 44-го года. Театр, который сейчас зовется именем Комиссаржевской. Я привожу эти афиши школьникам, даю потрогать.

Книги, афиши — их можно было порвать и пустить на растопку, согреть тело. Но их берегли, чтобы греть души. В этом — весь Ленинград. Высокодуховные, высокоидейные люди, которые жили. А не только умирали. Вот о чем я рассказываю.

Когда Марко Рубио угрожает Дельси Родригес той же участью, что и Мадуро, это не дипломатия. Это бухгалтерия. Он отчитался в сенате за проданную венесуэльскую нефть и объяснил, куда делась разница — 200 миллионов отправились на счет в Катар. Его заявление — публичный намек Каракасу: вы получили доступ к нашим рынкам, теперь платите политикой.

Родригес оказалась в ловушке: ей приходится оправдываться перед своими за ведение дел с США и одновременно отбиваться от их ультиматумов. Ее недавняя жесткая отповедь министру финансов США — «они не имеют права диктовать нам политику» — это крик в вакуум. Она пытается лавировать, заверяя, что отношения с Россией и Китаем сохранятся, но Вашингтон слушает только отчеты о нефтяных траншах.

Процесс в Венесуэле сейчас напоминает циничный аукцион. Освобождают так называемых политзаключенных — но выборочно. Рубио хвастается более чем двумя тысячами, оппозиция на местах парирует: чуть больше пятисот.

Европейские посольства, особенно итальянское, активизировались — они готовы принимать тех, у кого есть их паспорта. Каждый освобожденный — потенциальная фигура для будущей, все еще мифической, избирательной гонки. Но освобождают только тех, кто выгоден администрации Трампа и самой Родригес. Отсюда и истерика части оппозиции: они разочарованы в Трампе, который, по их мнению, просто сменил вывеску, оставив у власти «автономную диктатуру», удобную ему.

Ключевой момент — армия и силовики под руководством Диосдадо Кабельо принесли присягу Родригес. Это ее главный козырь. Без них контроль над нефтяными объектами и территорией невозможен, и сам Рубио это признает, говоря о «долгом переходном периоде».

Параллельно идет возня вокруг ЦРУ. При Байдене отдел по Венесуэле разогнали, а теперь создают заново. Ирония в том, что эти же специалисты когда-то выстраивали кампанию Хуана Гуайдо и позже попали под подозрение в отмывании средств гуманитарной помощи. Теперь Вашингтону нужны «незамаранные» кадры. Но формировать новую оппозицию не из кого: кто-то «удобно» умер в застенках, кто-то присоединился к Мадуро и получил теплые местечки в провинциях.

История с перенаправлением нефти из Китая в США — не просто сделка. Это головная боль для всех. В США задаются вопросами о ее происхождении, ведь легитимность команды Родригес там до конца не признана. В ее окружении уже замечены крупные доноры-республиканцы вроде Гарри Сержанта III.

Давление на нее будет нарастать: Shell и другие гиганты жаждут доступа к газовым месторождениям и требуют изменений в законодательстве. Вот что действительно важно: когда Родригес наконец представит новые законы (гражданский, торговый, экологический, нефтяной кодексы), станет ясно, с кем она останется.

Российский посол заверяет, что военно-техническое сотрудничество продолжается, но все решит мелкий шрифт этих документов. А европейцы втихую продвигают свою карту — Марию Корину Мачадо, у которой, ходят слухи, есть родственники в европейской аристократии. Им была бы удобна она. Но их влияние здесь традиционно слабее американского. Так что Дельси Родригес продолжит свой рискованный танец на вулкане, где музыку заказывает тот, кто платит за нефть. А выборы - это просто красивое слово для очень долгого переходного периода.