🔴 Москва и Тегеран синхронно ужесточают риторику

Заявления, прозвучавшие почти одновременно из Тегерана и Москвы, выглядят как согласованный политический сигнал, прежде всего в адрес США, но задуматься стоит не только им.

Старший советник лидера Исламской революции Али Акбар Велаяти на встрече с послом Армении в Тегеране назвал «план Трампа по Кавказу» угрозой национальной безопасности Ирана.

По его словам, «так называемый план Трампа ничем не отличается от Зангезурского коридора»,
а его реализация создаёт условия для присутствия НАТО у северных границ Ирана.

Велаяти отдельно подчеркнул, что экономическое прикрытие - лишь форма: «американцы сначала проникают под предлогом экономических проектов, но затем расширяют присутствие до военного и силового».

Практически в той же логике, но уже на уровне всей Евразии, выступил министр иностранных дел России Сергей Лавров в интервью иранской гостелерадиокорпорации.

Он заявил, что Запад, «не являясь ни прикаспийским государством, ни страной Центральной Азии или Южного Кавказа, постоянно пытается внедриться в происходящие здесь процессы, подчинить их своим односторонним интересам».

Также, сказал о попытках Запада разорвать каспийскую “пятёрку” и навязать решения, не основанные на консенсусе прикаспийских стран.

Отдельного внимания в интервью Сергея Лаврова заслуживает его формулировка о «нашем общем геоэкономическом пространстве» России и Ирана в Евразии.

Лавров прямо говорит не просто о сотрудничестве, а о борьбе интеграционных моделей, где процессы становятся «всё более интенсивными и всё более конкурентными».

Это принципиально важный момент: Москва рассматривает Каспий, Центральную Азию и Южный Кавказ как единое геоэкономическое поле, за контроль над логикой которого идёт конкуренция.

И именно в эту конкуренцию, по словам Лаврова, «внерегиональные игроки пытаются внедриться, подчинить происходящие процессы своим односторонним интересам и диктовать решения странам региона».

Фактически это прямое указание на то, что любые альтернативные маршруты, коридоры и проекты, продвигаемые Западом, Москва воспринимает не как нейтральную экономику, а как попытку перехвата управления евразийскими связями - от логистики до безопасности.

Эта синхронность - окончательное обозначение своей позиции или что-то большее?

Положение дел в мире меняется столь стремительно, что приходится постоянно держать руку на пульсе.

Еще вчера США и ЕС можно было назвать не только коллективным Западом, но и безусловными союзниками, которые координируют свои действия. Но теперь риторика США сменилась, и вот уже Трамп называет Европу слабой и виноватой во всех бедах, что с ней происходят.

Становится ясно: расчитывать приходится только на себя.

Одновременно с этим мы наблюдаем, как в Европе начинает образовываться новая оборонная ось: Франция, Германия и Великобритания. Эти страны вооружаются комплексно: кибероборона, дроны, ПВО, высокотехнологичное оружие. Но не только это - создаются совместные структуры командования, обмениваются разведданными, тренируются вместе. Идея ясна: не просто накопить оружие, а сделать так, чтобы оно работало синхронно.

Что же это даёт в перспективе? Теоретически, безусловно, стратегическую автономию и возможность влиять на кризисы на континенте. Практически же есть сомнения: координация трёх стран – дело непростое, интересы часто расходятся, а дорогостоящие технологии требуют времени и политической воли (денег).

Так что же, новая ось Европы – амбициозная попытка или гарантированная защита?

🛢 Азербайджан начинает поставки топлива в Армению

18 декабря из Азербайджана в Армению отправлена первая партия нефтепродуктов - 22 цистерны АИ-95 бензина, произведённого SOCAR. Это коммерческая поставка по договорённости, достигнутой 28 ноября на встрече заместителей премьер-министров в Габале, и первая за десятилетия такая поставка железнодорожным маршрутом через Грузию.

💡 По словам экспертов, это не просто коммерческий контракт, а новый этап в армянском топливном рынке, который долгое время был почти полностью ориентирован на Москву. Сейчас Армения импортирует нефтепродукты на сумму порядка $500 млн в год, а её спрос превышает 480 000 тонн топлива в год - около 70 % из которых приходится на бензин, дизель и авиационное топливо.

До сих пор более 70% импорта нефтепродуктов приходилось из России по льготному режиму, остальное частично из Ирана, Турции, Румынии и других источников. Эта зависимость создаёт риски как в ценовой, так и в логистической плоскости, особенно с учётом текущих глобальных и региональных экономических вызовов.

Эксперты отмечают, что поставки из Азербайджана позволяют диверсифицировать источники, сделать рынок более конкурентным и, потенциально, снизить зависимость от одного крупного поставщика. Важный момент: для полноценной устойчивой кооперации нужны не только коммерческие контракты, но и политическое сопровождение - это, по мнению аналитиков, может служить практическим индикатором готовности сторон двигаться к нормализации отношений.

Такая коммерческая активность может оказать влияние на цены, распределение рынка и даже на стратегические энергетические связи в Южном Кавказе.

Гибель таджикского мальчика в России - это человеческая трагедия, в которой невозможно и недопустимо искать оправдания. Соболезнования семье в связи с этой необратимой потерей.
Но именно потому, что речь идёт о ребёнке, этот случай невозможно полностью вынести за скобки политики. Годы жёсткой и всё более ксенофобской риторики, разговоры о «чужих», «избыточных» и «опасных», отсутствие реальных интеграционных механизмов и постоянное легитимирование насилия в отношении мигрантов формируют среду, в которой подобные преступления перестают быть немыслимыми. Российская экономика по-прежнему зависит от миграционного труда, но государственная политика выстраивается так, словно мигранты- это временная и нежелательная масса, а не люди с семьями и детьми. Если эта логика будет воспроизводиться дальше, риск подобных трагедий будет только расти. И тогда речь пойдёт уже не об одном мальчике…

Сегодня внешнеполитическая логика администрации Дональда Трампа по отношению к Венесуэле превращается в самостоятельный фронт стратегического соперничества. И это важно понимать не только как местную эскалацию, но как признак более широкой переориентации американской стратегии в Западном полушарии.

Во-первых, Трамп не скрывает, что Латинская Америка выходит в центр внешнеполитического внимания Белого дома после долгих лет маргинального внимания к региону.

В основу новой политики заложены инструменты экономического давления и силового влияния: от тарифов и санкций до прямых военных операций против наркокартелей, формально прикрываемых борьбой с преступностью и потоками наркотиков.

Во-вторых, именно влияние Венесуэлы на энергетический рынок делает её важным объектом внешнеполитической игры. Каракас обладает одними из крупнейших в мире запасов нефти, и восстановление или уничтожение его экспортных потоков автоматически влияет на глобальные цены и стратегические расчёты - как Вашингтона, так и Пекина. США пошли на прецедент введения высоких тарифов на страны, которые импортируют венесуэльскую нефть, что прямо отражает попытку подорвать экономическую основу режима Мадуро.

Трамп также открыто усилил военное присутствие в Карибском бассейне, включая крупные группировки ВМС и сухопутные планы операций, а его администрация, включая госсекретаря Рубио, последовательно отказывается признавать легитимность Николаса Мадуро, описывая его режим как «наркотеррористический» и опасный для региональной безопасности.

К этому добавилась жёсткая декларация самого Трампа, в которой он не исключает возможность войны с Венесуэлой, а также ряд ударов по судам в регионе, что уже привело к жертвам и активизации военного противостояния.

С точки зрения перспектив мира, текущие тенденции обозначают не стремление к дипломатическому урегулированию, а эскалацию давления и пересмотр стратегических приоритетов США в пользу жёсткого сдерживания авторитарных режимов в регионе. Такая стратегия прямо конфликтует как с попытками нормализации отношений между Венесуэлой и внешними партнёрами, так и с интересами России и Китая, которые поддерживают Каракас в качестве элемента своего влияния в Латинской Америке.

Если этот курс сохранится, мирное разрешение венесуэльского кризиса в классическом дипломатическом формате становится менее вероятным. Скорее вероятны два сценария: либо конфликт будет заморожен на фоне перераспределения интересов великих держав, либо он перерастёт в продолжительную фазу силового давления с региональными последствиями.

Искусственный интеллект выпивает нашу воду?

ИИ-дата-центры всё чаще становятся фактором давления на водные ресурсы. Один из тревожных примеров - регион Великих озёр, одного из крупнейших резервов пресной воды в мире. Уровень воды там опускается ниже средних значений, и среди причин всё чаще называют рост числа дата-центров, в том числе обслуживающих ИИ.

Крупные технологические компании предпочитают размещать такие объекты в небольших городах у источников воды: это дешевле, проще с точки зрения согласований и инфраструктуры. Для местных сообществ последствия оказываются менее удобными - снижение давления в водопроводе, риски для сельского хозяйства, рост конкуренции за ресурс.

Из-за охлаждения серверов и косвенно - через выработку электроэнергии - один крупный ИИ-дата-центр может потреблять воды столько же, сколько сотни тысяч человек.

При этом реальные данные о расходе воды и энергии остаются во многом непрозрачными: бигтех редко раскрывает полную картину.

Регионы с хронической нехваткой воды оказываются в уязвимом положении. В этом контексте страны Ближнего Востока, Иран или Индия рискуют остаться не центрами ИИ-развития, а лишь площадками внешнего контроля, ведь ИИ-инфраструктура там возможна только как часть чужих технологических цепочек.

Использование морской воды частично решает проблему, но создаёт новые риски: повышение температуры сбросов угрожает морским экосистемам. Поэтому даже прибрежные зоны не являются универсальным решением.

С точки зрения ресурсов и климата наиболее благоприятными для размещения ИИ-дата-центров выглядят холодные регионы с избытком пресной воды. Это делает Арктику одним из ключевых пространств будущей конкуренции в сфере ИИ-инфраструктуры.

📌 Казахстан на геоэкономической шахматной доске - Япония активизирует интерес

Президент Токаев завершил официальный визит в Японию: встречи с Императором, премьер-министром и крупным бизнесом дали результат - подписано ≈40 соглашений на ~$3,7 млрд.

Директор аналитического центра STEM, Орхан Йолчуев, отметил, что формат «Центральная Азия - Япония», предложенный ещё в 2004 году, на протяжении двух десятилетий оставался неактивным из-за иных внешнеэкономических приоритетов Токио. Сегодня ситуация изменилась: Центральная Азия превращается в пространство конкуренции крупных держав за ресурсы и логистические маршруты, а для Японии взаимодействие с регионом становится критически важным. В этом контексте Казахстан рассматривается как ключевой партнёр благодаря своей ресурсной базе, транспортной связанности с Европой и центральной роли в евразийских коридорах. Эксперт обращает внимание, что США, ЕС и Китай уже провели саммиты в формате «C5+1», тогда как Япония на время выпала из этой динамики и теперь стремится наверстать упущенное, в том числе с прицелом на выход к Южному Кавказу через сотрудничество с Азербайджаном.

Казахстан, по оценке эксперта, выступает связующим звеном и главным транспортным хабом Евразии: на него уже сегодня приходится около 80% всех наземных грузоперевозок между Азией и Европой. Страна является крупнейшей экономикой Центральной Азии, аккумулируя порядка 80% всех иностранных инвестиций региона, при этом Япония входит в десятку крупнейших инвесторов Казахстана с объёмом вложений около 9 млрд долларов. Стратегическое значение Казахстана для Японии связано и с экономической безопасностью — прежде всего в сфере урана и критически важных минералов. Дополнительный импульс сотрудничеству придают внутренние изменения в Японии: новый премьер-министр Санаэ Такаити последовательно выступает за укрепление связей со странами Центральной Азии, что отражает изменение внешнеполитической логики Токио. При этом президент Токаев подчёркивает, что Казахстан выстраивает сбалансированное стратегическое партнёрство как с Японией, так и с ближайшими соседями - Россией, Китаем и странами региона, сохраняя беспристрастный дипломатический курс.

Экономическое сотрудничество, как отмечает эксперт, выходит за рамки сырьевой повестки. Япония заинтересована в технологическом взаимодействии, включая внедрение искусственного интеллекта в добыче редкоземельных металлов и критически важного сырья, участие в проектах по добыче и переработке традиционных энергоресурсов, а также в модернизации угольной промышленности Казахстана, которая, несмотря на энергопереход, остаётся значимой частью энергобаланса.

Отдельное значение имеет энергетика. Казахстан планирует масштабную модернизацию энергосистемы - реконструкцию около 200 объектов и обновление десятков тысяч километров сетей до 2030 года. Япония, обладая соответствующими технологиями и опытом, может сыграть в этом процессе важную роль. Казахстан производит более 40% мирового урана, что делает его ключевым элементом энергетической стратегии Японии, особенно в контексте декарбонизации и подготовки к строительству первой АЭС.

Транспорт и логистика занимают особое место в двусторонних отношениях на фоне растущих рисков для морских маршрутов, на которые традиционно опирается японская экономика. В этих условиях Казахстан становится опорой альтернативной евразийской логистики. Развитие Среднего коридора требует инвестиций в инфраструктуру, цифровизацию и современные стандарты управления, где участие Японии может существенно повлиять на будущую архитектуру транспортной связанности между Азией и Европой, усилив транзитную роль Казахстана.

Что вообще произошло в мире за эту неделю

— Илон Маск официально стал самым богатым человеком в истории. Его состояние превысило $700 млрд.

— Европа начала готовиться к жизни без американского «зонтика». Франция, Германия и Британия ускоряют оборонные программы, признавая, что безопасность больше не гарантирована автоматически.

— США снова всерьёз взялись за Латинскую Америку. Венесуэла, миграция, нефть… Вашингтон даёт понять: «наш задний двор» снова в фокусе.

— Ближний Восток прожил неделю без взрывных новостей - и это уже новость. Напряжение никуда не делось, но все ждут следующего хода.

— В технологическом мире продолжается гонка за масштабами: компании тратят десятки миллиардов на инфраструктуру, которая пока не приносит прибыли, но без неё они рискуют «выпасть из будущего».

— Учёные зафиксировали редкий межзвёздный объект рядом с Землёй. Напоминание недели: на фоне земных конфликтов Вселенная вообще живёт своей жизнью.

В декабре 2025 года международный телеканал AnewZ представил журналистское расследование The Oligarch’s Design — документальный фильм о Рубене Варданяне, который в 2023 году был задержан на Лачинском пограничном пункте при попытке выехать в Армению после ликвидации непризнанного режима.

Фильм основан на открытых источниках, международных журналистских расследованиях и интервью с экспертами, что подчёркивает жанр расследования, а не художественной биографии.

История Рубена Варданяна - это классический пример того, как крупный капитал, встроенный в российскую финансово-политическую систему, в какой-то момент начал работать не только на деньги, но и на войну.

Варданян десятилетиями был частью российской элиты. Troika Dialog - компания, сооснователем которой он был - один из ключевых элементов финансовой архитектуры Москвы начала 2000-х. Международные журналистские расследования вокруг так называемой Troika Laundromat, где через сотни офшорных компаний проходили миллиарды долларов, напрямую указывают на системную роль этих структур в обслуживании интересов в том числе российской элиты. Заявления Варданяна о том, что он «ничего не знал», в этом контексте выглядят наивно и неправдоподобно. Если крупный финансовый игрок работал через такие структуры, трудно представить, что он не понимал, как они устроены - особенно с учётом его уровня и роли.


Отказ от российского гражданства в 2022 году, после начала войны в Украине, не стал разрывом с системой, а скорее выглядел как тактический ход. Уже через несколько месяцев Варданян оказывается в Карабахе и занимает фактически ключевой пост – так называемого «государственного министра» непризнанного преступного режима. Его роль сводилась не к социальной помощи, а к политической и финансовой организации структуры, которая продолжала раздувать конфликт и противостояние с Азербайджаном. Варданян публично не отрицал своего участия в управлении непризнанным режимом, отрицая лишь уголовную квалификацию своих действий.

Именно эти обстоятельства легли в основу уголовного дела, которое сегодня рассматривается в Баку. Расследование завершено и материалы переданы в суд. Прокуратура настаивает на пожизненном лишении свободы. Обвинения касаются финансирования и поддержки незаконных вооружённых формирований, участия в деятельности непризнанного режима, содействия продолжению вооружённого конфликта, а также ряда особо тяжёлых статей, связанных с терроризмом и военными преступлениями.

Документальный фильм The Oligarch’s Design последовательно показывает, как финансовый капитал, созданный и накопленный в России, был трансформирован в инструмент политического и военного влияния. Прямая связь с российским руководством не представлена как юридически доказанная цепочка команд, однако чётко обозначен контекст – система, внутри которой Варданян сформировался и которая сделала возможным его резкий переход от банкира к политическому оператору в зоне конфликта.

Именно поэтому речь идёт не о мифах и образах, а о роли капитала в воспроизводстве насилия: о деньгах, которые годами обеспечивают инфраструктуру конфликта, поддерживают управляемость незаконных структур и позволяют войне продолжаться даже тогда, когда она исчерпала любые политические оправдания. В таких случаях ответственность лежит не только на тех, кто стреляет, но и на тех, кто создаёт финансовые, организационные и информационные условия для продолжения войны, оставаясь при этом за пределами линии фронта.

Фильм можно посмотреть, перейдя по ссылке:

https://youtu.be/-k7Kj3_8WPQ?si=zEGKxuUiaPfO2Zc5

Президент Азербайджана Ильхам Алиев отказался участвовать в прошедшей 21 декабря 2025 года встрече Высшего Евразийского экономического совета (ЕАЭС) в Санкт‑Петербурге, на которую его приглашал Владимир Путин.

Официальной причиной, озвученной пресс‑службой Азербайджана является то, что страна не является членом Евразийского экономического союза, поэтому участие главы государства в заседании совета, формально объединяющего лидеров стран‑членов ЕАЭС, не предусмотрено. Кроме того, Алиев не смог присутствовать на неформальном саммите глав СНГ, который проходил 22 декабря, из‑за «плотного рабочего графика», как объяснили в Администрации Президента.

При этом Баку подчёркивает, что Азербайджан как член СНГ регулярно участвует в официальных саммитах и придаёт большое значение взаимодействию со странами Содружества и развитию двусторонних отношений с каждым из них.

На фоне этого в российско‑азербайджанских отношениях сохраняется напряжение, главным образом из‑за трагедии с падением пассажирского самолёта AZAL 25 декабря 2024 года, когда лайнер был поражён средствами ПВО в воздушном пространстве России. В Москве долгое время не давали чёткой, юридически значимой версии случившегося, что усилило понятную неудовлетворённость Баку и стало одной из причин охлаждения двустороннего диалога на высшем уровне.

Несмотря на отдельные встречи, в том числе на саммитах в Душанбе и других форматах, никакого значимого прогресса по этому вопросу так и не произошло почти год спустя после обещаний его прояснить.

При этом важно различать: отсутствие участия Алиева в заседании ЕАЭС никак не обозначает разрыв с СНГ и странами пост‑СССР в целом - Азербайджан продолжает взаимодействовать с членами СНГ и участвует в соответствующих официальных встречах, а также поддерживает практическое сотрудничество с рядом соседних государств.

Саммит «Центральная Азия – Япония» в Токио, на котором Казахстан играл центральную роль, стал настоящим шагом к пересмотру японской стратегии в Евразии. Стало ли это шагом, продиктованным собственной внешнеэкономической и экономической безопасностью? Скорее всего.

В условиях обострения глобальных рисков, традиционные морские логистические маршруты, на которых завязана японская экономика, становятся уязвивыми из-за напряженности в Южно-Китайском море, Индийском океане и Красном море. Итого, Токио ищет альтернальтивы, и Центральная Азия, особенно Казахстан, получают новый стратегический импульс.

Через территорию Казахстана сейчас проходит более 80 % наземных грузоперевозок между Азией и Европой.

Совокупность факторов, которые сегодня двигают Токио к Евразии, довольно прямолинейна. Во‑первых, это ресурсная база и критически важные материалы региона: уран, редкоземельные элементы и другие минеральные активы, необходимые для устойчивых энергетических и технологических цепочек. Казахстан, как один из крупнейших поставщиков урана в мире и значительный игрок в поставках сырья, здесь выступает в роли естественного партнёра. Япония заинтересована не просто в сырье, но в технологиях его добычи, переработке и интеграции в производственные цепочки, что отражено в портфеле соглашений, подписанных в Токио.

Во‑вторых, Япония также фиксирует свое присутствие в логистике и инфраструктуре. Министерства и бизнес‑круги Токио прямо озвучили интерес к участию в модернизации транспортных узлов, включая участие в улучшении таможенных процедур в порту Актау и развитии транспортной инфраструктуры вдоль Транс‑Каспийского международного коридора.

Подписано более 60 документов на сумму свыше 3,7 млрд долларов - от инвестиций в транспорт и логистику до энергетических и технологических проектов, включая развитие «умных» технологий добычи, энергетической модернизации и интеграции цифровых решений в ключевые сектора.

Наконец, политический контекст тоже важен: Япония, долго остававшаяся за пределами интенсивной игры великих держав в Центральной Азии, сегодня явно стремится вернуться в регион как активный игрок. Это видно и по уровню представительства на саммите, и по характеру заявлений, и по решению передать председательство следующего форума Казахстану, что усиливает роль Астаны как узловой точки в этом новом формате взаимодействия.

🇹🇷📈🇦🇿 Турция и Азербайджан готовятся к подписанию Соглашения о свободной торговле

Во время II Азербайджано‑Турецкого инвестиционного форума в Баку официальные делегации двух стран подтвердили, что переговоры о подписании полноценного Соглашения о свободной торговле (FTA) активно продолжаются.

Вице‑президент Турции Джевдет Йылмаз сообщил, что этот шаг рассматривается как логичное развитие экономических и торговых связей, которые уже давно выходят за рамки обычных преференций и договоров.

В 2024 году торговый оборот между странами достиг примерно $8 млрд, и стороны стремятся реализовать целевой показатель в $15 млрд, который был озвучен их лидерами ранее. Для этого, по словам Йылмаза, необходимо не только укреплять существующие механизмы преференциальной торговли, но и перейти к полноценной зоне свободной торговли, которая сняла бы большую часть тарифных барьеров и дала новый импульс двустороннему бизнесу.

FTA может дать дополнительный толчок уже существующим шагам:

– углублённый 110‑пунктный план экономического сотрудничества, подписанный на полях форума, охватывает торговлю, инвестиции, энергетику и стратегические инфраструктурные проекты

– обсуждается также совместное инвестирование в третьи страны, что делает партнёрство двух экономик ещё более масштабным

– Турция предлагает Азербайджану свои платформы для выхода на рынки Африки, Ближнего Востока и Евросоюза

– Турция и Азербайджан обсуждают совместные проекты в IT, финтехе и цифровой логистике, что создаёт основу для современного трансграничного бизнеса

⁃ Соглашение также предполагает стимулирование совместных проектов в возобновляемой энергетике и «зелёных» технологиях
Итого, FTA можно назвать очень значимым шагом на пути к трансформации экономических отношений Анкары и Баку из тесного партнёрства в практически безбарьерное и взаимодополняющее сотрудничество. Это усилит конкурентоспособность бизнеса двух стран на глобальных рынках и закрепит их позиции в регионе и за его пределами.

В СМИ распространилась информация о том, что генерал Кузовлёв, награжденный званием "Героя России" за отчет о якобы захвате Купянска, мёртв… И если бы не факт того, что исчез этот человек сразу после того, как информация о взятии города оказалась ложной, она бы, скорее всего, затерялась в новостной сводке.

Ведь в российской военной вертикали ошибки случаются, но не каждая ошибка становится политическим фиаско недоразумением. Купянск стал именно таким случаем - доклад о полном контроле, затем публичный визит Зеленского в “оккупированный” город, и как итог - гробовая тишина вокруг судьбы того, кто этот доклад зачитал. Российские официальные источники ничего не опровергают и ничего не подтверждают, что само по себе уже форма ответа.

На этом фоне трудно не вспомнить и другие события последних месяцев. Взрывы автомобилей, гибель высокопоставленных военных, странные утечки, нервные паузы в официальных сообщениях. Машина генерала, подорванная в Москве... Похоже, граница между фронтом и тылом, между внешним врагом и внутренней ответственностью размывается.

Убийство генерала в Москве и исчезновение другого - это не одна история, но они укладываются в общую тенденцию: внутри российской военной системы резко выросла цена ошибок, дезинформации и провалов.

Война постепенно возвращается внутрь самой российской элиты. Ошибочные доклады, переоценка возможностей накапливаются внутри системы. Внешне это почти незаметно, но каждая потеря, каждый внезапный уход с должности, каждая странная смерть - это уже вряд ли случайность.

В Грозном в сквере им. Гейдара Алиева открыли мемориальную плиту в память о жертвах катастрофы пассажирского самолёта AZAL, летевшего рейсом Баку-Грозный и разбившегося 25 декабря 2024 года под Актау. На церемонии присутствовали посол Азербайджана в России Рахман Мустафаев, президент AZAL Самир Рзаев, руководитель Администрации главы и правительства Чеченской Республики Галас Таймасханов, представители правительства и парламента ЧР и местной азербайджанской общины.

Говорит ли этот жест о попытке сгладить углы, переведя разговор в формат памяти? Возможно, но вряд ли (скорее всего нет) это устроит Азербайджан.

Азербайджан уже год ждет решительных действий по поводу произошедшей трагедии. Мемориальная плита - это не решение вопросов ответственности, расследования или компенсаций, но это признание того, что молчать дальше невозможно.

США де-факто выстраивают нефтяную блокаду Венесуэлы в китайском направлении.

По правде говоря, это уже выглядит как прощупывание границ допустимого в будущем большом конфликте за энергопотоки, где объект давления - не слабое карибское государство, а вторая экономика мира (Китай).

Венесуэльская нефть давно перестала быть самостоятельным фактором. Её значение сегодня можно назвать символическим. По факту - это сырьё, которое идёт в Китай в обход западных рынков, иными словами, обходя доллар. И поэтому удары по этим поставкам важны не объёмами, а прецедентом: США показывают, что готовы переводить санкции из юридической плоскости в реальность, используя береговую охрану и военные корабли.

Ответ Каракаса (идея разместить вооружённых солдат на танкерах) выглядит отчаянно и логично одновременно. Это попытка перевести экономическое давление в зону военного риска, где каждая остановка судна становится потенциальным инцидентом с применением силы. Мадуро, по сути, предлагает Вашингтону выбор: либо вы отступаете, либо официально входите в конфликт с государством, пусть и ослабленным, но формально суверенным.

Проблема в том, что США к такому выбору давно готовы. Наращивание военно-морского присутствия в Карибском бассейне, прикрытое борьбой с наркотрафиком - это по сути демонстрация сценария того, как будет выглядеть морская энергетическая изоляция Китая, если политическое противостояние перейдёт в фазу сдерживания.

Для Пекина эта история, должно быть, тревожная, ведь если сегодня останавливают венесуэльскую нефть, завтра - иранскую, послезавтра - африканскую или ближневосточную под предлогом санкций, серых схем или угроз безопасности. Китайская энергетическая модель, построенная на диверсификации источников, внезапно упирается в контроль морских путей, которые по-прежнему остаются в руках США и их союзников.

В том случае, если Вашингтон без серьёзных последствий сможет физически перекрывать поставки нефти в Китай из третьих стран, это будет означать, что глобальная энергетическая блокада перестаёт быть теоретической угрозой.

Возможно, в Пекине уже стали задумываться об энергетике как о военной проблеме, а не о торговых путях.

В экономическом смысле это ведёт не к «дефициту нефти», а к росту транзакционных издержек и ускоренной милитаризации энергетики. Китай в краткосрочной перспективе будет платить больше за логистику, страховки, посредников, тене­вые схемы и политическую лояльность поставщиков.

Переговоры Казахстана и Ирана по портовой инфраструктуре на Каспии движутся заметно быстрее, чем попытки наладить сухопутный транзит.

Почему?

Порт можно назвать самым безопасным форматом сотрудничества в нынешней ситуации в Евразии. Причал, склад, терминал не требуют ответа на щекотливый вопрос, кто управляет маршрутом, ведь ответственность размазана между операторами и страховыми. Для Казахстана это способ расширить внешние связи, не влезая в конфликт интересов между северным и южным направлениями. Для Ирана, конечно же, возможность укрепить своё каспийское плечо, не делая громких заявлений о сухопутных коридорах, которые автоматически попадают под санкционную оптику.

С другой стороны, железная дорога и автокоридоры требуют согласования тарифов, режимов пропуска, контроля, цифровых систем, а главное - распределения влияния. Здесь исчезает нейтральность.

Как ни парадоксально, Каспий удобен ещё и потому, что он медленный. Это море без рывков и без резких скачков объёмов. Он позволяет имитировать движение вперёд, не ломая существующие схемы. Сухопутные маршруты, напротив, быстро показывают реальное перераспределение потоков, и сегодня, как ни странно, Ирану это удобно.

Отдельно стоит и Россия. Её нет в заголовках казахстанско-иранских переговоров, но она присутствует в расчётах обеих сторон. Любое ускорение сухопутного транзита автоматически сокращает роль российских маршрутов как транзита по умолчанию. Пока обсуждения буксуют, ничего менять не нужно: грузы идут привычными путями, а рычаги влияния сохраняются. Портовые проекты эту конструкцию не разрушают.

В итоге инвестиции идут туда, где можно показать процесс, не отвечая на неудобные вопросы. Там, где требуется политическое решение, разговор замедляется. Поэтому порты растут, а сухопутные коридоры остаются в презентациях.

За последние несколько месяцев отношения между Турцией и Израилем достаточно накалились.
Мы не используем выражение «до предела», потому что история учит нас тому, что бросаться громкими заявлениями раньше времени - наивно.

И вот, после стабильных нападок со стороны израильских дипломатов, обвинений и оскорблений, состоялся декабрьский саммит между Израилем, Грецией и Кипром.

Примечательно, что в начале декабря в Кнессете прошли бурные дебаты, а депутаты открыто называли Турцию «растущей угрозой», сравнивая её влияние с другими региональными вызовами и призывая к усилению мер в Восточном Средиземноморье.

На этом фоне Израиль особенно внимательно следил за активностью турецких сил в Сирии и возможным появлением баз рядом с зонами, где действует его армия. Всё это создаёт ощущение, что баланс сил на северных подступах к стране может меняться, что отлично понимает Тель‑Авив.

Саммит 22 декабря стал ответом на это напряжение - попыткой Израиля формализовать союз с Грецией и Кипром, выстроить стратегический диалог о безопасности Восточного Средиземноморья и защите энергоинфраструктуры. Уже обсуждается создание совместной силы быстрого реагирования около 2 500 человек, которая могла бы защищать инфраструктуру и «сдерживать угрозы», учитывая именно турецкое присутствие в регионе.

В ближайшие месяцы трения, скорее всего, будут продолжаться. Израиль и его союзники будут укреплять позиции вокруг газовых маршрутов в Европу и усиливать совместные учения, а Турции придётся показывать контроль над ключевыми морскими зонами и балансировать дипломатически с ЕС и США, чтобы не допустить прямой конфронтации.

Если напряжение нарастёт, можно ожидать, что Турция усилит экономические и политические меры против Израиля - от ограничений на торговлю до поддержки союзников на Ближнем Востоке. С другой стороны, саммит показывает, что Израиль уже оформляет свои рычаги сдерживания, делая регион более напряжённым и менее предсказуемым.

В долгосрочной перспективе обе стороны будут искать баланс между конкуренцией и прагматизмом. В конце концов, энергетика и стратегические маршруты слишком важны, чтобы допустить полный разрыв. Скорее всего, мы увидим процесс «проверки границ»: Турция демонстрирует свои возможности и сохраняет свободу действий, а Израиль и его союзники усиливают блоки сдерживания.

📍 Онлайн-встреча «Центральная Азия – Азербайджан: Душевная география»

26 декабря аналитический центр STEM провёл первую экспертную встречу «Центральная Азия – Азербайджан», где страны региона обсудили целый спектр практических и стратегических вопросов сотрудничества. Эта дискуссия стала отражением новой геополитической реальности, где Азербайджан уже не просто приглашённый гость, а полноправный участник консультативных встреч государств Центральной Азии (формат C6).

Эксперты подчеркнули, что современная логика региональных процессов диктует повышенную координацию и партнёрство между Азербайджаном и странами ЦА. Рост совместных энергетических проектов и превращение региона в логистический хаб Евразии - яркие примеры таких процессов.

🔹 C5 → C6:
Присоединение Азербайджана формализовало переход от формулы C5 к C6, что на политической карте создаёт новую связующую линию между Центральной Азией и Южным Кавказом. Спикеры отметили, что это не просто изменение названия, а структурное расширение интеграции.

Прозвучала фраза: «Каспий не разделяет нас, а, напротив, соединяет» , что отражает стратегическое видение нового формата. Взаимодействие развивается не только в политике, но и в энергетике, экономике, экологии и межпарламентских связях.

Участники встречи также говорили о культурной и «душевной» составляющей региональных отношений: взаимное доверие, исторически сложившиеся связи, социальные проекты и образовательные инициативы стали не менее важным фоном будущей интеграции.

В завершение мероприятия состоялась сессия вопросов и ответов, в ходе которой участники обсудили дальнейшие направления развития экспертной платформы и договорились о продолжении регулярных встреч.

Идём по следам статьи Carnegie Endowment о многосторонней арабской дипломатии вокруг Газы, и главный вывод здесь не в том, что арабские государства внезапно стали едиными, а в том, что они впервые осознали пределы собственной разрозненности.

Война в Газе, безусловно, стала гуманитарной катастрофой, но еще и стресс-тестом для всей региональной модели управления кризисами.

Десятилетиями арабский мир существовал в роли комментатора, осуждая, выражая обеспокоенность, иногда посредничая, но в целом уступая стратегическое управление внешним игрокам, прежде всего США.

Сейчас это пространство сузилось. Масштаб насилия, давление общественного мнения и риск региональной эскалации вынудили арабские столицы выйти из привычного режима одиночных ходов и попытаться действовать согласованно.

Важно понимать, что речь идёт не о внезапной солидарности и не о моральном повороте, а скорее о холодном расчёте, потому что отсутствие координации стало политически опасным. Каждая страна по отдельности слишком уязвима, слишком ограничена и слишком зависима, чтобы управлять последствиями конфликта самостоятельно.

Коллективный формат в данной ситуации не является идеологическим выбором, а становится скорее попыткой минимизировать риски.

Арабские инициативы по Газе не предлагают радикально новых решений и по-прежнему вращаются вокруг прекращения огня, гуманитарного доступа, восстановления и абстрактных разговоров о будущем палестинского управления. Но впервые эти идеи продвигаются не в виде разрозненных заявлений, а как согласованный дипломатический контур.

И всё же… Арабская многосторонность демонстрируется как альтернатива внешнему вмешательству, но по факту остаётся встроенной в американскую архитектуру безопасности. Никто не готов выйти за пределы допустимого и превратить коллективную позицию в инструмент давления. Никто не готов рискнуть стратегическими отношениями с США ради палестинского вопроса, каким бы чувствительным он ни стал внутри самих обществ.

Поддержка Палестины остаётся политически удобной, если можно так выразиться, до того момента, пока не требует жёстких решений. Восстановление Газы обсуждается охотно, а вот вопрос власти, безопасности и ответственности старательно обходится стороной.

Внутренние разломы арабского мира при этом никуда не исчезли. Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар, Египет и Иордания по-разному видят и Израиль, и Иран, и исламские движения, и саму модель регионального порядка. Эти расхождения не устранены, они лишь временно подавлены масштабом кризиса. Поэтому нынешняя многосторонность выглядит как коалиция обстоятельств, а не как зарождающаяся система.