Осип Мандельштам - "Образ твой, мучительный и зыбкий..."
Образ твой, мучительный и зыбкий,
Я не мог в тумане осязать.
«Господи!» — сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать.
Божье имя, как большая птица,
Вылетело из моей груди!
Впереди густой туман клубится,
И пустая клетка позади...
Образ твой, мучительный и зыбкий,
Я не мог в тумане осязать.
«Господи!» — сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать.
Божье имя, как большая птица,
Вылетело из моей груди!
Впереди густой туман клубится,
И пустая клетка позади...
Сергей Есенин - "Снежная замять крутит бойко..."
Снежная замять крутит бойко,
По полю мчится чужая тройка.
Мчится на тройке чужая младость.
Где мое счастье? Где моя радость?
Все укатилось под вихрем бойким
Вот на такой же бешеной тройке.
Снежная замять крутит бойко,
По полю мчится чужая тройка.
Мчится на тройке чужая младость.
Где мое счастье? Где моя радость?
Все укатилось под вихрем бойким
Вот на такой же бешеной тройке.
Александр Васильев - "Кесарь" (отрывок)
Что ты увидишь с вершины холма?
То, как жильцы покидают дома.
Хочешь прислушаться к их голосам?
Я все смотрю и не верю глазам.
Город, закрытый на выезд и въезд,
Купол, с которого падает крест,
Люди кричат и куда-то бегут
И чья-то жизнь обрывается тут…
В разные стороны у баррикад
Камни летят и покрышки горят.
Способ известный с древнейших времен:
Стенка на стенку, район на район.
Выстрелы, вспышки, сирена и дым,
Сколько же можно стрелять по своим?
Что ты увидишь с вершины холма?
То, как жильцы покидают дома.
Хочешь прислушаться к их голосам?
Я все смотрю и не верю глазам.
Город, закрытый на выезд и въезд,
Купол, с которого падает крест,
Люди кричат и куда-то бегут
И чья-то жизнь обрывается тут…
В разные стороны у баррикад
Камни летят и покрышки горят.
Способ известный с древнейших времен:
Стенка на стенку, район на район.
Выстрелы, вспышки, сирена и дым,
Сколько же можно стрелять по своим?
Константин Бальмонт - "Как я пишу стихи"
Рождается внезапная строка,
За ней встаёт немедленно другая,
Мелькает третья ей издалека,
Четвёртая смеётся, набегая.
И пятая, и после, и потом,
Откуда, сколько, я и сам не знаю,
Но я не размышляю над стихом,
И, право, никогда — не сочиняю.
Рождается внезапная строка,
За ней встаёт немедленно другая,
Мелькает третья ей издалека,
Четвёртая смеётся, набегая.
И пятая, и после, и потом,
Откуда, сколько, я и сам не знаю,
Но я не размышляю над стихом,
И, право, никогда — не сочиняю.
Арсений Тарковский - "Вот и лето прошло..."
Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.
Всё, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло.
Только этого мало.
Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Всё горело светло.
Только этого мало.
Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала.
Мне и вправду везло.
Только этого мало.
Листьев не обожгло,
Веток не обломало...
День промыт, как стекло.
Только этого мало.
Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.
Всё, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло.
Только этого мало.
Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Всё горело светло.
Только этого мало.
Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала.
Мне и вправду везло.
Только этого мало.
Листьев не обожгло,
Веток не обломало...
День промыт, как стекло.
Только этого мало.
Николай Гумилёв - "Поэту"
Пусть будет стих твой гибок, но упруг,
Как тополь зеленеющей долины,
Как грудь земли, куда вонзился плуг,
Как девушка, не знавшая мужчины.
Уверенную строгость береги:
Твой стих не должен ни порхать, ни биться.
Хотя у музы легкие шаги,
Она богиня, а не танцовщица.
И перебойных рифм веселый гам,
Соблазн уклонов, легкий и свободный,
Оставь, оставь накрашенным шутам,
Танцующим на площади народной.
И, выйдя на священные тропы,
Певучести пошли свои проклятья,
Пойми: она любовница толпы,
Как милостыни, ждет она объятья.
Пусть будет стих твой гибок, но упруг,
Как тополь зеленеющей долины,
Как грудь земли, куда вонзился плуг,
Как девушка, не знавшая мужчины.
Уверенную строгость береги:
Твой стих не должен ни порхать, ни биться.
Хотя у музы легкие шаги,
Она богиня, а не танцовщица.
И перебойных рифм веселый гам,
Соблазн уклонов, легкий и свободный,
Оставь, оставь накрашенным шутам,
Танцующим на площади народной.
И, выйдя на священные тропы,
Певучести пошли свои проклятья,
Пойми: она любовница толпы,
Как милостыни, ждет она объятья.
Александр Блок - "Благословляю всё, что было..."
Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке —
Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.
Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.
Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке —
Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.
Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.
Осип Мандельштам - "Ленинград"
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, — так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! Я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, — так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! Я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Александр Васильев - "Кофейня"
Как шахтер, покидающий свой забой,
Выходя из метро и любуясь Невским,
Пешеход разговаривает сам с собой,
Ибо разговаривать больше не с кем.
Невский пуст — без пяти шесть утра,
Дует ветер, мерзнут руки, лицо и шея.
Никого вокруг — сигарета у рта
Указывает направленье движенья.
Невский пуст — он упал, он застыл, он в коме,
Он лежит в объятьях самого Морфея,
Больше всего на свете хочется кофе,
Подойдет любая кофейня.
Как шахтер, покидающий свой забой,
Выходя из метро и любуясь Невским,
Пешеход разговаривает сам с собой,
Ибо разговаривать больше не с кем.
Невский пуст — без пяти шесть утра,
Дует ветер, мерзнут руки, лицо и шея.
Никого вокруг — сигарета у рта
Указывает направленье движенья.
Невский пуст — он упал, он застыл, он в коме,
Он лежит в объятьях самого Морфея,
Больше всего на свете хочется кофе,
Подойдет любая кофейня.