в интернете странная ситуация: фотографии появляются очень быстро и исчезают почти так же.

лента постоянно движется дальше, будто вчерашний снимок уже не имеет значения.

мне всегда хотелось места, где время течет немного медленнее. без алгоритмов и бесконечной прокрутки.

места, куда можно вернуться через год и увидеть ту же фотографию именно там, где она и должна быть.

поэтому сегодня я купил доменное имя.

теперь у этих снимков появится собственный адрес.

там будут ночные прогулки.

портреты.

улицы.

люди, которых я встречал случайно и которых снимал намеренно.

думаю, хороший сайт похож на дом хотя бы потому, что однажды в него хочется вернуться.

посмотрим, каким он получится.

Thisisnightair.com

есть места, которые днем проходят сквозь тебя, не оставляя следа.

ты можешь бывать там снова и снова, но спустя неделю не вспомнишь, какого цвета были стены или куда уходила дорога. память умеет быть удивительно разборчивой. некоторые улицы она отпускает сразу, словно заранее знает, что они ей больше не понадобятся.

ночью все становится немного медленнее.

достаточно одного источника света, чтобы привычное место перестало совпадать с самим собой. оно остается тем же, но взгляд почему-то задерживается дольше обычного. как будто город наконец перестал торопиться и позволил себя рассмотреть.

когда снимаю, я почти никогда об этом не думаю.

мысли приходят позже, уже дома, когда фотографии появляются на экране.

тогда становится понятно, что в кадре остался не только свет.

осталось то короткое мгновение, когда обычное место вдруг перестало соглашаться со своим собственным названием.

право хранить молчание

я проснулся потому, что организм больше не желал участвовать в происходящем.

в квартире стояла такая тишина, что было слышно, как где-то внутри головы медленно двигается кровь. казалось, если открыть глаза слишком резко, она выплеснется наружу.

алкоголь никогда не уходит красиво. в кино он оставляет после себя легкую щетину и философское настроение,а в жизни после него остаются треснувший пересохший язык, запах вчерашнего вечера, который, кажется, въелся в душу, и пустые бутылки, похожие на свидетелей, решивших воспользоваться правом хранить молчание.

я лежал, не открывая глаз, и пытался вспомнить, как выглядит тот момент, когда заканчивается похмелье и начинается новая жизнь. судя по ощущениям, границы между ними не существовало.

на полу валялся ремень. один ботинок стоял возле двери. второй каким-то образом оказался на кухне. вчера это наверняка казалось разумным решением. или хотя бы веселым.

телефон лежал экраном вниз.
я сразу понял, что переворачивать его не хочу.

есть сообщения, которые меняют день или жизнь, а есть такие, после которых очень хочется, чтобы телефон превратился в кирпич. ты знаешь, что внутри сообщений на этом телефоне ничего хорошего нет, но все равно продолжаешь делать вид, будто проблема решится сама, если дать ей еще полчаса.

я смог сесть на край кровати. мир устало качнулся, будто ему тоже вчера досталось.
в квартире воняло перегаром, табаком и мужским одиночеством. у одиночества вообще есть запах. он похож на мокрые бычки в пепельнице, которую забыли вытряхнуть несколько дней назад, и на холодильник, где лежит слишком мало еды для взрослого человека. лежит так долго, что что-то непременно воняет тухлятиной.

я подошел к окну.
утро уже давно началось без меня.

во дворе мусоровоз неторопливо пожирал черные пакеты. двое рабочих курили, не разговаривая друг с другом. они выглядели людьми, которым давно нечего выяснять.
я почему-то позавидовал им.

мерзость тяжелых разговоров не в том, что они заканчиваются.
самое неприятное начинается утром, когда вдруг обнаруживаешь, что победителей не существует. есть только люди, которым теперь придется жить с тем, что они вчера сказали.

минералка нашлась только в ванной.
я так и нк смог понять, почему поставил ее туда. возможно, вчера это казалось проявлением предусмотрительности. алкоголь вообще очень любит выдавать хаос за тщательно продуманный план.

я выпил почти всю бутылку, не отрываясь. вода была теплой. такой же бессмысленной, как советы не пить слишком много.

зеркало покрытое точками от смеси слюны с зубной пастой встретило меня без злорадства. оно вообще никогда не злорадствует. просто периодически показывает счет текущей игры.

сорок три.

когда мне было двадцать, этот возраст казался чем-то вроде пожизненного заключения. еще я был уверен, что люди после сорока просыпаются с готовыми ответами на любые вопросы. теперь я знал, что после сорока ты просто задаешь вопросы точнее, а ответов больше не становится.

на полке возле раковины лежали флешки, батарейка от камеры, крышка от объектива и двухдолларовая купюра, которую я почему-то возил с собой уже несколько лет.

у любого фотографа рано или поздно появляется карман с предметами, происхождение которых уже невозможно объяснить. они путешествуют вместе с тобой из куртки в куртку, из страны в страну, словно подтверждение того, что ты когда-то реально существовал.

одевался я медленно. будто пытался не разбудить квартиру.

на лестничной клетке пахло кошками и вчерашним ужином соседей. этот запах был здесь всегда. некоторые вещи переживают людей, а запахи и вовсе живут столько же, сколько отмерено жить подъезду.

на улице оказалось прохладнее, чем я ожидал.

(продолжение следует)

часть вторая

на улице оказалось прохладнее, чем я ожидал.

город выглядел так, будто этой ночью мы пили вместе с ним. был он серым, опухшим и молчаливым. даже машины ехали осторожно, словно люди в них опасались догнать собственные мысли.

я машинально похлопал себя по карманам. сигареты кончились, хорошо что камера нет.
никогда не понимал людей, которые говорят, что фотография - это их работа.
работа - это то, чем занимаешься ради денег.

камеру обычно я таскал с собой так же бессмысленно, как некоторые носят нательный крест. явно не из-за искренней веры во всевышнего, а потому, что однажды стало страшно выйти без него. ну и аксессуар прикольный.

сегогня я не собирался ничего снимать. именно поэтому знал, что обязательно что-нибудь сниму.

всегда есть дни, когда фотографируешь красивые вещи, а бывают и такие, когда скорее фиксируешь факты собственного существования.

я медленно пошел к круглосуточному магазину.

возле автобусной остановки мужчина в засаленном камуфляжном кителе кормил голубей остатками булки. голуби дрались так яростно, будто каждый из них был уверен, что живет последний день. возможно, это так и есть.

я поднял камеру, навел фокус.
и вдруг понял, что уже минуту смотрю в видоискатель, не нажимая на кнопку.

иногда страшно сделать снимок.
но еще страшнее признаться себе, что снимать больше нечего.

снимок я так и не сделал.

мужик докрошил булку, стряхнул ладони и пошел дальше. голуби еще несколько секунд кружили по инерции, потом тоже разлетелись. мир не заметил, что только что не появился еще один снимок.

как же это когда-то меня пугало. казалось, если не сфотографировать момент, он исчезнет навсегда.

потом я понял, что исчезает он в любом случае. разница только в том, останется ли у тебя плохая фотография или хорошее воспоминание вместо нее. и то и другое со временем начинало врать.

в магазине было пусто.

за кассой сидела женщина лет шестидесяти. мы были знакомы уже несколько месяцев и ни разу не обменялись именами. такие отношения есть только у людей, которые регулярно покупают алкоголь по ночам или сигареты по утрам.

тяжелое утро? - спросила она, даже не поднимая головы.

я пожал плечами.

- бывает.

она кивнула так, будто услышала продолжение.

взял сигареты, бутылку воды и маленький стаканчик дешевого кофе из автомата. кофе был настолько плох, что я даже его зауважал. хоть что-то даже не пытается казаться настоящим.

на улице я закурил.

первая затяжка всегда была отвратительной.
я каждый раз с похмелья обещал себе, что эта - последняя. забавно, как взрослый человек способен ежедневно сочинять одну и ту же ложь и все равно находить в ней что-то убедительное.

телефон завибрировал. сообщение. пришлось приложить немалое усилие, чтобы его проигнорировать.

иногда молчание - это единственная форма контроля, которая у тебя остается. пока не прочитал, можно успешно поддерживать иллюзию нормальности окружающего мира.

продолжение следует

на пустом пляже человек сидел на качелях и смотрел на море.

рядом стояли еще три. они слегка двигались от ветра, хотя ветер почти не чувствовался.

я долго смотрел на эту сцену и никак не мог понять, почему она кажется мне знакомой.

потом вспомнил.

в детстве мне иногда снилось место, которого я никогда не видел. там тоже было море и стояли качели. одна из качелей непременно была сломана.

просыпался я обычно с очень неприятным ощущением, будто во сне мне показали что-то важное, но забыли объяснить, что именно.

странно, что спустя столько лет я наконец встретил это место наяву.

иногда усталость занимает свое место внутри тебя и остается там без спроса.

ты сидишь посреди дороги, смотришь на двойную сплошную и понимаешь, что она выглядит убедительнее большинства жизненных решений. ее хотя бы кто-то нарисовал заранее.

что-то внутри тебя давно уже разошлось по швам. мысли продолжают работать по инерции, тело выполняет знакомые движения, телефон светится, машины проезжают мимо. все необходимые механизмы еще на месте.

только человека, который всем этим жил, как будто давно нет.

и самое неприятное в этом состоянии заключается в его будничности.

никто ничего не замечает.
ты тоже.

есть у транспорта одно занятное свойство: он довольно быстро перестает быть местом и становится состоянием.

ты заходишь внутрь, дверь закрывается, за окном начинает двигаться чужая жизнь, и через некоторое время уже не хочется вспоминать, откуда именно ты приехал.

в таких местах человек выглядит немного случайным.

вот она стоит у двери и смотрит куда-то внутрь вагона, словно там происходит что-то важное, о чем пассажирам забыли сообщить.

кондиционер работает и гоняет тот же воздух. свет горит и все так же мерцает на пятидесяти герцах. поезд едет.

все остальное, кажется, происходит само по себе.

общественный транспорт вообще придумали не для того, чтобы куда-то приезжать.

он просто некоторое время перевозит людей между двумя версиями их жизни и из состояния в состояние.

а двери открываются уже потом.

сначала был Альфред Великий.
он читал книги и бил викингов.
потом был Эдуард Старший.
стал ещё старше.
потом Этельстан.
первый по-настоящему собрал Англию.
потом Эдмунд Великолепный.
он был великолепен.
потом Эдред.
потом Эдвиг Прекрасный.
потому что тоже ничего, но не Эдмунд, конечно
потом Эдгар Миролюбивый.
всем сказал не сраться.
потом Эдуард Мученик.
его мучили.
потом Этельред Неразумный.
название говорит само за себя.
потом Свейн Вилобородый.
почему Вилобородый - никто уже не помнит.
потом Кнуд Великий.
стал великим, потому что Вилобородый уже был.
потом Гарольд Заячья Нога.
очень быстро бегал.
потом Хардекнуд.
тоже Кнуд, только играл на сложном уровне.
потом Эдуард Исповедник.
всю жизнь что-то исповедовал.
следом шел Гарольд. ему про гастингсе загнали в глаз стрелу.
был еще Вильгельм Завоеватель.
завоевал Англию.
потом Вильгельм Рыжий.
просто рыжий.
потом Генрих Учёный.
долго учился.
потом Стефан.
при нём всё пошло слегка боком.
потом Генрих Короткий Плащ.
вроде все понятно
потом Ричард Львиное Сердце.
уехал в крестовый поход.
потом Иоанн Безземельный.
потерял наделы.
потом Генрих Третий.
потому что Генрихов было много.
потом Эдуард Длинноногий.
ноги были длинные.
потом Эдуард Второй.
был второй.
потом Эдуард Третий.
стал третьим.
потом Ричард Второй.
опять Ричард.
потом Генрих Четвёртый.
потом Генрих Пятый.
потом Генрих Шестой.
потом Эдуард Четвёртый.
потом Эдуард Пятый.
потом Ричард Третий.
горбатый. ну как есть.
потом Генрих Седьмой.
потом Генрих Восьмой.
женился шесть раз.
потом Эдуард Шестой.
потом Мария Кровавая.
потом Елизавета.
потом Яков.
потом Карл.
потом ещё Карл.
потом Яков.
потом Вильгельм и Мария.
потом Анна.
потом Георгий.
потом Георгий.
потом Георгий.
потом Георгий.
потом Вильгельм.
потом Виктория.
потом Эдуард.
потом Георгий.
потом Эдуард.
потом Георгий.
потом Елизавета.
потом Чарльз.
в конце всего этого был Юрка. просто Юрка.

в новогрудке ничего не изменилось.

именно это пришло в голову, когда он вышел из автобуса.

автовокзал был всё тем же: низкое серое здание, стеклянные двери, возле которых почему-то всегда дуло. на скамейке у входа сидел мужик в рябой куртке и кормил голубей, хотя голубей было всего два, и оба смотрели на него с каким-то профессиональным недоверием.

в 2008-м уехал отсюда, уверенный, что навсегда. за это время успел пожить в нескольких странах, сменить несколько квартир и работ, однажды даже купить билет в страну, куда потом так и не полетел. а новогрудок, похоже, просто ждал.

до дома решил дойти пешком.

на перекрёстке всё ещё стоял тот самый киоск, только теперь там продавали кофе. на остановке висело новое расписание, приклеенное поверх старого. рядом росла берёза, которую он помнил совсем маленькой. теперь она была уже выше дома.

он остановился.

— неплохо выросла, — сказал вслух.

женщина, проходившая мимо, посмотрела на него так, будто слова были обращены к ней.

он улыбнулся и пошёл дальше.

вот здесь когда-то разбил колено. вот здесь зимой провалился в сугроб. здесь покупал сигареты, когда ещё был слишком молод, чтобы продавщица Ксюша не спрашивала паспорт.

на углу всё ещё стоял старый автомат с газированной водой.

автомат оказался выключен. стекло мутное, кнопки выцвели. но за ним, в отражении, вдруг появился он сам — лет восемнадцать назад, простой мальчишка в слишком большой куртке.

тот стоял напротив и смотрел прямо на него.

резко обернувшись, увидел за спиной пустую улицу. только автобус медленно отъезжал от остановки.

— показалось, — сказал он.

через минуту показался двор. дом оказался ниже, чем в памяти. такое всегда происходит с домами детства.

четвёртый этаж. застеклённый балкон. когда-то там висело бельё, зимой стояли санки, летом хранился старый велосипед.
у подъезда дверь открылась сама. внутри пахло пылью, варёной картошкой и чужими квартирами.
на четвёртом этаже он остановился перед дверью. номер был тот же. ключа не было.
просто стоял и смотрел на дверь, пока сзади не раздался детский голос:

— ты чего?

на лестнице стоял мальчик лет восьми. синяя куртка, шапка, которую ему явно не хотелось носить, и зелёный пластиковый самолётик в руке.

— ничего, — ответил он.

мальчик посмотрел внимательно.

— ты заблудился?

— нет.

— тогда чего стоишь?

пришлось пожать плечами.

— вспоминаю.

мальчик нахмурился.

— а.

помолчал.

— ты опять забыл ключ?

неприятный холод прошёл где-то внутри.

— что?

мальчик посмотрел на дверь, потом на него.

— мама сказала, что ты опять будешь приходить и забывать ключ.

и быстро сбежал вниз.

через несколько секунд из-за двери донёсся женский голос:

— андрюша! ты опять на лестнице?

он замер.

голос был очень знакомым.

лбом он прислонился к двери и вдруг понял: не заперто. толкнул и дверь открылась без сопротивления.

в квартире было тепло. слишком тепло.

прихожая выглядела почти так, как он её помнил, только всё стало немного меньше. те же обои с мелким коричневым рисунком, та же антресоль над дверью, тот же выключатель, который приходилось нажимать два раза.

из кухни доносился звон посуды.

— мам? — позвал он.

послышались шаги.

из кухни вышла женщина, вытирая руки полотенцем.

сначала посмотрела спокойно. потом перестала улыбаться.

полотенце медленно опустилось.

— ты приехал, — сказала она.

ответа не последовало.

она была старше, чем в его памяти. конечно, должна была быть старше. время ведь не обязано останавливаться только потому, что человек уехал.

но в лице было что-то неправильное. она выглядела именно так, какой он её помнил. память почему-то никогда не старит тех, кого мы оставили.

— я ненадолго, — сказал он.

женщина кивнула.

— ты всегда ненадолго.

в дверях комнаты стоял мальчик, всё ещё держа пластиковый самолётик.

— а это кто?

женщина посмотрела на ребёнка.

— не знаешь?

мальчик закатил глаза.

— мам, ну хватит.

вдруг стало трудно дышать.

— я его не знаю.

— конечно, знаешь.

женщина улыбнулась.

— это же ты.

он рассмеялся. другого ответа почему-то не нашлось.

— нет.

мальчик посмотрел с каким-то взрослым раздражением.

— ты всегда так говоришь.

хотелось спросить, что происходит, но из комнаты донёсся знакомый звук. старый радиоприёмник. кто-то включил его.
из динамика шёл треск, позывные радио «юность», потом музыка, следом голос диктора. слова невозможно было разобрать.

в комнате на столе лежала старая школьная тетрадь. та самая, с рисунком самолёта на обложке.
он помнил, как рисовал его на уроках. помнил каждую царапину на обложке.

тетрадь открылась на первой странице. На ней детским почерком было написано:

«я уеду отсюда, когда вырасту».
ниже стояла дата.
1999 год.

он смотрел на неё, не отрываясь.почерк был его. следующая страница оказалась занятой картой.

новогрудок. минск. варшава. батуми.

и ещё несколько городов, названия которых даже не сразу удалось вспомнить.
под картой было написано: «я никогда сюда не вернусь». тетрадь закрылась.

— почему я здесь? — спросил он.

мальчик сел на край кровати.

— потому что соскучился.

— по чему?

мальчик пожал плечами.

— по себе.

в комнате стало тихо. женщина вернулась на кухню. оттуда слышно было, как она ставит на плиту чайник. совершенно обычный звук. наверное, именно поэтому стало ещё страшнее.

— ты правда я? — спросил он.

мальчик посмотрел прямо на него.

— а ты правда я?

ответа не нашлось. самолётик лёг на стол.

— ты ведь опять уйдёшь.

— наверное.

— куда?

хотелось назвать город. привычно обозначить следующую точку на карте. но название не пришло. впервые за много лет ехать никуда не хотелось.

— не знаю.

мальчик улыбнулся.

— тогда можешь остаться.

в прихожей мать стояла у окна.

— чай будешь?

он посмотрел на неё.

— буду.

она достала чашку.

ту самую, из которой он пил чай в детстве. на краю был маленький скол и пожелтевшая трещинка. пальцы провели по ней.

— я её помню.

— конечно, — сказала мать. — ты её разбил.

он поднял глаза.

— когда?

— завтра.

он замер.

за окном медленно падал снег. хотя он точно помнил, что приехал весной.
к окну подошёл почти машинально. на улице стоял тот самый мальчик.
но теперь он был взрослым.

возле старого автомата с газированной водой стоял мужчина и смотрел прямо на него. мальчик поднял руку. рука поднялась в ответ.
и тогда стало ясно, кто стоит там, по другую сторону окна. Человек не из прошлого или будущего, а тот, кто однажды уехал.
ещё немного постоял у окна, потом обернулся. на кухне стояли две чашки. одна для него, а вторая для мальчика.

— мам, — сказал он.

она не ответила.

мальчика в комнате уже небыли. только пластиковый самолётик остался лежал на подоконнике. он взял его в руку. постоял немного. потом положил обратно.
за окном снова была весна. снег исчез. берёза у дома качалась от ветра.
из подъезда он вышел не спеша и долго стоял во дворе. потом сел на ту самую скамейку. достал из кармана обратный билет: новогрудок-минск
несколько секунд смотрел на него, затем разорвал пополам. кусочки бумаги лёгкими белыми листьями упали под ноги.

через минуту рядом раздался знакомый голос:

— ты чего?

он поднял голову и увидел перед ним того самого мальчишку в синей куртке.
мальчик сел рядом. некоторое время они молчали.

— а ты надолго? — спросил мальчик.

взгляд скользнул по улице. по домам. по берёзе. по окнам. впервые за много лет не хотелось придумывать ответ.

— пока не знаю.

мальчик кивнул.

— хорошо.

и они остались сидеть.

новогрудок никогда никуда не торопился.

моё самое обожаемое речевое клише «по необъяснимым причинам». я так его горячо люблю, что всячески протестую против того, чтобы его считали клише.
ведь по необъяснимым причинам я в детстве смеялся как вуди вудпекер и в тайне делаю это даже сейчас.
также по необъяснимым причинам я пишу сюда всякое. чувствуете флер таинственности и недосказанности?

кажется, что сегодня в странных танцах будет много не менее странных фотографий, которые я наснимал в одну из бессонных ночей, конечно же.
somewhere between nothing and nowhere