Ракеты как аргумент: почему удары по Киеву и дипломатия в Анкаре - часть одной игры

Ночь на понедельник Киев встретил гулом. Более 20 гиперзвуковых и баллистических ракет, крылатые Х-101, «Калибры» с моря, стратегическая авиация с «Ту-95» и «Ту-160» - арсенал, которым обычно открывают войну, а не сопровождают третий год переговоров о её завершении. Девять погибших, 46 раненых, девятиэтажка на Подоле, разрушенная с пятого по девятый этаж.

Стоит признать, что это уже не эскалация в привычном смысле, а новый физический потолок войны. Второй массированный удар по столице за неделю. 2 июля погибли не менее 30 человек, было двадцать прямых попаданий по жилым домам.

Но если это - это верхняя точка, то что после неё? Спуск к переговорам, или просто следующий, ещё более высокий пик?

Тезис, который многим хочется услышать - ложный. Логика «сначала выжмут друг из друга максимум силы, а потом сядут договариваться» звучит утешительно, но реальность устроена иначе.

Переговоры в данном случае не наступают после эскалации, а идут параллельно с ней, и, что важнее, эскалация в этом сценарии не мешает дипломатии, а обслуживает её.

Глава украинского Центра противодействия дезинформации Андрей Коваленко назвал ночную атаку лишённой военной логики. По его версии, это картинка для внутрироссийской аудитории, уставшей от очередей за бензином. Возможно. Но есть и более циничное прочтение. Удар - это карта, которую кладут на стол перед тем, как сесть за него. Чем звонче взрыв накануне саммита, тем громче потом голос на переговорах.

А саммит, тем временем, через два дня. 7–8 июля в Анкаре встречаются лидеры НАТО, и туда же едут Трамп и Зеленский на двустороннюю встречу. Разговор между ними уже был, по телефону, в День независимости США, когда Путин и Зеленский оба по отдельности поздравили Трампа. Зеленский после этого произнёс фразу «есть реальная перспектива завершить эту войну». Именно так говорят, когда перспектива есть, но полагаться на неё пока рано.

Позиции сторон разошлись настолько, что слово «переговоры» каждый понимает по-своему.

Москва демонстрирует, что удары не прекратятся, пока не появится повод их прекратить на выгодных условиях.
Киев, тем временем, просит системы ПВО Patriot на трибуне ОБСЕ. И получает в ответ не отказ, а нечто более обидное - равнодушие. Украинский политолог Соскин полагает, что Трамп попросту переложит поставки ракет на европейцев.

Вашингтон спешит, но спешит закрыть вопрос, а не решить его в чью-то пользу. Вице-президент Вэнс дал понять, что США против нового украинского наступления. То есть американская срочность направлена не столько на давление на агрессора, сколько на удержание обеих сторон от резких движений в преддверии договорённостей, содержание которых пока никто вслух не формулирует.

Нет согласия и в составе НАТО. Словакия заранее письменно заручилась гарантией, что итоговая декларация саммита не обяжет его страну финансировать Украину.

Получается, что мир ищет не мир, а выгодную точку торга. История подобных развязок редко бывает милосердной к тем, кто рассчитывал, что жестокость сама себя исчерпает. Она чаще исчерпывает терпение сторон настолько, что переговоры превращаются лишь в фиксацию линии фронта, а не в её отвод.

Анкара покажет, готов ли кто-то к первому шагу, кроме риторического.

#украина #россия #нато #саммитнато

Премьер-министр Армении Никол Пашинян только что завершил рабочий визит в Россию. Центральным событием стала поездка в Екатеринбург на международную промышленную выставку «Иннопром-2026», где он выступил на пленарном заседании «Индустрия 360. Производство без границ» и провёл переговоры с Михаилом Мишустиным.

Этот визит чётко высветил фундаментальные реалии армянской внешней политики. От географии действительно не сбежишь: Иран остаётся одним из двух открытых сухопутных коридоров Армении во внешний мир, а Россия - безальтернативным по масштабу экономическим партнёром (на неё приходится около 35% всей внешней торговли республики). Сколько бы ни говорили о «европейском векторе» и диверсификации, экономические связи с Москвой продолжают играть критическую роль.

Отношения между Ереваном и Москвой уже несколько лет развиваются по сложной синусоиде. Похолодание 2022–2024 годов, связанное с событиями вокруг Карабаха, претензиями к ОДКБ и поворотом Пашиняна в сторону Запада, сменялось отдельными попытками «перезагрузки». Новая волна напряжённости пришлась на период подготовки и проведения парламентских выборов 2026 года. Визит в Екатеринбург совпал с продолжающимся внутриполитическим давлением на политиков и силы, традиционно считающиеся пророссийскими.
Пашинян явно посылает Москве несколько сигналов одновременно:
Работать и договариваться можно и нужно именно с ним как с легитимным лидером страны.
Альтернатива ему - пока относительно слабые, но громкие прозападные силы.
При этом Ереван не намерен рвать рабочие отношения. Армения все еще остаётся в ЕАЭС, не обостряет тему ОДКБ и демонстрирует готовность решать накопившиеся проблемные вопросы.

Многократно проверенная гипотеза вновь подтвердилась: Армения не может без серьёзных экономических и логистических издержек выйти из российско-евразийского контура. Однако возвращение к «старой нормальности» союзнических отношений 2010-х годов уже невозможно. Показательно, что визит прошёл преимущественно на уровне председателей правительств и промышленной выставки, а не в формате большой политической встречи с Владимиром Путиным. Экономическая зависимость Еревана от Москвы сохраняется, но уровень взаимного стратегического недоверия остаётся высоким.

С одной стороны Пашинян пытается сохранить прагматические экономические связи и решить текущие спорные вопросы (включая торговые), с другой - продолжает курс на большую внешнеполитическую самостоятельность. Москва, в свою очередь, демонстрирует, что готова работать с нынешним руководством Армении, но без иллюзий по поводу глубины и надёжности такого партнёрства.

🇷🇺🇹🇷 Россия и Турция обсуждают возможную перепродажу С-400. Кремль впервые подтвердил контакты по теме

Россия и Турция обсуждают возможную перепродажу зенитных ракетных комплексов С-400, находящихся на вооружении турецкой стороны. Об этом заявил пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков: «Эта тема относится к области сверхчувствительных. У нас были контакты с турецкой стороной по этой теме. И мы будем продолжать контакты».

Итак, стало известно , что С-400 могут быть проданы одной из стран Персидского залива. Источники расходятся в том, кто выступает потенциальным покупателем, называют либо ОАЭ, либо Катар. Официального подтверждения ни от турецких властей, ни от предполагаемых покупателей на данный момент нет.

Контракт на четыре дивизиона С-400 Турция подписала с Россией в 2017 году примерно на 2,5 млрд долларов, поставки прошли летом 2019-го. С самого начала сделка была источником трений с Вашингтоном. США ввели против Анкары санкции по закону CAATSA и исключили Турцию из программы истребителей F-35 пятого поколения. Тогда логика была простая, российская ПВО рядом с натовским самолётом создаёт риски утечки технологий. С тех пор Турция годами искала способ снять с себя это бремя, не рассорившись при этом с Москвой.
Развязка может приблизиться именно сейчас.

7 июля Дональд Трамп по итогам встречи с Эрдоганом заявил, что Вашингтон готов отменить санкции против Анкары, введённые из-за покупки С-400. Совпадение по срокам с обсуждением возможной перепродажи выглядит совсем не случайным.

Что это значит для Турции, если сделка состоится? Анкара получает сразу два приза - снятие санкций CAATSA и возможное возвращение в программу F-35, а еще не в убыток, а возможно и с прибылью продаёт технику дальше странам Залива, у которых есть деньги и интерес к российским ЗРК.

Что это значит для России? Формально С-400 - собственность Турции, оплаченная и уже поставленная. Но в контрактах на такую технику обычно закладываются ограничения на реэкспорт без согласия страны-производителя. Это стандарт в военно-техническом сотрудничестве. Если перепродажа пройдёт без согласия Москвы, это удар по правилам игры и по репутации России как поставщика. Иначе говоря, если купленное оружие можно превратить в разменную монету в торге с третьей стороной, это снижает доверие других потенциальных покупателей, той же Индии, которая тоже эксплуатирует С-400 и следит за прецедентом.

Именно поэтому Песков озвучивает формулировки очень осторожно. Публично признать, что Турция ведёт переговоры о продаже без чёткого согласия Москвы, значит расписаться в слабости позиции. Публично заблокировать саму возможность обсуждения - рискнуть отношениями с Анкарой, которая сейчас важный партнёр по целому ряду направлений: от Сирии до посреднических функций в переговорах по Украине.

Шуша показала: Баку может говорить прямо

Четвёртый Шушинский медиафорум давно превратился в момент, когда президент Ильхам Алиев раз в год подводит итог не только для внутренней аудитории, но и для полусотни стран и десятков международных агентств, которые специально приезжают в Карабах, чтобы это услышать. И в этот раз итог получился жёстким: Азербайджан больше не намерен молчать в ответ на чужое давление - ни в вопросах региона, ни в вопросах собственной репутации.

Начинается всё с простой, но принципиальной мысли. Южный Кавказ изменился кардинально, и точка отсчёта - Вторая Карабахская война. Регион, который годами обсуждали как территорию замороженного конфликта и чужого влияния, оказался территорией, где Азербайджан сам восстановил суверенитет, сам предложил повестку мира и сам выстроил отношения с соседями на своих условиях.

Отсюда появляется второй тезис: Южный Кавказ не должен быть ареной геополитической борьбы, и Азербайджан этого уже добился, не позволив внешним игрокам использовать себя друг против друга.
Это, можно сказать, фундамент, на котором держится всё остальное, что Президент сказал в тот день, включая самый острый сюжет форума, ответ на обвинения Франции в адрес «Бакинской инициативной группы».

Париж в последний год ведёт себя откровенно недружественно. Пока Азербайджан в одностороннем порядке снимает ограничения для Армении и поставляет ей топливо, Франция накачивает Ереван оружием, разворачивает там военную миссию, обучает армянских военных, причём именно в момент, когда стороны вплотную подошли к подписанию мира. К тому же, систематически поддерживает антиазербайджанские направления. Азербайджанский парламент назвал это гибридной агрессией: шпионаж, финансирование антиазербайджанских НПО, координация с проармянским лобби в европейских структурах. На этом фоне Париж пытается представить дело так, будто это Баку ведёт себя неподобающе, поддерживая тему французского колониализма.

Алиев ответил на это ровно с той позиции, которую обозначил в начале речи: мы никому не позволяем использовать себя, и точно так же мы не обязаны молчать, когда нас пытаются учить правам человека страны, за которыми тянется собственный колониальный шлейф. «Бакинская инициативная группа» - не месть и не инструмент давления, а, по словам Президента, одна из самых эффективных в мире неправительственных организаций, которая вынесла тему колониализма на глобальную повестку. В конце концов, было произведено свыше 200 ядерных испытаний в Французской Полинезии, от последствий которых страдают сотни людей по сей день. Это факт, а не позиция, и именно поэтому его так неудобно оспаривать тем, кто предпочёл бы, чтобы Азербайджан продолжал только оправдываться.

Не менее показательно, что в тот же день Алиев назвал устаревшей и несправедливой 907-ю поправку США - ограничение, которое годами вешали на Азербайджан без всяких оснований. Все три сюжета - про регион, про Францию, про поправку - на самом деле об одном: время, когда Баку должен был оправдываться и подстраиваться под чужие оценки, прошло. Теперь Азербайджан говорит с позиции состоявшегося результата.

Газовая ось Москва–Тегеран пройдёт через Азербайджан? Что это значит для региона

Иран и Россия согласовали ключевые условия соглашения о поставках российского газа в Исламскую Республику, до 55 млрд кубометров ежегодно, по трубопроводу через территорию Азербайджана. Тегеран при этом получает право реэкспортировать часть этих объёмов в третьи страны, что теоретически может приносить ему до 12 млрд долларов в год.

На первый взгляд новость выглядит как очередное межгосударственное соглашение из тех, что подписываются десятками и далеко не всегда доходят до практической реализации. Но если приглядеться к деталям, за ней стоит довольно любопытная перекройка энергетической карты Евразии, и Азербайджан в этой перекройке оказывается не сторонним наблюдателем и не просто территорией транзита, а центральным звеном сразу нескольких пересекающихся интересов.

Начнём с того, что скрывается за красивыми цифрами. Существующая труба из России через Гаджигабул в сторону Ирана имеет теоретический потенциал около 10 млрд кубометров в год, но на практике сегодня по ней можно прокачать максимум 2 млрд. 2 миллиарда против заявленных 55 - разрыв на порядки, и он означает одну простую вещь, что соглашение в его нынешнем виде - в первую очередь протокол о намерениях или политическая рамка, за которой должна последовать масштабная и дорогостоящая модернизация всей трубопроводной системы.

Всё это потребует огромных капиталовложений, исчисляемых миллиардами долларов. И вот тут возникает главный, пока не отвеченный вопрос: кто именно будет всё это финансировать и строить? Ни Москва, ни Тегеран сейчас не купаются в свободном капитале для инфраструктурных мегапроектов, обе экономики годами живут под плотным санкционным давлением, и любые крупные стройки такого рода требуют либо внешнего партнёра, либо перераспределения и без того ограниченных ресурсов.

Но даже если абстрагироваться от сроков и вынести за скобки вопрос финансирования, сама логика происходящего понятна и по-своему рациональна для каждого из участников. Россия, потеряв значительную часть европейского рынка за последние годы, была вынуждена переориентироваться на Китай, однако китайский рынок оказался куда менее выгодным партнёром, чем когда-то была Европа. Пекин сегодня фактически диктует ценовые условия, и стоимость российского газа для китайских покупателей заметно ниже той, что прежде платили европейские потребители. В этих условиях Москве попросту жизненно необходимы новые каналы сбыта, способные хоть немного компенсировать потерянную маржу, и иранское направление, при всей своей ограниченной пропускной способности на сегодняшний день, становится одним из немногих доступных вариантов диверсификации.

Ирану, в свою очередь, такая схема выгодна прежде всего географически. Основная промышленность страны исторически сосредоточена на севере, тогда как крупнейшие газовые месторождения находятся на юге. Получая российский газ для снабжения северных промышленных регионов, Тегеран одновременно высвобождает и собственный газ юга для экспорта. А поскольку прокладывать новые протяжённые трубопроводы из Ирана вовне сегодня практически невозможно по целому ряду геополитических причин, единственным относительно реальным сухопутным направлением остаётся Пакистан, да и там хватает своих сложностей.

Строительство СПГ-терминалов становится ключевым звеном: именно морской экспорт открывает Тегерану дорогу на по-настоящему большие рынки, прежде всего в Восточную Азию, в Южную Корею, Японию и соседние страны, которые десятилетиями остаются одними из крупнейших импортёров природного газа в мире.

Для Азербайджана же смысл всей этой истории прост и, откровенно говоря, довольно приятен: труба всё равно проходит через его территорию. Вне зависимости от того, кто в итоге заплатит за модернизацию и как быстро (или медленно) она случится, сам факт того, что маршрут пролегает оттуда, автоматически усиливает роль страны как ключевого транзитного узла региона.

⬆️ Причём речь идёт не об одном изолированном коридоре, а сразу о нескольких стратегических направлениях, пересекающихся именно на азербайджанской территории: север–юг, восток–запад и запад–восток.

Вообще, Азербайджан методично и последовательно собирает под собой пересечение сразу нескольких крупных энергетических и логистических осей континента одновременно. И с каждым новым маршрутом, ложащимся через эту территорию, страна получает не только прямые доходы от транзита, но и растущий политический вес.

Проект в очередной раз фиксирует Азербайджан не как объект чужих больших игр, а как узел, через который выстраиваются масштабные энергетические маршруты соседей - и Москвы, и Тегерана, и, если смотреть шире, азиатских импортёров, которые в конечном счёте получат этот газ уже в виде СПГ. А это то стратегическое преимущество, которое конвертируется в реальный политический и экономический вес вне зависимости от того, когда именно по модернизированной трубе пойдёт первый дополнительный кубометр газа… через два года или через пятнадцать лет.

США ударили по мостам в Иране

Американские войска нанесли новую серию ударов по десяткам объектов в Иране, включая позиции ПВО, пункты берегового наблюдения и военную инфраструктуру. Основной удар пришёлся на мосты в Бандар-Хамире в провинции Хормозган, один из которых соединяет Бендер-Аббас с Ларом. Удар был нанесён во время движения транспорта, часть людей упала с моста.

По данным иранского Университета медицинских наук Хормозгана, погибли семь человек, ещё девять пострадали. Помимо мостов, за последние сутки под удар попали аэропорт в Ираншехре, железнодорожный узел и энергообъекты в Бендер-Аббасе, а также жилой район Теппе Аллах Акбар, где погиб один человек и восемь получили ранения. По данным местных властей, всего в южной части провинции Хормозган пострадали пять мостов, и это уже третий удар по этому направлению за неделю.

В Вашингтоне заявили, что целью ударов было перекрыть пути снабжения в районе Ормузского пролива и подорвать способность Ирана атаковать гражданское судоходство.

Тем временем, в США поддержка войны стабильно снижается. По опросу Reuters и Ipsos, только 37% американцев одобрили возобновление ударов по Ирану, а 79% считают, что конфликт затянется надолго, против 65% в марте. Общий уровень поддержки военной операции держится на рекордно низком для США уровне. При этом раскол проходит и внутри собственной базы: часть более воинственно настроенных республиканцев считает неприемлемой любую сделку с Ираном, тогда как более широкая часть общества, по оценке CNN, просто устала от войны без видимого конца.

Свою роль в динамике конфликта играет и Израиль: Нетаньяху заявил Трампу, что не считает Израиль частью какого-либо соглашения о прекращении огня и готов возобновить военные действия при новых иранских провокациях, отчасти опираясь на продвигаемый в его окружении нарратив, что именно он убедил Трампа начать эту войну ещё в феврале.

Судя по всему, удары по мостам и инфраструктуре - часть экономического и логистического удушения. Разрушая транспортные связи вокруг Бендер-Аббаса, США бьют по способности Ирана перебрасывать силы к побережью и угрожать судоходству в проливе. При этом Трамп уже уведомил конгресс о возобновлении боевых действий, чтобы задействовать военные полномочия без одобрения парламента в течение 60 дней, что указывает на подготовку к затяжной кампании, несмотря на низкую общественную поддержку внутри страны. Это создаёт напряжение между военной логикой эскалации и внутриполитическими издержками для Белого дома. Падающие рейтинги и усталость избирателей могут вынудить администрацию искать выход из конфликта раньше, чем это диктуется военными соображениями.

А скачки нефтяных цen выше $100 за баррель при каждом новом обострении показывают, что рынок уже закладывает риск полноценной блокады пролива, то есть под угрозой оказывается не только двусторонний конфликт, но и глобальная экономика, что резко повышает ставки для стран Персидского залива, Индии и Китая как крупных покупателей нефти.

Пока ни одна из сторон не демонстрирует готовности к перемирию. Иран отвергает претензии США на контроль над проливом, а Вашингтон продолжает серии ударов уже пятую ночь подряд.

Итак, завершился визит Министра иностранных дел Джейхуна Байрамова в Москву, где он провел переговоры с Сергеем Лавровым, по итогам которых обе стороны объявили о «полной нормализации» отношений.

На повестке был план консультаций между МИДами, трек Север - Юг, университет на базе СПбГУ, заявка на скорый созыв формата «3+3» (РФ, Азербайджан, Армения, Иран, Турция, Грузия). Также Лавров сослался на слова Ильхама Алиева, сказанные тремя днями ранее на Шушинском медиафоруме, то есть визит стал протокольным оформлением объявленного курса, а не его началом.

Но интереснее то, что происходило днями раннее, почти параллельно на шушинской площадке. На ней Ильхам Алиев ещё раз публично призвал Украину никогда не соглашаться на оккупацию территорий. Тезис для Азербайджана не новый, но тем не менее, еще раз озвученный. Это одновременное произнесение двух сигналов, адресованных разным аудиториям, в рамках одного и того же выступления.

Впрочем, нормализация отношений с Россией – крупнейшим соседом, не сопровождается ревизией собственной системы принципов. Позиция по непризнанию оккупации территорий - это то, на чём построена вся послевоенная логика Баку. Поэтому это повторяется именно сейчас, чтобы никто не прочитал нормализацию с Россией как смену системы координат.

Это же объясняет и то, какая реакция на шушинскую речь пришла из Вашингтона. Трамп репостнул статью о выступлении Алиева, отметив расширение партнёрства с США. Один и тот же спич сработал сразу на три адресата: Москва получила признание нормализации, Запад - подтверждение принципиальной позиции по территориальной целостности, Вашингтон - сигнал о неразрывности связей.
Азербайджан закрывает конкретный конфликтный предметными договорённостями, но делает это демонстративно не за счёт своей позиции по другим конфликтам.

Стоит смотреть не столько на риторику «полной нормализации» (товарооборот с РФ за полугодие уже упал на ~31%), сколько на то, состоится ли реально министерская встреча «3+3» и на каких условиях. Это будет куда более твёрдым индикатором, чем слова, сказанные в Шуше или в Москве.

Визит Токаева в Китай формально проходил под вывеской конференции по ИИ. По сути же он стал ещё одним шагом в выстраивании многовекторного баланса Астаны.

Итак, свыше 70 соглашений почти на 15 млрд долларов, Huawei в статусе стратегического партнёра, Li Auto запускает производство в Казахстане, порт Курык получает новый терминал. Это уже не разовые сделки, а встраивание Казахстана в китайские технологические и логистические цепочки.

Но все же, давайте повторим, зачем Казахстан нужен Китаю геополитически? Через территорию РК проходит порядка 85% сухопутных перевозок между Китаем и Европой. А Пекин сейчас всерьёз, как никогда, обеспокоен уязвимостью морских путей. США и их союзники выстраивают вокруг Китая контур сдерживания, от Тихоокеанских альянсов до риторики про «китайскую угрозу». В этом контексте Средний коридор через Казахстан становится не просто удобным маршрутом, а страховкой на случай, если морская торговля окажется под давлением.

Отсюда и асимметрия, которую многие не замечают. А эта важность дополнительно поднимает ценность Казахстана и даже меняет переговорную позицию Астаны, теперь она может себе позволить брать инвестиции и технологии, не отдавая взамен политическую лояльность.

Поэтому разговоры о «китайской экспансии» выглядят однобоко. Пекин исторически не выдвигает политических условий и не вмешивается во внутренние дела партнёров, в отличие от западных игроков, которые часто увязывают доступ к инвестициям с идеологическими требованиями. А это значит, что Казахстан может балансировать между Китаем, Россией, США и ЕС, извлекая выгоду из конкуренции между ними, а не выбирая одну сторону.

При этом сама многовекторность - это и источник силы, и источник риска. Чем настойчивее Запад давит на Казахстан идеологически, тем больше стимулов у Астаны сближаться с Пекином и Москвой сильнее, чем ей самой хотелось бы. Пока баланс удается держать.

При этом товарооборот региона с Китаем приблизился к 107 млрд долларов в прошлом году, и Пекин уверенно занимает позицию главного торгового партнёра.

Вопрос на будущее: не столкнёт ли рост экономической зависимости регион в зону, где многовекторность станет просто красивой формулировкой, а не стратегией. И это касается многим стран региона.

Как видно из визита Ильхама Алиева в Германию, Берлин постепенно пересматривает свою политику на Южном Кавказе, смещая акцент с исключительно политической повестки на вопросы экономики, логистики и долгосрочной стратегической устойчивости.

Еще несколько лет назад главным фактором в отношениях были энергетика и периодические политические разногласия. Сегодня картина меняется.

Для Германии Азербайджан становится важным элементом новой евразийской логистики. На фоне нестабильности традиционных маршрутов и растущей конкуренции за доступ к рынкам Центральной Азии Средний коридор превращается в один из ключевых проектов, а Азербайджан - в его центральное звено.

Для немецкой экономики это вопрос не только торговли. Экспортная модель Германии напрямую зависит от надежности цепочек поставок. Поэтому устойчивые транспортные маршруты между Европой и Азией становятся частью экономической безопасности страны.

Параллельно расширяется и повестка двустороннего сотрудничества. Помимо газа речь идет о транспортной инфраструктуре, промышленности, цифровизации, возобновляемой энергетике, водородных проектах и восстановлении освобожденных территорий. Сегодня в Азербайджане работают более 250 немецких компаний, и их интерес давно вышел за пределы нефтегазового сектора.

Есть и еще один важный аспект. Германия выстраивает отношения не только с Азербайджаном - она через Азербайджан выходит к Центральной Азии. В условиях усиливающейся конкуренции за влияние в регионе Баку становится не просто партнером, а стратегическим связующим звеном между Европой и Каспийским регионом.

В итоге, Германия постепенно переходит от политики эпизодического взаимодействия к более прагматичной модели сотрудничества, где геоэкономика все чаще определяет внешнеполитические решения.

Баку меняет расстановку сил на европейском газовом рынке

Слова Ильхама Алиева о том, что Россия исчерпала возможности удовлетворять газовый спрос Европы, стоит читать буквально, а не как элемент дипломатической полемики. Это описание уже свершившегося процесса, а не прогноз или угроза.

Причина не сводится к санкционному давлению или военному конфликту. Эти факторы лишь ускорили то, что назревало и без них. Европейский рынок постепенно перестроился: появились новые терминалы СПГ, законтрактованы новые поставщики, и, как видно, уже выстроены резервные маршруты. Возврат к прежней модели с одним доминирующим источником газа больше не рассматривается как рабочий сценарий, даже гипотетически.

Азербайджан в этой конструкции силён не столько своими месторождениями (их ресурс ограничен и заместить выпавшие объёмы полностью не может), сколько географическим положением. Страна оказывается точкой стыковки нескольких газовых потоков сразу.

Расширение Южного газового коридора открывает возможность прокачки не только азербайджанского сырья, но и туркменского, а со временем и казахстанского, и другого центральноазиатского газа. Уже действующие своп-договорённости показывают, как можно наращивать транзит без строительства новых веток с нуля , а сделать это просто за счёт более плотной загрузки имеющихся мощностей TANAP и TAP.

Для Кремля здесь скрыта угроза более серьёзная, чем сокращение прямых продаж в Европу. Долгое время именно Россия определяла, по каким маршрутам центральноазиатский газ вообще может попасть на внешние рынки, и это давало ей рычаг давления на Ашхабад, Астану и другие столицы региона. Формирование независимого от Москвы транзитного коридора через Азербайджан лишает её этого рычага, причём необратимо: инфраструктура, однажды построенная в обход, работает на новую конфигурацию десятилетиями.

Центр газовой логистики Евразии смещается от Москвы.

Токаев сегодня находится в Омске на форуме межрегионального сотрудничества России и Казахстана и провёл встречу с Путиным, на которой заявил, что природа украинского конфликта на самом деле не вполне понятна, причём это касается и Казахстана тоже.

Он отметил, что продолжение войны выгодно тем, кто выступает против интересов и России, и Украины, хотя не уточнил, кого именно имеет в виду. Токаев также выразил сожаление по поводу гибели молодых людей с обеих сторон, назвав это потерей для братских народов. Отдельно он похвалил Путина за проявленную дипломатическую гибкость на встрече в Анкоридже и предложил заморозить конфликт, вернувшись к стамбульским договорённостям 2022 года. При этом он подчеркнул, что не намерен выступать посредником, поскольку Россия способна справиться со своими вопросами самостоятельно.

Путин в ответ пообещал подробно рассказать о ситуации на украинском направлении, но уже в закрытой части переговоров, без журналистов.

В принципе, ничего нового не произошло, Казахстан продолжает сохранять нейтралитет и при этом использовать любую возможность выступить за скорейшее прекращение войны. Астана с самого начала конфликта официально не поддерживает ни одну из сторон, но при этом неоднократно призывала к мирному урегулированию, и нынешнее высказывание Токаева укладывается именно в эту логику, а не в попытку кому-то понравиться или отмежеваться.

Предложение вернуться к стамбульским договорённостям и заморозить конфликт тоже не новость, Казахстан и раньше выступал за такой сценарий, считая его наиболее реалистичным способом остановить кровопролитие. То, что эта идея прозвучала вскоре после встречи Путина и Трампа на Аляске, можно рассматривать как поддержку наметившегося переговорного процесса.

Отказ Токаева от роли посредника при этом выглядит скорее проявлением здравого расчёта, чем уклонением от ответственности: он ясно даёт понять, что не считает нужным вмешиваться там, где стороны способны договориться сами.

В любом случае, Казахстан продолжает поддерживать тесные отношения с Россией, сохраняя при этом свою многовекторность.

Китай меняет архитектуру инициативы «Пояс и путь»?

Financial Times сообщает, что Пекин увеличивает инвестиции в проекты «зеленой» энергетики, электросетей, критических минералов и сопутствующей инфраструктуры. Приоритет постепенно смещается от строительства транспортных объектов к формированию новой экономической базы.

Конкуренция между государствами все меньше сводится к контролю над территориями и все больше к контролю над цепочками создания стоимости. Электроэнергия, литий, медь, редкоземельные металлы, мощности по переработке сырья и цифровая инфраструктура становятся такими же стратегическими активами, какими раньше были морские пути и нефтепроводы.

Для стран, расположенных на ключевых транспортных маршрутах Евразии, это означает изменение логики развития. Уже недостаточно быть транзитной территорией. Конкурентоспособность будет определяться способностью встроиться в производственные, энергетические и технологические цепочки, обеспечивая не только перемещение грузов, но и создание добавленной стоимости.

Геополитика стремительно превращается в конкуренцию инфраструктурных экосистем. Именно они в ближайшие годы будут определять устойчивость государств и их место в мировой экономике.

Сегодня состоялся телефонный разговор Пашиняна и Путина по инициативе Еревана.

Официальные сообщения сторон расходятся в акцентах, и это расхождение само по себе очень показательно.

Позиция Еревана.
Пашинян поднял вопрос ограничений на экспорт армянских товаров в РФ, назвав их противоречащими и двусторонней договорной базе, и нормам ЕАЭС. Отдельно шла тема референдума о вступлении в ЕС, которую на днях публично поставили лидеры четырёх других стран ЕАЭС. Пашинян подчеркнул, что такой референдум практически возможен только после официальной заявки Еревана в Евросоюз, то есть сейчас это неактуально. По референдуму же о членстве в ЕАЭС премьер выразил готовность к диалогу.

Позиция Москвы.
По словам Пескова, Путин настаивал на скорейшем проведении референдума именно по членству в ЕАЭС. Тема экономических ограничений в кремлёвской версии не акцентируется вовсе.

Итого, Ереван и Москва вынесли из одного разговора разные приоритеты для публики. Пашинян говорит о торговых претензиях и снимает с повестки тему ЕС. Кремль говорит о необходимости скорее провести референдум по ЕАЭС, то есть закрепить формальным голосованием статус-кво, пока курс Армении на сближение с Западом не зашёл дальше.

Экспортные ограничения в этом контексте читаются как рычаг давления и способ напомнить Еревану цену дистанцирования от Москвы в момент, когда там обсуждают перспективу движения в сторону ЕС.

Ну и конечно, сам факт, что звонок инициировала армянская сторона, говорит о том, что экономическое давление ощутимо, иначе Еревану не было бы смысла поднимать эту тему напрямую с президентом РФ.

Третий месяц подряд израильская авиация бьёт по бывшим сирийским базам.

По сути, Сирия перестала быть площадкой для чужих прокси-войн и стала прямым предметом спора между двумя региональными игроками, которые раньше старались не сталкиваться напрямую. У Турции здесь давняя ставка, она годами поддерживала оппозицию, которая теперь у власти в Дамаске. У Израиля - другое, он не хочет видеть военную инфраструктуру «недружественного» государства прямо у своей северной границы.

Эскалация, скорее всего, продолжится, но в том же формате, что и сейчас, то есть точечные удары, взаимные заявления и давление через посредников. До прямого военного столкновения Турции и Израиля дело вряд ли дойдёт, ведь обе страны завязаны на отношениях с США, а Вашингтону конфликт между двумя партнёрами совсем не нужен. Не зря Нетаньяху обращался за помощью к Трампу. То есть прямая конфронтация невыгодна почти никому, кроме тех, кто выигрывает от общего хаоса в регионе.

Настоящая проблема в другом. Пока Израиль и Турция выясняют, кто будет решать вопросы военной инфраструктуры Сирии, сама Сирия остаётся не участником, а предметом торга. Новое правительство Шараа зажато между двумя покровителями, и любая внутренняя нестабильность в стране (а поводов для неё хватает) будет с высокой вероятностью использована обеими сторонами как повод для новых военных действий.

🇵🇰 Пакистан заявил о готовности участвовать в деэскалации вокруг Ормузского пролива

МИД Пакистана подвёл итоги дипломатических контактов по вопросам региональной безопасности, заявив о необходимости снижения напряжённости вокруг Ормузского пролива.

Исламабад сообщил, что совместно с Катаром и другими региональными партнёрами продолжает усилия по возвращению Ирана и США к «механизму технического диалога» в рамках Исламабадского меморандума, направленного на предотвращение дальнейшей эскалации.

Премьер Пакистана Шариф и представители МИД также провели переговоры с Саудовской Аравией, подтвердив готовность обеспечивать безопасность судоходства в Ормузском проливе и Красном море в рамках двусторонних оборонных обязательств.

Кроме того, в ведомстве заявили о вступлении в силу договора о сотрудничестве в сфере обороны между Пакистаном и Кувейтом. Документ предусматривает совместные тренировки и учения, а также направлен на укрепление региональной стабильности.

Формально, конечно, это все - дипломатическая рутина, но за которой, несомненно, стоит попытка Пакистана удержать роль, которую он получил и теперь не желает потерять. Напомним, что 17 июня Трамп и Пезешкиан подписали Исламабадский меморандум - соглашение о прекращении войны между США и Ираном, которое Шариф после 21 часа личных переговоров назвал историческим прорывом, ведь впервые за 47 лет молчания стороны сели за стол при посредничестве пула держав.

Для Исламабада это был момент максимального дипломатического капитала.
Однако, меморандум не удержался. Уже 8 июля Трамп заявил, что перемирие больше не действует.

Транзит через Ормуз к середине июля упал до трёх танкеров в сутки, минимум с мая.

Сейчас Пакистан выстраивает веер двусторонних военных связей по всему Заливу, избегая жёстких обязательств там, где это грозит втягиванием в прямой конфликт.

Логика Исламабада - защитить дипломатический капитал посредника, конвертировать оборонные связи с Заливом в экономические рычаги на фоне кризиса собственной экономики, и закрепить статус “гаранта безопасности” без формальных обязательств, которые могли бы втянуть страну в горячую фазу конфликта.

Риск в том, что меморандум уже раз сработал не так, как задумывалось именно из-за разночтений сторон. Повторная попытка без решения этой неопределённости рискует остаться декларативной.

Париж указывает другим на права народов, при этом не решив собственный Корсиканский вопрос

Бакинская инициативная группа выступила с заявлением в связи с инициативой Ассамблеи Корсики, касающейся так называемого «Арцаха» и дел граждан Армении, осуждённых в Азербайджане. И в этом заявлении заключается показательный пример политической непоследовательности.

Корсиканские депутаты высказываются по вопросам суверенитета и территориальной целостности Южного Кавказа, региона, к которому не имеют прямого отношения. При этом БИГ указывает, что эта инициатива вряд ли отражает самостоятельную волю корсиканского народа, а скорее повторяет геополитические установки официального Парижа.

Напомним, что пока представители Корсики рассуждают о праве народов на самоопределение применительно к Кавказу, у себя дома они:

• не оспаривают всерьёз решения французских судов, отменивших статус корсиканского языка как рабочего в органах власти острова

• не добились от Парижа ратификации Европейской хартии региональных языков, подписанной ещё в 1999 году

• не проявляют сопоставимой активности в вопросах ассимиляционной политики Парижа, какую демонстрируют по темам, далёким от их собственного региона

Вообще, как известно, это не единичный эпизод. Франция в последние годы регулярно заявляет о себе как о стороне, вовлечённой в дела Южного Кавказа, от риторики по Карабаху до поставок вооружений Армении, позиционируя себя «защитником прав и суверенитета». Но такое избирательное внимание к правам народов, применяемое к другим регионам и в меньшей степени к собственным (Корсика, заморские территории), выглядит не столько принципиальной позицией, сколько отражением их внешнеполитических интересов.

Прежде чем высказываться о самоопределении других народов, было бы логично сначала решить собственные вопросы. Иначе разговоры о правах народов звучат избирательно и служат не столько интересам этих народов, сколько геополитическим задачам Парижа.

Визит действующего председателя ОБСЕ, главы МИД Швейцарии Иньяцио Кассиса в Баку интересен сразу по нескольким причинам.

В первую очередь он показывает, что после завершения карабахского конфликта отношения Азербайджана и ОБСЕ постепенно переходят в новую фазу. На протяжении почти трех десятилетий организация ассоциировалась прежде всего с Минской группой, которая так и не смогла добиться урегулирования конфликта. После восстановления Азербайджаном контроля над своими территориями сама логика взаимодействия с ОБСЕ изменилась.

Слова Иньяцио Кассиса о желании видеть Азербайджан на заседании Совета министров ОБСЕ заслуживают отдельного внимания. Это сигнал о том, что в организации заинтересованы в сохранении политического диалога с Баку, несмотря на глубокий кризис, который сегодня переживает сама ОБСЕ. Организация все чаще сталкивается с внутренними разногласиями, а ее возможности влиять на процессы в сфере европейской безопасности заметно сократились. На этом фоне поддержание контактов с государствами Южного Кавказа становится для ОБСЕ одним из способов сохранить свою роль в регионе.

Экономическая часть переговоров также выглядит содержательной. Озвученные цифры по итогам сотрудничества между Азербайджаном и Швейцарией впечатляет. Взаимные инвестиции превышают 3,9 млрд долларов, товарооборот в 2025 году достиг 1,8 млрд долларов, а в Азербайджане работают десятки активных швейцарских компаний. Если в ближайшее время действительно будет подписан новый пакет двусторонних документов, это станет логичным продолжением уже сложившегося экономического партнерства.

Не менее важно и то, что Швейцария сегодня является действующим председателем ОБСЕ. Это, конечно, придает визиту дополнительный политический вес. Берн традиционно позиционирует себя как нейтрального посредника и сторонника диалога, поэтому активизация контактов с Азербайджаном отсвечивает стремление швейцарской дипломатии сохранить каналы взаимодействия с ключевыми государствами региона.

Показательно и то, что программа визита включала посещение Ичеришехера. Такие элементы дипломатических визитов формируют атмосферу доверия и демонстрируют уважение к историческому и культурному наследию страны.

В целом, отношения Азербайджана с европейскими институтами постепенно перестраиваются. Если раньше основной темой диалога с ОБСЕ оставался карабахский вопрос, то теперь акцент смещается на сотрудничество, экономику, транспортную взаимосвязанность и вопросы региональной безопасности. Для Азербайджана это возможность выстраивать отношения с ОБСЕ уже не через призму конфликта, а исходя из собственной растущей роли в региональных процессах.

Никол Пашинян позвонил Касым-Жомарт Токаеву и пригласил его в Армению.

О формальном поводе пока остается лишь догадываться, но за визитом явно маячит тема, которая давно висит в воздухе. А именно, то, что армянские железные дороги все еще находятся в концессии у РЖД, а Ереван всё чаще намекает, что готов пересмотреть этот формат. Один из вариантов, который звучал ещё раньше как гипотетический, - передать управление Казахстану.

Параллельно есть техническая проблема. Для того, чтобы включиться в проект «Маршрут Трампа», Армении нужно достроить около 42 км железной дороги на своей территории. Азербайджан свою часть уже практически завершил, Турция строит линию от Карса, и дело остается за Ереваном.

Итак, тут сходятся сразу три интереса.
Казахстану, безусловно, выгодно появление казахстанского оператора на армянской железной дороге.
Армения в это время получает сразу несколько выгод: инвестора, который заинтересован в запуске маршрута, канал интеграции в Средний коридор через уже сильного игрока, и повод показать, что диверсификация внешних связей - не просто слова.

А вот с Москвой ситуация тоньше, чем кажется на первый взгляд. Железные дороги - один из немногих секторов, где российское присутствие в Армении всё ещё ощутимо, и потеря контроля там была бы болезненной. Но выбор именно Казахстана, а не западного оператора, снимает часть остроты. Астана сама состоит в ЕАЭС, поддерживает рабочие отношения с Москвой и одновременно развивает связи с Китаем и ЕС.

И при правильной дипломатической подаче это будет выглядеть не как уход от России, а как перераспределение ролей внутри той же евразийской системы.

Если тема железной дороги действительно всплывёт на переговорах Пашиняна с Токаевым, это будет означать, что Ереван переходит от разговоров к конкретным шагам, притом сделанным так, чтобы не спровоцировать резкую реакцию Москвы.

Заявление Мирзиёева о присоединении Азербайджана к консультативным встречам лидеров Центральной Азии - симптом того, что регион постепенно перестает быть суммой отдельных постсоветских государств. Они учатся жить и ощущать себя если не общим, то объединенным в каком-то смысле пространством. Существовать со своей логикой, со своими связями, со своей географией интересов, которая, что характерно, снова начинает совпадать с географией истории.

Идея объединить Центральную Азию, Южный Кавказ и Афганистан в единый контур звучит красиво, но за ней стоит вполне прагматичный расчет, и расчет этот достаточно бодро переходит в конкретные документы.

В июле 2025 года в Кабуле представители транспортных ведомств Узбекистана, Афганистана и Пакистана подписали рамочное соглашение о разработке технико-экономического обоснования Трансафганской железной дороги, проекта на 4,6 миллиарда долларов, который должен занять около пяти лет.

Афганистан здесь, это, пожалуй, единственный по-настоящему непредсказуемый элемент региональной мозаики. Страна, куда боятся заходить крупные игроки, но где уже спокойно работает Китай, рассматривающий афганский транзит как продолжение своих коридоров Пояса и пути и как страховку на случай, если санкционное давление сделает иранское направление слишком рискованным. К этому же интересу присматриваются Катар и ОАЭ. А Россия, после того как Верховный суд приостановил запрет на деятельность талибов, весной 2025 года подписала с Кабулом меморандумы, обещающие до трех миллиардов долларов товарооборота и совместную добычу ископаемых. И это вполне предметная попытка застолбить участок прежде, чем это сделают другие.

Азербайджан в этой конструкции - фигура не случайная. У него нет общей границы с Афганистаном, зато есть то, чего часто не хватает даже соседям, историческая память и небольшая, но узнаваемая община, кызылбаши, через которую можно строить не геополитику, а что-то более человеческое и одновременно более долговечное. Это старый прием - тюркский мир не раз использовал такие мосты, только раньше их выстраивала история сама, а теперь приходится выстраивать сознательно, дипломатическими усилиями, почти вручную.

Стоит помнить и о том, что подобные попытки уже случались. Ещё в 2017 году Иран достроил железную дорогу от Хафа до афганского Герата, дав стране выход к одиннадцати международным коридорам, и даже этого оказалось катастрофически недостаточно, потому что один маршрут без электрификации, без встречной инфраструктуры и без политической воли соседей так и остался локальным эпизодом.

Собственно, в этом и состоит разница между нынешним моментом и всеми предыдущими попытками интегрировать Афганистан. Сейчас параллельно движутся сразу несколько треков - железная дорога, TAPI, российские меморандумы, интерес Персидского залива, и именно эта одновременность создает шанс, что на этот раз локальный эпизод превратится в систему.

Получится ли она такой же прочной, как советская - вопрос открытый. Потому что одно дело институционализировать формат консультативных встреч, и совсем другое заставить его работать так, чтобы Афганистан перестал быть черной дырой на карте и стал точкой, из которой в регион приходит угроза выгода.

Саудовская Аравия, Турция и Пакистан создают новый контур безопасности

Три страны находятся в совершенно разных геополитических пространствах. Пакистан связан с Южной Азией и имеет ядерный потенциал. Турция остаётся членом НАТО и одновременно выстраивает собственную систему региональных связей. Саудовская Аравия располагает огромными финансовыми ресурсами, но в военном отношении долгое время опиралась на американскую инфраструктуру и гарантии.

Теперь эти три ресурса соединяются.

Для Эр-Рияда главный вопрос -это безопасность, особенно, когда прежняя модель защиты уже не выглядит столь надёжной. Как видно, наличие американского партнёрства иногда грозит даже опасностью. После атак на страны Персидского залива этот вывод стал особенно очевидным. Ещё в сентябре 2025 года Саудовская Аравия и Пакистан подписали двусторонний договор о взаимной обороне. В мае 2026 года Пакистан, по данным Reuters, даже перебросил в Саудовскую Аравию тысячи военнослужащих, истребители и средства ПВО.

Турция добавляет к этой конструкции совершенно другой ресурс - собственную военную промышленность, беспилотные системы, опыт региональных операций и способность быстро превращать политическое партнёрство в практическое военное сотрудничество.

Пакистан даёт ещё один элемент - ядерное сдерживание. Здесь важно не делать слишком прямой вывод о том, что пакистанский ядерный потенциал автоматически становится «ядерным зонтиком» для двух партнёров. Формально договор этого не говорит, однако, сам факт присутствия ядерной державы внутри добавляет веса.

Поэтому речь идёт скорее о создании новой архитектуры взаимного сдерживания, чем о копировании НАТО.

Вопрос: против кого она создаётся?

Документ не называет конкретного противника. У каждой из трёх стран собственный набор угроз и собственные отношения с Вашингтоном, Москвой, Пекином и Тегераном. Поэтому соглашение оставляет достаточно пространства для манёвра.

Однако, есть еще география.

Саудовская Аравия находится в центре конфликтной зоны Ближнего Востока. Турция непосредственно вовлечена в процессы от Сирии и Ирака до Кавказа и Восточного Средиземноморья. Пакистан живёт в постоянном стратегическом соперничестве с Индией и одновременно находится рядом с Афганистаном, Ираном и Китаем.

Получается необычная связка: Персидский залив - Анатолия - Южная Азия.