Китай меняет архитектуру инициативы «Пояс и путь»?

Financial Times сообщает, что Пекин увеличивает инвестиции в проекты «зеленой» энергетики, электросетей, критических минералов и сопутствующей инфраструктуры. Приоритет постепенно смещается от строительства транспортных объектов к формированию новой экономической базы.

Конкуренция между государствами все меньше сводится к контролю над территориями и все больше к контролю над цепочками создания стоимости. Электроэнергия, литий, медь, редкоземельные металлы, мощности по переработке сырья и цифровая инфраструктура становятся такими же стратегическими активами, какими раньше были морские пути и нефтепроводы.

Для стран, расположенных на ключевых транспортных маршрутах Евразии, это означает изменение логики развития. Уже недостаточно быть транзитной территорией. Конкурентоспособность будет определяться способностью встроиться в производственные, энергетические и технологические цепочки, обеспечивая не только перемещение грузов, но и создание добавленной стоимости.

Геополитика стремительно превращается в конкуренцию инфраструктурных экосистем. Именно они в ближайшие годы будут определять устойчивость государств и их место в мировой экономике.

Сегодня состоялся телефонный разговор Пашиняна и Путина по инициативе Еревана.

Официальные сообщения сторон расходятся в акцентах, и это расхождение само по себе очень показательно.

Позиция Еревана.
Пашинян поднял вопрос ограничений на экспорт армянских товаров в РФ, назвав их противоречащими и двусторонней договорной базе, и нормам ЕАЭС. Отдельно шла тема референдума о вступлении в ЕС, которую на днях публично поставили лидеры четырёх других стран ЕАЭС. Пашинян подчеркнул, что такой референдум практически возможен только после официальной заявки Еревана в Евросоюз, то есть сейчас это неактуально. По референдуму же о членстве в ЕАЭС премьер выразил готовность к диалогу.

Позиция Москвы.
По словам Пескова, Путин настаивал на скорейшем проведении референдума именно по членству в ЕАЭС. Тема экономических ограничений в кремлёвской версии не акцентируется вовсе.

Итого, Ереван и Москва вынесли из одного разговора разные приоритеты для публики. Пашинян говорит о торговых претензиях и снимает с повестки тему ЕС. Кремль говорит о необходимости скорее провести референдум по ЕАЭС, то есть закрепить формальным голосованием статус-кво, пока курс Армении на сближение с Западом не зашёл дальше.

Экспортные ограничения в этом контексте читаются как рычаг давления и способ напомнить Еревану цену дистанцирования от Москвы в момент, когда там обсуждают перспективу движения в сторону ЕС.

Ну и конечно, сам факт, что звонок инициировала армянская сторона, говорит о том, что экономическое давление ощутимо, иначе Еревану не было бы смысла поднимать эту тему напрямую с президентом РФ.

Третий месяц подряд израильская авиация бьёт по бывшим сирийским базам.

По сути, Сирия перестала быть площадкой для чужих прокси-войн и стала прямым предметом спора между двумя региональными игроками, которые раньше старались не сталкиваться напрямую. У Турции здесь давняя ставка, она годами поддерживала оппозицию, которая теперь у власти в Дамаске. У Израиля - другое, он не хочет видеть военную инфраструктуру «недружественного» государства прямо у своей северной границы.

Эскалация, скорее всего, продолжится, но в том же формате, что и сейчас, то есть точечные удары, взаимные заявления и давление через посредников. До прямого военного столкновения Турции и Израиля дело вряд ли дойдёт, ведь обе страны завязаны на отношениях с США, а Вашингтону конфликт между двумя партнёрами совсем не нужен. Не зря Нетаньяху обращался за помощью к Трампу. То есть прямая конфронтация невыгодна почти никому, кроме тех, кто выигрывает от общего хаоса в регионе.

Настоящая проблема в другом. Пока Израиль и Турция выясняют, кто будет решать вопросы военной инфраструктуры Сирии, сама Сирия остаётся не участником, а предметом торга. Новое правительство Шараа зажато между двумя покровителями, и любая внутренняя нестабильность в стране (а поводов для неё хватает) будет с высокой вероятностью использована обеими сторонами как повод для новых военных действий.

🇵🇰 Пакистан заявил о готовности участвовать в деэскалации вокруг Ормузского пролива

МИД Пакистана подвёл итоги дипломатических контактов по вопросам региональной безопасности, заявив о необходимости снижения напряжённости вокруг Ормузского пролива.

Исламабад сообщил, что совместно с Катаром и другими региональными партнёрами продолжает усилия по возвращению Ирана и США к «механизму технического диалога» в рамках Исламабадского меморандума, направленного на предотвращение дальнейшей эскалации.

Премьер Пакистана Шариф и представители МИД также провели переговоры с Саудовской Аравией, подтвердив готовность обеспечивать безопасность судоходства в Ормузском проливе и Красном море в рамках двусторонних оборонных обязательств.

Кроме того, в ведомстве заявили о вступлении в силу договора о сотрудничестве в сфере обороны между Пакистаном и Кувейтом. Документ предусматривает совместные тренировки и учения, а также направлен на укрепление региональной стабильности.

Формально, конечно, это все - дипломатическая рутина, но за которой, несомненно, стоит попытка Пакистана удержать роль, которую он получил и теперь не желает потерять. Напомним, что 17 июня Трамп и Пезешкиан подписали Исламабадский меморандум - соглашение о прекращении войны между США и Ираном, которое Шариф после 21 часа личных переговоров назвал историческим прорывом, ведь впервые за 47 лет молчания стороны сели за стол при посредничестве пула держав.

Для Исламабада это был момент максимального дипломатического капитала.
Однако, меморандум не удержался. Уже 8 июля Трамп заявил, что перемирие больше не действует.

Транзит через Ормуз к середине июля упал до трёх танкеров в сутки, минимум с мая.

Сейчас Пакистан выстраивает веер двусторонних военных связей по всему Заливу, избегая жёстких обязательств там, где это грозит втягиванием в прямой конфликт.

Логика Исламабада - защитить дипломатический капитал посредника, конвертировать оборонные связи с Заливом в экономические рычаги на фоне кризиса собственной экономики, и закрепить статус “гаранта безопасности” без формальных обязательств, которые могли бы втянуть страну в горячую фазу конфликта.

Риск в том, что меморандум уже раз сработал не так, как задумывалось именно из-за разночтений сторон. Повторная попытка без решения этой неопределённости рискует остаться декларативной.

Париж указывает другим на права народов, при этом не решив собственный Корсиканский вопрос

Бакинская инициативная группа выступила с заявлением в связи с инициативой Ассамблеи Корсики, касающейся так называемого «Арцаха» и дел граждан Армении, осуждённых в Азербайджане. И в этом заявлении заключается показательный пример политической непоследовательности.

Корсиканские депутаты высказываются по вопросам суверенитета и территориальной целостности Южного Кавказа, региона, к которому не имеют прямого отношения. При этом БИГ указывает, что эта инициатива вряд ли отражает самостоятельную волю корсиканского народа, а скорее повторяет геополитические установки официального Парижа.

Напомним, что пока представители Корсики рассуждают о праве народов на самоопределение применительно к Кавказу, у себя дома они:

• не оспаривают всерьёз решения французских судов, отменивших статус корсиканского языка как рабочего в органах власти острова

• не добились от Парижа ратификации Европейской хартии региональных языков, подписанной ещё в 1999 году

• не проявляют сопоставимой активности в вопросах ассимиляционной политики Парижа, какую демонстрируют по темам, далёким от их собственного региона

Вообще, как известно, это не единичный эпизод. Франция в последние годы регулярно заявляет о себе как о стороне, вовлечённой в дела Южного Кавказа, от риторики по Карабаху до поставок вооружений Армении, позиционируя себя «защитником прав и суверенитета». Но такое избирательное внимание к правам народов, применяемое к другим регионам и в меньшей степени к собственным (Корсика, заморские территории), выглядит не столько принципиальной позицией, сколько отражением их внешнеполитических интересов.

Прежде чем высказываться о самоопределении других народов, было бы логично сначала решить собственные вопросы. Иначе разговоры о правах народов звучат избирательно и служат не столько интересам этих народов, сколько геополитическим задачам Парижа.

Визит действующего председателя ОБСЕ, главы МИД Швейцарии Иньяцио Кассиса в Баку интересен сразу по нескольким причинам.

В первую очередь он показывает, что после завершения карабахского конфликта отношения Азербайджана и ОБСЕ постепенно переходят в новую фазу. На протяжении почти трех десятилетий организация ассоциировалась прежде всего с Минской группой, которая так и не смогла добиться урегулирования конфликта. После восстановления Азербайджаном контроля над своими территориями сама логика взаимодействия с ОБСЕ изменилась.

Слова Иньяцио Кассиса о желании видеть Азербайджан на заседании Совета министров ОБСЕ заслуживают отдельного внимания. Это сигнал о том, что в организации заинтересованы в сохранении политического диалога с Баку, несмотря на глубокий кризис, который сегодня переживает сама ОБСЕ. Организация все чаще сталкивается с внутренними разногласиями, а ее возможности влиять на процессы в сфере европейской безопасности заметно сократились. На этом фоне поддержание контактов с государствами Южного Кавказа становится для ОБСЕ одним из способов сохранить свою роль в регионе.

Экономическая часть переговоров также выглядит содержательной. Озвученные цифры по итогам сотрудничества между Азербайджаном и Швейцарией впечатляет. Взаимные инвестиции превышают 3,9 млрд долларов, товарооборот в 2025 году достиг 1,8 млрд долларов, а в Азербайджане работают десятки активных швейцарских компаний. Если в ближайшее время действительно будет подписан новый пакет двусторонних документов, это станет логичным продолжением уже сложившегося экономического партнерства.

Не менее важно и то, что Швейцария сегодня является действующим председателем ОБСЕ. Это, конечно, придает визиту дополнительный политический вес. Берн традиционно позиционирует себя как нейтрального посредника и сторонника диалога, поэтому активизация контактов с Азербайджаном отсвечивает стремление швейцарской дипломатии сохранить каналы взаимодействия с ключевыми государствами региона.

Показательно и то, что программа визита включала посещение Ичеришехера. Такие элементы дипломатических визитов формируют атмосферу доверия и демонстрируют уважение к историческому и культурному наследию страны.

В целом, отношения Азербайджана с европейскими институтами постепенно перестраиваются. Если раньше основной темой диалога с ОБСЕ оставался карабахский вопрос, то теперь акцент смещается на сотрудничество, экономику, транспортную взаимосвязанность и вопросы региональной безопасности. Для Азербайджана это возможность выстраивать отношения с ОБСЕ уже не через призму конфликта, а исходя из собственной растущей роли в региональных процессах.

Никол Пашинян позвонил Касым-Жомарт Токаеву и пригласил его в Армению.

О формальном поводе пока остается лишь догадываться, но за визитом явно маячит тема, которая давно висит в воздухе. А именно, то, что армянские железные дороги все еще находятся в концессии у РЖД, а Ереван всё чаще намекает, что готов пересмотреть этот формат. Один из вариантов, который звучал ещё раньше как гипотетический, - передать управление Казахстану.

Параллельно есть техническая проблема. Для того, чтобы включиться в проект «Маршрут Трампа», Армении нужно достроить около 42 км железной дороги на своей территории. Азербайджан свою часть уже практически завершил, Турция строит линию от Карса, и дело остается за Ереваном.

Итак, тут сходятся сразу три интереса.
Казахстану, безусловно, выгодно появление казахстанского оператора на армянской железной дороге.
Армения в это время получает сразу несколько выгод: инвестора, который заинтересован в запуске маршрута, канал интеграции в Средний коридор через уже сильного игрока, и повод показать, что диверсификация внешних связей - не просто слова.

А вот с Москвой ситуация тоньше, чем кажется на первый взгляд. Железные дороги - один из немногих секторов, где российское присутствие в Армении всё ещё ощутимо, и потеря контроля там была бы болезненной. Но выбор именно Казахстана, а не западного оператора, снимает часть остроты. Астана сама состоит в ЕАЭС, поддерживает рабочие отношения с Москвой и одновременно развивает связи с Китаем и ЕС.

И при правильной дипломатической подаче это будет выглядеть не как уход от России, а как перераспределение ролей внутри той же евразийской системы.

Если тема железной дороги действительно всплывёт на переговорах Пашиняна с Токаевым, это будет означать, что Ереван переходит от разговоров к конкретным шагам, притом сделанным так, чтобы не спровоцировать резкую реакцию Москвы.

Заявление Мирзиёева о присоединении Азербайджана к консультативным встречам лидеров Центральной Азии - симптом того, что регион постепенно перестает быть суммой отдельных постсоветских государств. Они учатся жить и ощущать себя если не общим, то объединенным в каком-то смысле пространством. Существовать со своей логикой, со своими связями, со своей географией интересов, которая, что характерно, снова начинает совпадать с географией истории.

Идея объединить Центральную Азию, Южный Кавказ и Афганистан в единый контур звучит красиво, но за ней стоит вполне прагматичный расчет, и расчет этот достаточно бодро переходит в конкретные документы.

В июле 2025 года в Кабуле представители транспортных ведомств Узбекистана, Афганистана и Пакистана подписали рамочное соглашение о разработке технико-экономического обоснования Трансафганской железной дороги, проекта на 4,6 миллиарда долларов, который должен занять около пяти лет.

Афганистан здесь, это, пожалуй, единственный по-настоящему непредсказуемый элемент региональной мозаики. Страна, куда боятся заходить крупные игроки, но где уже спокойно работает Китай, рассматривающий афганский транзит как продолжение своих коридоров Пояса и пути и как страховку на случай, если санкционное давление сделает иранское направление слишком рискованным. К этому же интересу присматриваются Катар и ОАЭ. А Россия, после того как Верховный суд приостановил запрет на деятельность талибов, весной 2025 года подписала с Кабулом меморандумы, обещающие до трех миллиардов долларов товарооборота и совместную добычу ископаемых. И это вполне предметная попытка застолбить участок прежде, чем это сделают другие.

Азербайджан в этой конструкции - фигура не случайная. У него нет общей границы с Афганистаном, зато есть то, чего часто не хватает даже соседям, историческая память и небольшая, но узнаваемая община, кызылбаши, через которую можно строить не геополитику, а что-то более человеческое и одновременно более долговечное. Это старый прием - тюркский мир не раз использовал такие мосты, только раньше их выстраивала история сама, а теперь приходится выстраивать сознательно, дипломатическими усилиями, почти вручную.

Стоит помнить и о том, что подобные попытки уже случались. Ещё в 2017 году Иран достроил железную дорогу от Хафа до афганского Герата, дав стране выход к одиннадцати международным коридорам, и даже этого оказалось катастрофически недостаточно, потому что один маршрут без электрификации, без встречной инфраструктуры и без политической воли соседей так и остался локальным эпизодом.

Собственно, в этом и состоит разница между нынешним моментом и всеми предыдущими попытками интегрировать Афганистан. Сейчас параллельно движутся сразу несколько треков - железная дорога, TAPI, российские меморандумы, интерес Персидского залива, и именно эта одновременность создает шанс, что на этот раз локальный эпизод превратится в систему.

Получится ли она такой же прочной, как советская - вопрос открытый. Потому что одно дело институционализировать формат консультативных встреч, и совсем другое заставить его работать так, чтобы Афганистан перестал быть черной дырой на карте и стал точкой, из которой в регион приходит угроза выгода.

Саудовская Аравия, Турция и Пакистан создают новый контур безопасности

Три страны находятся в совершенно разных геополитических пространствах. Пакистан связан с Южной Азией и имеет ядерный потенциал. Турция остаётся членом НАТО и одновременно выстраивает собственную систему региональных связей. Саудовская Аравия располагает огромными финансовыми ресурсами, но в военном отношении долгое время опиралась на американскую инфраструктуру и гарантии.

Теперь эти три ресурса соединяются.

Для Эр-Рияда главный вопрос -это безопасность, особенно, когда прежняя модель защиты уже не выглядит столь надёжной. Как видно, наличие американского партнёрства иногда грозит даже опасностью. После атак на страны Персидского залива этот вывод стал особенно очевидным. Ещё в сентябре 2025 года Саудовская Аравия и Пакистан подписали двусторонний договор о взаимной обороне. В мае 2026 года Пакистан, по данным Reuters, даже перебросил в Саудовскую Аравию тысячи военнослужащих, истребители и средства ПВО.

Турция добавляет к этой конструкции совершенно другой ресурс - собственную военную промышленность, беспилотные системы, опыт региональных операций и способность быстро превращать политическое партнёрство в практическое военное сотрудничество.

Пакистан даёт ещё один элемент - ядерное сдерживание. Здесь важно не делать слишком прямой вывод о том, что пакистанский ядерный потенциал автоматически становится «ядерным зонтиком» для двух партнёров. Формально договор этого не говорит, однако, сам факт присутствия ядерной державы внутри добавляет веса.

Поэтому речь идёт скорее о создании новой архитектуры взаимного сдерживания, чем о копировании НАТО.

Вопрос: против кого она создаётся?

Документ не называет конкретного противника. У каждой из трёх стран собственный набор угроз и собственные отношения с Вашингтоном, Москвой, Пекином и Тегераном. Поэтому соглашение оставляет достаточно пространства для манёвра.

Однако, есть еще география.

Саудовская Аравия находится в центре конфликтной зоны Ближнего Востока. Турция непосредственно вовлечена в процессы от Сирии и Ирака до Кавказа и Восточного Средиземноморья. Пакистан живёт в постоянном стратегическом соперничестве с Индией и одновременно находится рядом с Афганистаном, Ираном и Китаем.

Получается необычная связка: Персидский залив - Анатолия - Южная Азия.

Представитель МИД Ирана Эсмаил Багаи заявил, что Тегеран потребовал компенсации за ущерб, нанесённый в ходе войны с США и Израилем. По его словам, Ормузский пролив может вновь полноценно заработать, если третьи стороны не будут вмешиваться в процесс.

Иран, по словам Багаи, будет играть ключевую роль в управлении проливом и обеспечении безопасности судоходства, включая разминирование. Тегеран и Оман уже договорились о временной схеме прохода судов до согласования постоянного порядка движения. Причиной эскалации Багаи назвал нарушение США собственных обязательств и попытки проводить суда через пролив с отключёнными транспондерами. Главная цель нынешних переговоров - устойчивая договорённость с Оманом по безопасности Ормуза.

Теперь к сути.

Три месяца назад Иран стоял перед выбором между капитуляцией и катастрофой, а сегодня выставляет счёт? Это не поворот на пустом месте. Возможно, это то, ради чего вообще затевалась вся дипломатическая возня после прекращения огня. Меморандум с США предусматривал механизм компенсаций ещё в начале лета, и то, что Багаи снова заговорил об этом сейчас, означает, что переговоры о материальной стороне идут туго, а Тегерану нужно напомнить о своей переговорной позиции перед новым раундом.

Тут есть еще и интересная асимметрия. Иран считает свой ущерб сотнями миллиардов долларов и требует компенсации от США, Израиля и региональных стран, предоставивших территорию для ударов. США же на прошлой неделе заявили обратное, что будут использовать замороженные иранские активы для выплат за ущерб, нанесённый блокадой Ормуза. Получается спор о том, кто кому должен, причём обе стороны считают правым себя и обе апеллируют к одним и тем же активам. Выходит, что деньги есть, а согласия по поводу того, чьи они, нет, и именно поэтому вопрос компенсаций будет тянуться месяцами, если не годами.

А на воде происходит куда более осязаемый прогресс. Схема с разделёнными коридорами (вход через иранские воды, выход через оманские) выглядит как рабочий компромисс, который устраивает всех, потому что не требует от Тегерана публично признавать поражение, а от Вашингтона снимать блокаду одним движением.

Шестьдесят дней без сборов, разминирование в течение месяца, возможность продления - это такая типичная временная конструкция, которая либо станет основой для постоянного соглашения, либо развалится при первом серьёзном инциденте. Трафик через пролив всё ещё вдвое ниже довоенного. Судовладельцы верят дипломатам меньше, чем страховщикам, а страховые премии остаются высокими ровно потому, что риск для рынка не исчез, а просто заморожен.

Фраза Багаи про “третьи стороны” - тоже не случайная оговорка. Иран выстраивает нарратив, в котором он выступает гарантом стабильности в проливе, а любая новая эскалация - это результат чужого вмешательства и «агрессии», а не его собственных решений. Это позволяет Тегерану претендовать на роль ответственного регионального игрока, когда его военные и экономические позиции ослаблены сильнее всего за десятилетия. Все станет яснее, когда через коридор пройдёт первый танкер под израильским или американским флагом. Вот тогда будет видно, кто на самом деле контролирует Ормуз, и на сколько дней хватит перемирия.

#иран #ормуз

Итак, мирная повестка между Азербайджаном и Арменией продолжает оставаться в орбите внимания и двигаться в позитивном ключе.

В Вашингтоне состоялась трехсторонняя встреча заместителей глав МИД Азербайджана и Армении Эльнура Мамедова и Ваана Костаняна с заместителем госсекретаря США Элисон Хукер.

В пресс релизе говорится о том, что стороны обсудили реализацию договоренностей по нормализации отношений, продвижение инициативы TRIPP и дальнейшую делимитацию азербайджано-армянской границы. Также было уделено внимание мерам по укреплению доверия между странами.

Несмотря на то, что мирный договор все еще не был подписан, это не мешает тем процессам, которые сейчас происходят в регионе Южного Кавказа. Процессам, которые служат интересам не только двух стран, но и которые отвечают духу времени и происходящим изменениям.

Безусловно, подписание самого мирного договора остается необходимым следующим шагом, но и его временное отсутствие не мешает нормализации отношений.

Иран признаёт, что мифа о «50% Каспия» не существует

Экс-посол Ирана в Азербайджане Мохсен Пакаин сделал заявление, которое стоит взять на заметку всем, кто до сих пор оперирует тезисом об «исторических правах» Ирана на половину Каспийского моря.

По его словам, никакого юридического документа, закрепляющего за Ираном 50% Каспия, никогда не существовало, такая доля не была установлена даже во времена СССР. Это прямое опровержение риторики, которую годами продвигали иранские консервативные круги, ссылаясь на советско-иранские договоры 1921 и 1940 годов.

Показательно и то, что Пакаин призвал Тегеран ратифицировать Конвенцию о правовом статусе Каспийского моря (2018), предупреждая, что промедление ослабляет позиции Ирана в вопросах судоходства, рыболовства и экологии.

Конвенция, подписанная всеми пятью прикаспийскими государствами, включая Иран, закрепляет секторальный принцип раздела моря, тот самый, на основе которого Азербайджан определяет свои национальные секторы, ведёт добычу углеводородов и реализует такие проекты, как Транскаспийский трубопровод.

То, что подобное заявление делает иранский дипломат - сигнал того, что даже часть иранского истеблишмента понимает бесперспективность старой позиции «либо 50%, либо ничего», которая долгие годы тормозила ратификацию Конвенции самим Ираном.

Наконец, затягивание Тегераном ратификации - это не только вопрос принципа, но и практический риск для самого Ирана, ведь без правовой определённости он теряет рычаги влияния на решения, которые остальные прикаспийские страны, включая Баку, уже реализуют на основе Конвенции.

Для Баку это ещё один аргумент в пользу того, что региональная реальность на Каспии формируется вокруг секторального принципа, и чем быстрее Иран это признает на официальном уровне, тем предсказуемее будет диалог со всеми партнёрами по региону.