Мисс Колумбия (символ США) завидует мисс Канаде, в отличие от неё, не обделенной мужским вниманием.
Эта открытка под названием “Новая красавица” была одной из цикла двенадцати открыток, которые были созданы при финансировании Министерства внутренних дел Канады в 1906 году.
Печать открыток была частью проекта канадского правительства по привлечению иммиграции из США для заселения провинций Саскачеван и Альберта.
Эта открытка под названием “Новая красавица” была одной из цикла двенадцати открыток, которые были созданы при финансировании Министерства внутренних дел Канады в 1906 году.
Печать открыток была частью проекта канадского правительства по привлечению иммиграции из США для заселения провинций Саскачеван и Альберта.
В пять часов утра.
- Мой Бог, вот скука!.. Даже странно,
Какая серая судьба:
Все тот же завтрак у "Контана",
Все тот же ужин у "Кюба"!..
И каждой ночью, час от часа,
В "Крестовском," в "Буффе", у "Родэ"
Одни и те же ананасы,
Одни и те же декольте!
В балете же тоска такая,
Что хоть святых вон выноси!
Все та же Павлова 2-ая,
Et voila! Et voici!
Цыгане воют, как гиены,
А пьют, как 32 быка!
В Английском клубе - неизменно -
Тоска и бридж! Бридж и тоска!
И как вообще нелепо-странно
Жить в этом худшем из веков,
Когда, представьте, рестораны
Открыты лишь до трех часов!
Едва-едва успел одеться,-
Уже, пожалте, спать пора!
И некуда гусару дeться
Всего лишь в пять часов утра!
Гусар слезу с крюшона вытер,
Одернул с сердцем рукава
И молвил вслух:
- Проклятый Питер!
Шофер, вези на острова!
Н.Я.Агнивцев.
- Мой Бог, вот скука!.. Даже странно,
Какая серая судьба:
Все тот же завтрак у "Контана",
Все тот же ужин у "Кюба"!..
И каждой ночью, час от часа,
В "Крестовском," в "Буффе", у "Родэ"
Одни и те же ананасы,
Одни и те же декольте!
В балете же тоска такая,
Что хоть святых вон выноси!
Все та же Павлова 2-ая,
Et voila! Et voici!
Цыгане воют, как гиены,
А пьют, как 32 быка!
В Английском клубе - неизменно -
Тоска и бридж! Бридж и тоска!
И как вообще нелепо-странно
Жить в этом худшем из веков,
Когда, представьте, рестораны
Открыты лишь до трех часов!
Едва-едва успел одеться,-
Уже, пожалте, спать пора!
И некуда гусару дeться
Всего лишь в пять часов утра!
Гусар слезу с крюшона вытер,
Одернул с сердцем рукава
И молвил вслух:
- Проклятый Питер!
Шофер, вези на острова!
Н.Я.Агнивцев.
БЕЛАЯ БЫЛЬ
(легенда сводного полка)
Даль синеет, деревья безлисты,
Просыпается белая быль:
Сводный полк, десять есть гимназистов,
На шинелях серебряна пыль.
Может быть, наш завтрак на небе,
Чтоб не тяжко с раненьем в живот,
Мы не пьём, не преломим мы хлеба,
Это всё… Это всё подождёт.
Крупный снег, как перо из подушки,
Хладен воздух, сказочна тишь.
Из далёких окопов на мушку,
Взят ли я, взят ли я, мой малыш?
Спи, не знай, что случится в итоге,
Принесёт ли победу поход.
Жизни каждого в руцех у Бога,
И победу лишь Он нам даёт.
Полк не видит противника, знает,
Что окопы его где-то там.
Тиха поступь, ещё не светает,
Враг пока не стреляет по нам.
Вот уже бы должны мы добраться,
Только снег залепляет глаза,
Как в такую погоду подраться?
Ледяная катѝтся слеза.
Замятня всё плотней и чудесней,
Ни врагов не видать, ни своих…
Про Олега, вдруг, Вещего песню,
Кто-то грянул, пока на двоих.
Но озо̀рно, дерзко̀ и азартно,
Её с лихостью полк подхватил,
Под её громовые раскаты,
Он окопы врага захватил.
Сколько песню поёт не понявши,
Враг винтовки свои побросал.
На четыре конечности вставши
Недалё̀ко уполз комиссар.
И без выстрелов, тихо, зефирно
Своё дело доделал приклад.
Там где надо. Но прочие смирно,
Под конвоем с нами назад.
Вот такая случилась атака,
Не с подушек то было перо,
А из райских садов божьим знаком
Перьев ангельских, знать, намело.
Иван Волхонский, март 2021 г.
#soratnik От подписчика
(легенда сводного полка)
Даль синеет, деревья безлисты,
Просыпается белая быль:
Сводный полк, десять есть гимназистов,
На шинелях серебряна пыль.
Может быть, наш завтрак на небе,
Чтоб не тяжко с раненьем в живот,
Мы не пьём, не преломим мы хлеба,
Это всё… Это всё подождёт.
Крупный снег, как перо из подушки,
Хладен воздух, сказочна тишь.
Из далёких окопов на мушку,
Взят ли я, взят ли я, мой малыш?
Спи, не знай, что случится в итоге,
Принесёт ли победу поход.
Жизни каждого в руцех у Бога,
И победу лишь Он нам даёт.
Полк не видит противника, знает,
Что окопы его где-то там.
Тиха поступь, ещё не светает,
Враг пока не стреляет по нам.
Вот уже бы должны мы добраться,
Только снег залепляет глаза,
Как в такую погоду подраться?
Ледяная катѝтся слеза.
Замятня всё плотней и чудесней,
Ни врагов не видать, ни своих…
Про Олега, вдруг, Вещего песню,
Кто-то грянул, пока на двоих.
Но озо̀рно, дерзко̀ и азартно,
Её с лихостью полк подхватил,
Под её громовые раскаты,
Он окопы врага захватил.
Сколько песню поёт не понявши,
Враг винтовки свои побросал.
На четыре конечности вставши
Недалё̀ко уполз комиссар.
И без выстрелов, тихо, зефирно
Своё дело доделал приклад.
Там где надо. Но прочие смирно,
Под конвоем с нами назад.
Вот такая случилась атака,
Не с подушек то было перо,
А из райских садов божьим знаком
Перьев ангельских, знать, намело.
Иван Волхонский, март 2021 г.
#soratnik От подписчика
🫡8
А первая пуля, а первая пуля,
А первая пуля в ногу ранила коня.
А вторая пуля, а вторая пуля,
А вторая пуля в сердце ранила меня.
Атаман узнает, кого не хватает —
Сотенку пополнит, да забудет про меня.
Жалко только волюшку да во широком полюшке,
Солнышка горячего да верного коня.
Жинка погорюет, выйдет за другого
За мово товарища, забудет про меня!
Всем досталась волюшка во широком полюшке,
Мне досталась стылая, горючая земля.
Будет дождь холодный, будет дождь холодный,
Будет дождь холодный мои кости обмывать.
Будет ворон чёрный, будет ворон чёрный,
Будет ворон чёрный мои волосы клевать.
Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!
С нашим атаманом
Любо голову сложить!
А первая пуля в ногу ранила коня.
А вторая пуля, а вторая пуля,
А вторая пуля в сердце ранила меня.
Атаман узнает, кого не хватает —
Сотенку пополнит, да забудет про меня.
Жалко только волюшку да во широком полюшке,
Солнышка горячего да верного коня.
Жинка погорюет, выйдет за другого
За мово товарища, забудет про меня!
Всем досталась волюшка во широком полюшке,
Мне досталась стылая, горючая земля.
Будет дождь холодный, будет дождь холодный,
Будет дождь холодный мои кости обмывать.
Будет ворон чёрный, будет ворон чёрный,
Будет ворон чёрный мои волосы клевать.
Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!
С нашим атаманом
Любо голову сложить!
И наши дни когда-нибудь века
Страницами истории закроют.
А что в них есть? Бессилье и тоска.
Не ведают, что рушат и что строят!
Слепая страсть, волнуяся, живет,
А мысль — в тиши лениво прозябает.
И все мы ждем от будничных забот,
Чего-то ждем... Чего? Никто не знает!
А дни идут... На мертвое «вчера»
Воскресшее «сегодня» так похоже!
И те же сны, и тех же чувств игра,
И те же мы, и солнце в небе то же!.
К.М. Фофанов. Октябрь 1888 года.
Страницами истории закроют.
А что в них есть? Бессилье и тоска.
Не ведают, что рушат и что строят!
Слепая страсть, волнуяся, живет,
А мысль — в тиши лениво прозябает.
И все мы ждем от будничных забот,
Чего-то ждем... Чего? Никто не знает!
А дни идут... На мертвое «вчера»
Воскресшее «сегодня» так похоже!
И те же сны, и тех же чувств игра,
И те же мы, и солнце в небе то же!.
К.М. Фофанов. Октябрь 1888 года.
Быть может, в болотном Бенгале,
Где всë превращается в прах,
Быть может, в горах Трансвааля,
Быть может - в афганских горах,
У черных суданских колодцев,
На быстрой бирманской реке -
Однажды тебе доведется
Стоять на кровавом песке.
Стоять, как на том эшафоте,
Свое проклинать удальство,
Ведь сильные люди напротив,
А рядом с тобой - никого.
Откушав несвежий лишайник,
Падет боевой дромадер,
Конь может споткнуться случайно,
И ноги сломать, например.
Твой номер шестой, а не первый,
Быть может и вовсе шестьсот,
К тебе не подтянут резервы,
И помощь к тебе не придет.
Забудь про линкор или крейсер,
Внезапно застрявший в пути,
На друга в бою не надейся -
Он сможет тебя подвести.
Когда на окраине света
Вам рядом придется стоять,
Он сможет удрать незаметно,
И даже цвета поменять.
Забудь про товарищей тыщи,
И прочие сотни химер,
Ты друга верней не отыщешь,
Чем твой боевой револьвер!
Он только, лежавший в кармане,
В последний решительный час
Тебя никогда не обманет,
Тебя никогда не предаст!
Забудь арбалеты и пики -
В отставку отправлены в срок,
Залит в нержавеющий никель
Тяжелый британский "Бульдог"!
Сошел не с конвейерной ленты -
Ручная работа и план,
Системы "Веблей" или "Трентер",
"Бленд-Прайс" или даже "Варнан".
А может - системы Франкотта,
Лежавший на дне кобуры,
Где дверца Абади - ворота,
Ворота в другие миры!
С тобой через воды пожарищ,
И медные трубы прошел,
Твой самый надежный товарищ -
Заботься о нем хорошо!
Накладки из черной резины
Скрепи крестовидным винтом,
Корми его маслом машинным,
И самым отборным свинцом.
Свинец окольцован оправой
(Ее протереть не забудь!) —
Цилиндры из медного сплава,
На донце - гремучая ртуть.
Считай их, за дверцей Абади:
Раз, два, три, четыре, пять, шесть.
Есть адрес на каждом снаряде,
На пуле - тем более есть!
Чей адрес на твердом бауле,
Куда упакована смерть?
Кому предназначена пуля,
Куда ей сегодня лететь?
Куда, за раскатами грома,
Снаряд бронебойный ушел?
В туннель из блестящего хрома,
Известный под именем "ствол".
Калибр — легко испугаться,
Покой потерять насовсем,
На глаз - миллиметров тринадцать,
Точнее - двенадцать и семь,
Полдюйма - дрожать заставляют
Небес и земли существо,
Полдюйма всего отделяют
От смерти врага твоего!
Но помни, вступающий в битву:
Крючок спусковой нажимай
И только одну лишь молитву
Всегда и везде повторяй,
Запомни молитву простую,
Всегда повторяй и везде:
Врагу - предпоследнюю пулю,
Последнюю пулю - себе!
Приписывается Адаму Линдсею Гордону.
Где всë превращается в прах,
Быть может, в горах Трансвааля,
Быть может - в афганских горах,
У черных суданских колодцев,
На быстрой бирманской реке -
Однажды тебе доведется
Стоять на кровавом песке.
Стоять, как на том эшафоте,
Свое проклинать удальство,
Ведь сильные люди напротив,
А рядом с тобой - никого.
Откушав несвежий лишайник,
Падет боевой дромадер,
Конь может споткнуться случайно,
И ноги сломать, например.
Твой номер шестой, а не первый,
Быть может и вовсе шестьсот,
К тебе не подтянут резервы,
И помощь к тебе не придет.
Забудь про линкор или крейсер,
Внезапно застрявший в пути,
На друга в бою не надейся -
Он сможет тебя подвести.
Когда на окраине света
Вам рядом придется стоять,
Он сможет удрать незаметно,
И даже цвета поменять.
Забудь про товарищей тыщи,
И прочие сотни химер,
Ты друга верней не отыщешь,
Чем твой боевой револьвер!
Он только, лежавший в кармане,
В последний решительный час
Тебя никогда не обманет,
Тебя никогда не предаст!
Забудь арбалеты и пики -
В отставку отправлены в срок,
Залит в нержавеющий никель
Тяжелый британский "Бульдог"!
Сошел не с конвейерной ленты -
Ручная работа и план,
Системы "Веблей" или "Трентер",
"Бленд-Прайс" или даже "Варнан".
А может - системы Франкотта,
Лежавший на дне кобуры,
Где дверца Абади - ворота,
Ворота в другие миры!
С тобой через воды пожарищ,
И медные трубы прошел,
Твой самый надежный товарищ -
Заботься о нем хорошо!
Накладки из черной резины
Скрепи крестовидным винтом,
Корми его маслом машинным,
И самым отборным свинцом.
Свинец окольцован оправой
(Ее протереть не забудь!) —
Цилиндры из медного сплава,
На донце - гремучая ртуть.
Считай их, за дверцей Абади:
Раз, два, три, четыре, пять, шесть.
Есть адрес на каждом снаряде,
На пуле - тем более есть!
Чей адрес на твердом бауле,
Куда упакована смерть?
Кому предназначена пуля,
Куда ей сегодня лететь?
Куда, за раскатами грома,
Снаряд бронебойный ушел?
В туннель из блестящего хрома,
Известный под именем "ствол".
Калибр — легко испугаться,
Покой потерять насовсем,
На глаз - миллиметров тринадцать,
Точнее - двенадцать и семь,
Полдюйма - дрожать заставляют
Небес и земли существо,
Полдюйма всего отделяют
От смерти врага твоего!
Но помни, вступающий в битву:
Крючок спусковой нажимай
И только одну лишь молитву
Всегда и везде повторяй,
Запомни молитву простую,
Всегда повторяй и везде:
Врагу - предпоследнюю пулю,
Последнюю пулю - себе!
Приписывается Адаму Линдсею Гордону.
Святая Русь
О, Русь моя, земля святая,
Сквозь годы Твой не гаснет свет!
К Твоей святыне припадая,
Святую радость обретая,
От сердца шлю Тебе привет!
Люблю душой Тебя, но только
Душою грешной и больной,
И оттого мне очень горько,
Я от тебя вдали был столько,
Что позабыл и дым родной!
Люблю душой Тебя, но только
Душою грешной и больной,
И оттого мне очень горько,
Я стал тебе совсем чужой.
Я был вдали от веры Правой,
А значит, от Тебя вдали,
И пребывал душою вялой,
Оземленелой и усталой
В греховной грязи и пыли.
Но Бог раздвинул ширь земную
И шоры с глаз моих убрал,
И неба высь я увидал.
Я столько жил, по ней тоскуя,
По Божьей правде тосковал!
Но Бог раздвинул ширь земную
И шоры с глаз моих убрал,
И Неба высь я увидал
Непостижимую, святую.
И я постиг: во многом знанье
Сокрыта многая печаль,
И вскоре, там, за этой гранью,
Открылось мне Твоё страданье,
И стало так Тебя мне жаль!
О, Русь моя! Стезёю крестной
Господь велел Тебе идти,
Ведь он избрал Тебя Невестой,
Другого нет Тебе пути!
О, Русь моя! Стезёю крестной
Господь велел Тебе идти.
Иди сквозь мрак в чертог Небесный,
Награда будет впереди.
Но не иди путём растленья
И славы бренной не ищи,
Твоё особое служенье -
Вести народы ко спасенью,
Для них быть Светочем в ночи,
Судьбу мою с Твоей Судьбою
В судьбу единую сплети,
Служить Тебе, страдать с Тобою
И вместе с Родиной земною
К Небесной Родине дойти.
Судьбу мою с Твоей Судьбою
В судьбу единую сплети,
Служить Тебе, страдать с Тобою,
С Тобой к спасению дойти!
Сергий Киселев, 1991-2002 гг.
На иллюстрации: "Святая Русь" М. В. Нестеров
#soratnik От подписчика
О, Русь моя, земля святая,
Сквозь годы Твой не гаснет свет!
К Твоей святыне припадая,
Святую радость обретая,
От сердца шлю Тебе привет!
Люблю душой Тебя, но только
Душою грешной и больной,
И оттого мне очень горько,
Я от тебя вдали был столько,
Что позабыл и дым родной!
Люблю душой Тебя, но только
Душою грешной и больной,
И оттого мне очень горько,
Я стал тебе совсем чужой.
Я был вдали от веры Правой,
А значит, от Тебя вдали,
И пребывал душою вялой,
Оземленелой и усталой
В греховной грязи и пыли.
Но Бог раздвинул ширь земную
И шоры с глаз моих убрал,
И неба высь я увидал.
Я столько жил, по ней тоскуя,
По Божьей правде тосковал!
Но Бог раздвинул ширь земную
И шоры с глаз моих убрал,
И Неба высь я увидал
Непостижимую, святую.
И я постиг: во многом знанье
Сокрыта многая печаль,
И вскоре, там, за этой гранью,
Открылось мне Твоё страданье,
И стало так Тебя мне жаль!
О, Русь моя! Стезёю крестной
Господь велел Тебе идти,
Ведь он избрал Тебя Невестой,
Другого нет Тебе пути!
О, Русь моя! Стезёю крестной
Господь велел Тебе идти.
Иди сквозь мрак в чертог Небесный,
Награда будет впереди.
Но не иди путём растленья
И славы бренной не ищи,
Твоё особое служенье -
Вести народы ко спасенью,
Для них быть Светочем в ночи,
Судьбу мою с Твоей Судьбою
В судьбу единую сплети,
Служить Тебе, страдать с Тобою
И вместе с Родиной земною
К Небесной Родине дойти.
Судьбу мою с Твоей Судьбою
В судьбу единую сплети,
Служить Тебе, страдать с Тобою,
С Тобой к спасению дойти!
Сергий Киселев, 1991-2002 гг.
На иллюстрации: "Святая Русь" М. В. Нестеров
#soratnik От подписчика
❤🔥13
На башне пробило двенадцать часов,
И подняла стража мосты.
Ах, замок наш крепок, супруг мой суров
Не вырвешься ты.
Супруг мой любовью и ревностью пьян.
Потупил он сумрачный взор;
С ним тайно шептался старик-капеллан,
Палач приготовил топор…
Я знаю, что буду томиться в аду,
Прости мне, Небесный Отец!
Я ходом подземным тебя проведу,
Прекрасный певец.
И верный мой паж оседлает коня
И ждать тебя будет в лесу,
Ты радость мою унесешь от меня,
Я — слезы твои унесу.
И буду я думать: где ступит твой конь,
Умрет, улыбаясь, трава.
И брошу я четки святые в огонь,
В очаг, где пылают дрова.
Н.В. Грушко. 1914 год.
И подняла стража мосты.
Ах, замок наш крепок, супруг мой суров
Не вырвешься ты.
Супруг мой любовью и ревностью пьян.
Потупил он сумрачный взор;
С ним тайно шептался старик-капеллан,
Палач приготовил топор…
Я знаю, что буду томиться в аду,
Прости мне, Небесный Отец!
Я ходом подземным тебя проведу,
Прекрасный певец.
И верный мой паж оседлает коня
И ждать тебя будет в лесу,
Ты радость мою унесешь от меня,
Я — слезы твои унесу.
И буду я думать: где ступит твой конь,
Умрет, улыбаясь, трава.
И брошу я четки святые в огонь,
В очаг, где пылают дрова.
Н.В. Грушко. 1914 год.
Пронзив меня холодным взглядом,
Сержант торжественно изрек:
- За опозданье - два наряда! -
И тихо тронул козырек.
- Так то ж совсем не опозданье,
Я просто думал о другом...-
В ответ на это оправданье
Сержант скомандовал: - Кру-гом!
И на глазах соседней роты
Я точно так же отдал честь
И, как велит устав пехоты,
Сказал коротенькое: - Есть!
И вот, когда спала бригада,
Я залезал во все углы,
Я отрабатывал наряды
И драил чистые полы.
Меня команда поднимала,
И я вставал, глядел во тьму...
Прошло с тех пор ночей немало,
Пока я понял, что к чему.
Я рассказать решил потомству,
Солдатских бед не утаив,
Про это первое знакомство
И про начальников моих,
И про занятья строевые,
Про дом, оставшийся вдали,
Про время то, когда впервые
Ребята в армию пришли,
Шинели серые надели,
И наша служба началась,
А я почувствовал на деле
Сержанта Прохорова власть.
К.Я. Ваншенкин, 1950 год.
Сержант торжественно изрек:
- За опозданье - два наряда! -
И тихо тронул козырек.
- Так то ж совсем не опозданье,
Я просто думал о другом...-
В ответ на это оправданье
Сержант скомандовал: - Кру-гом!
И на глазах соседней роты
Я точно так же отдал честь
И, как велит устав пехоты,
Сказал коротенькое: - Есть!
И вот, когда спала бригада,
Я залезал во все углы,
Я отрабатывал наряды
И драил чистые полы.
Меня команда поднимала,
И я вставал, глядел во тьму...
Прошло с тех пор ночей немало,
Пока я понял, что к чему.
Я рассказать решил потомству,
Солдатских бед не утаив,
Про это первое знакомство
И про начальников моих,
И про занятья строевые,
Про дом, оставшийся вдали,
Про время то, когда впервые
Ребята в армию пришли,
Шинели серые надели,
И наша служба началась,
А я почувствовал на деле
Сержанта Прохорова власть.
К.Я. Ваншенкин, 1950 год.
🫡20
Призыв — как громовой раскат,
Как звон мечей и волн набат:
«На Рейн, на Рейн, кто встанет в строй
Немецкий Рейн закрыть собой?»
И сотни тысяч встанут в ряд,
У всех глаза огнем горят;
Германец юный рвется в бой:
Границу заслонить собой.
Он взор подъемлет в небеса,
Где душ геройских голоса,
И клятва юноши тверда:
«Немецким будет Рейн всегда!»
Пока последний жив стрелок,
И хоть один взведён курок,
Один с гранатой сжат кулак —
На берег твой не ступит враг.
И пусть я жизнь не сберегу,
Ты не достанешься врагу.
Богат, как твой поток водой,
Геройской кровью край родной.
Слова гремят, волны ревут,
Знамёна реют на ветру,
На Рeйн, на Рeйн, кто встанет в строй
Немецкий Рейн закрыть собой?
Спокойно спи, любимый край,
Спокойно спи, любимый край,
С твердой верой мы храним, храним наш Рeйн!
С твердой верой мы храним, храним наш Рeйн!
Макс Шнекенбургер, 1841 год.
Как звон мечей и волн набат:
«На Рейн, на Рейн, кто встанет в строй
Немецкий Рейн закрыть собой?»
И сотни тысяч встанут в ряд,
У всех глаза огнем горят;
Германец юный рвется в бой:
Границу заслонить собой.
Он взор подъемлет в небеса,
Где душ геройских голоса,
И клятва юноши тверда:
«Немецким будет Рейн всегда!»
Пока последний жив стрелок,
И хоть один взведён курок,
Один с гранатой сжат кулак —
На берег твой не ступит враг.
И пусть я жизнь не сберегу,
Ты не достанешься врагу.
Богат, как твой поток водой,
Геройской кровью край родной.
Слова гремят, волны ревут,
Знамёна реют на ветру,
На Рeйн, на Рeйн, кто встанет в строй
Немецкий Рейн закрыть собой?
Спокойно спи, любимый край,
Спокойно спи, любимый край,
С твердой верой мы храним, храним наш Рeйн!
С твердой верой мы храним, храним наш Рeйн!
Макс Шнекенбургер, 1841 год.
❤🔥27