С отчеством или без. Как правильно упоминать деятелей науки и искусства с точки зрения русского языка
С отчеством или без.

...Неужели с пелёнок
не бывал ты влюблён
в родословный рифмовник
отчеств после имён?

Это строки из стихотворения поэта Андрея Вознесенского «Имена». И они напоминают нам об интересной теме: использование отчеств в наше время. В последние десятилетия стала более употребима форма имени и фамилии: Дмитрий Менделеев, Михаил Булгаков. Однако многим из нас комфортнее говорить, например, Александр Сергеевич Пушкин, чем просто Александр Пушкин. Хотя в таком сокращённом именовании нет ничего плохого, всё же называние по отчеству — часть нашей коммуникативной культуры.

Не зря на Руси говорили

«Как тебя звать-величать?»

Первое значение у глагола величать — называть по титулу и званию, с уважением. То есть важно было не просто назвать имя, а указать на ценность собеседника.

Отчество упоминается в русских летописях с XII века. Сначала по отчеству называли князей, затем бояр и дворян. В «Табели о рангах», документе о перечне чинов, при Екатерине Второй отчества удостаивались только чины первых пяти классов. В XIX веке им уже пользовались и другие сословия.

В наше время на вопрос — «Как вас зовут?», мы чаще всего слышим только имя или имя и фамилию. И это уже стало нормой. Отчество же зачастую используется при общении со старшим поколением, либо в официальной обстановке.

А вот при упоминании деятелей науки и искусства до сих пор встаёт вопрос: необходимо ли отчество? Сразу отвечу: необходимости нет, если нет шанса спутать с однофамильцем. Например, есть два Алексея Толстых — Николаевич и Константинович. Поэтому в данном случае лучше использовать отчество.

Употребление отчества жёстко регламентировано только в документах. А в публицистке и художественной литературе, в биографической прозе, научно-популярных произведениях можно использовать имена как с отчеством, так и без.

И всё же, пусть это необязательно, но использование имени-отчества — наша традиция, это отражение истории и культуры общения и уважение к родному отцу.
Подтверждение моей мысли — снова в строчках Андрея Вознесенского:

Ты, робея, окликнешь
из имён времена,
словно вызовешь Китеж
из глубин Ильменя.
Словно горе с надеждой
позовёт из окна,
колокольно-нездешне:
Ольга Игоревна.
Эти святцы — поэмы
вслух слагала родня,
словно жемчуг семейный
завещав в имена


Сила Слова. Радио ВЕРА

#РоссияБезСквернословияКрым
#союзправославныхженщин

18 отряд
"Россия без сквернословия."


#РоссияБезСквернословия
#РоссияБезСквернословияКрым
#Фортуна

Мы говорим на языке оккупантов — добровольно.
Не под дулом автомата. Не потому что нас заставляют. А потому что стали считать это нормой.

Наш родной язык задыхается — не от ненависти, а от равнодушия. От глянцевого, модного мусора, которым мы его завалили.

Сегодня по центру любого крупного города России можно пройтись — и не увидеть ни одной русской вывески.
"Grinwood", "City Tower", "Loft House", "Bristol", "Vegas", "Greenwich", "London Plaza" — это не шутка. Это не где-то в Лондоне. Это Москва. Это Санкт-Петербург. Это Воронеж. Это Екатеринбург. Это... Россия?

Заходишь в торговый центр — и тонешь в языковом коллаже: шоппинги, бутики, барбершопы, клининги, маркеты, маркетплейсы, букинги…

Среди всего этого — одно слово по-русски: "Баня". Потому что париться по-русски всё ещё не запрещено, а душу по-английски не отогреешь.

В кофейнях — не завтрак, а бранч. Не пирог, а кейк. Не каша, а поридж. И Иван-чай тебе не нальют — предложат фреш, латте или чиай латте макиато с соевым молоком.
Сидишь на ланче, ешь бейгл — чувствуешь себя почти иностранцем. Даже если всю жизнь прожил в Пскове.

На груди — "NY", на спине — Union Jack, а у кого-то и вовсе лэйбл Dolce & Gabbana, как визитка идеологического импортозамещения.

На работе — дедлайны, коучи, девелоперы, сейлы, аксепты, фичи, фидбэки, кипиаи, хеджирования, фронт-офисы, бэк-офисы…
Кто всё это? Люди или юзеры? Команда или аутстафф?

В медиасреде — ад на всех частотах:
шоураннеры, спикеры, инсайты, селебы, мейкапы, каверы, челленджи, лайфстайлы, флешбэки, трибьюты, инфлюенсеры, контент, релизы, саундтреки, рисерчи…

Это не английский язык. Это суржик. Языковая каша с претензией на стиль.

Мы не просто теряем слова. Мы теряем ощущение себя. Мы больше не хотим быть собой. Мы хотим быть кем-то другим — хоть по-одежде, хоть по-речи.

И это страшно.

Ведь язык — не просто способ общения. Это — отражение нашей свободы. Это наш код. Наш оберег. Наш ДНК.
И когда он исчезает с улиц, кафе, эфиров, рекламы и приложений — исчезаем мы. Как народ.

Мы добровольно в оккупации.

Внутренней. Мягкой. Без войны. Но с тяжёлыми последствиями.

Можно ли выбраться?
Можно.
Начать — с малого.

Обязать публичную сферу использовать русский язык. Закон о защите языка уже есть — просто начать его применять.
Ведь даже не потому пишут по-английски, что это нужно иностранцам. Нет. Пишут, чтобы выглядеть «своими среди чужих». Или точнее — «чужими среди своих».
Стыдятся быть русскими. А это уже не просто языковой вопрос. Это — вопрос идентичности.

Когда-то оккупанты меняли вывески и названия, чтобы стереть лицо страны. Сегодня мы делаем это сами — и сами себя обезличиваем.

Пора остановиться.
Пора снова говорить по-русски. Гордиться тем, кто мы есть.

Иначе скоро останется только слово "СПА" — над последней баней, в последнем городе, где ещё кто-то помнит, как звучит живое русское слово.

(из сети)