Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И будут жаловаться милым,
Что не роди‌лись в те года,
Когда звенела и дымилась,
На берег рухнувши, вода.

Они нас выдумают снова —
Саже‌нь косая, твёрдый шаг —
И верную найдут основу,
Но не сумеют так дышать,
Как мы дышали, как дружили,
Как жили мы, как впопыхах
Плохие песни мы сложили
О поразительных делах.

Мы были всякими, любыми,
Не очень умными подчас.
Мы наших девушек любили,
Ревнуя, мучась, горячась.
Мы были всякими. Но, мучась,
Мы понимали: в наши дни
Нам выпала такая участь,
Что пусть завидуют они.

Они нас выдумают мудрых,
Мы будем стро‌ги и прямы‌,
Они прикрасят и припудрят,
И всё-таки пробьёмся мы!

Но людям Родины единой,
Едва ли им дано понять,
Какая иногда рутина
Вела нас жить и умирать.

И пусть я покажусь им узким
И их всесветность оскорблю,
Я — патриот. Я воздух русский,
Я землю русскую люблю,

Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахну‌ло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках…

И где ещё найдёшь такие
Берёзы, как в моём краю!
Я б сдох как пёс от ностальгии
В любом кокосовом раю.

Но мы ещё дойдём до Ганга,
Но мы ещё умрём в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Коган, 1940 год.

По поводу юбилея Петра Первого

Двести лет тому назад
Соизволил царь родиться…
Раз, приехавши в Карлсбад,
Вздумал шпруделя напиться.

Двадцать восемь кружек в ряд
В глотку царственную влились…
Вот как русские лечились
Двести лет тому назад.

Много натворив чудес,
Он процарствовал счастливо…
«Борода не curgemass», -
Раз решил за кружкой пива.

С треском бороды летят…
Пытки, казни… Все в смятеньи!..
Так вводилось просвещенье
Двести лет тому назад!

А сегодня в храм святой,
Незлопамятны, смиренны,
Валят русские толпой
И, коленопреклоненны,

Все в слезах, благодарят
Вседержителя благого,
Что послал царя такого
Двести лет тому назад.

Иннокентий Анненский. 30 мая 1872 года.

Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты.

Лишь очи печально глядели,
А голос так дивно звучал,
Как звон отдаленной свирели,
Как моря играющий вал.

Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид,
А смех твой, и грустный и звонкий,
С тех пор в моем сердце звучит.

В часы одинокие ночи
Люблю я, усталый, прилечь -
Я вижу печальные очи,
Я слышу веселую речь;

И грустно я так засыпаю,
И в грезах неведомых сплю...
Люблю ли тебя - я не знаю,
Но кажется мне, что люблю!

А.К. Толстой. 1851 год.

Мельник
На ослике
Ехал
Верхом.
Мальчик
За мельником
Плелся
Пешком.

— Глянь-ка, —
Толкует
Досужий народ,
Дедушка
Едет,
А мальчик
Идет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано? —
Дедушка
Едет,
А мальчик
Идет!

—

Дедушка
Быстро
Слезает
С седла,
Внука
Сажает
Верхом
На осла.

— Ишь ты! —
Вдогонку
Кричит
Пешеход. —
Маленький
Едет,
А старый
Идет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано? —
Маленький
Едет,
А старый
Идет!

—

Мельник
И мальчик
Садятся
Вдвоем —
Оба
На ослике
Едут
Верхом.

— Фу ты!
Смеется
Другой
Пешеход. —
Деда
И внука
Скотина
Везет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано?
Деда
И внука
Скотина
Везет!

—

Дедушка
С внуком
Плетутся
Пешком,
Ослик
На дедушке
Едет
Верхом.

— Тьфу ты! —
Хохочет
Народ у ворот. —
Старый
Осел
Молодого
Везет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано? —
Старый
Осел
Молодого
Везет!

Маршак. 1930 год.

Что любят единожды — бредни,
Внимательней в судьбы всмотрись.
От первой любви до последней
У каждого целая жизнь.

И, может быть, молодость — плата
За эту последнюю треть:
За алые краски заката,
Которым недолго гореть...

Юлия Друнина.

Аллегретто

Из газет: в число профессоров "Школы фашизма" записался и В.В. Шульгин.


Ты не пей простого пива,
А ты пей вино Киянти,
Фашьо Россико эввива,
Фашьо Россико аванти!

По неведомой причине
На язык родных "осини"
Перекладывает ныне
Базилико Шульгинини,
Наше гранде монаркхиста,
Манифесто дель фашиста!

Гавдеамус, что Fie скисла,
Наша слава, браво-браво!..
Ерундиссимо для смысла,
Но фортиссимо направо!

Приготовься, мужикато,
Не раскачиваясь сдуру,
Сделать легкое скакато
Ух! и прямо в диктатуру!

В полной форме и при шпоре
Будет грозен вроде тучи
Этот самый диттаторе,
Этот самый русский дуче.

Уж как сядет он с разбега
На затылок твой крестьянский -
Пропадай моя телега...
Говоря по-итальянски!

Станет дути, станет гнути,
Разминать тебе все части,
И покажет тутти-футти,
Тутти-футти твердой власти!

Но елико деревянный
Шаток русский Капитолий,
То, от власти фортепьяный,
Упадет он с антресолей...

И тогда, о, мужикато,
Пейзанино бородато,
Вспомни: есть еще береза,
Тонкоствольна, грандиоза!

Сей породою древесной,
Как гласит о том легенда,
Надо действовать отвесно,
Надо действовать крещендо,
А окончив, молвить: встаньте,
Встаньте, дуче, и - аванти!..

Дон Аминадо. 1927 год.

Был у нас в былые годы
Знаменитый генерал.
Я, ребенком, про походы
И про жизнь его читал.

Был русак - Россию нашу
Всей душою он любил.
Был солдат - ел щи да кашу,
Русский квас и водку пил;

На морозе обливался,
Спал на сене под плащом
И с артелью заливался
Перелетным соловьем.

Перед строем сам молитвы
Богородице читал.
Лев в сраженьи - после битвы,
Дома, петухом кричал.

Грозен был врагам отчизны,
Русским всем желал добра,
Прожил век без укоризны,
Победил свой век - ура!

И теперь, когда на битву
Русские полки идут,
Он за них творит молитву:
Про него они поют.

А когда отец России
Созовет своих детей -
Блещут копья боевые,
Блещут тысячи мечей.

И, любуяся сынами,
Царь им кажет путь к добру, -
Он парит над облаками
С рапортом дневным к Петру.

И читает рапорт славы,
Приосамясь, славы сын.
И заплачет - день Полтавы
Вспомнил русский исполин.

Он обнимется с героем,
Крикнут клич своим полкам -
И проходит строй за строем
Их полки по облакам.

И узнают внуков деды,
Вспомнят славу прежних лет -
И раздастся гимн победы
Богу славы и побед.

Иван Петрович Клюшников, 1839 год.

Как слепо люди ненавидят
И как случайно страстью дышат:
Имеют очи - и не видят,
Имеют уши - и не слышат!

Они не видят и не слышат,
Не верят знаменьям чудес,
И не для них звездами вышит
Ковер полуночных небес...

К земле прикованы судьбою,
Презревши твердь и божество,
Они идут земной тропою, -
Как будто ищут под собою
Могил для праха своего...

Как слепо люди ненавидят
И как случайно страстью дышат:
Имеют очи - и не видят,
Имеют уши - и не слышат!

Константин Льдов. 1890 год.

Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела.

Откровение 8:7

Дни проходят, годы мчатся
Той же скучной чередою,
А желанья-грезы бродят
В голове моей толпою.

То мне грезятся потоки
Чьей-то крови жаркой, алой,
Чьи-то стоны и проклятья,
Сабель блеск в резне удалой.

То мне хочется безумно
Жизнью бурной наслаждаться,
То хочу за мир страдать я,
Перед миром унижаться.

То хочу труда, мучений
Неизвестных, безысходных,
Вижу я себя в темнице
Между стен сырых, холодных.

Куприн, 1887 год.

На иллюстрации: Норман Роквелл. "Мальчик, читающий приключенческий роман".1924 год.

Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу.

К колоссянам 2:8.

Хлоя старика седого
Захотела осмеять
И шепнула: «Я драгого
Под окошком буду ждать».

Вот уж ночь; через долину,
То за холмом, то в кустах,
Хлоя видит старичину
С длинной лестницей в руках.

Тихо крадется к окошку,
Ставит лестницу — и вмиг,
Протянув сухую ножку,
К милой полетел старик.

Близок к месту дорогому,
На щеке дрожит слеза.
Хлоя зеркало седому
Прямо сунула в глаза.

И любовник спотыкнулся,
Вниз со страха соскочил,
Побежал, не оглянулся
И забыл, зачем ходил.

Хлоя поутру спросила:
«Что же, милый, не бывал?
Уж не я ль тебя просила
И не ты ли обещал?»

Зубы в зубы ударяя,
Он со страхом отвечал:
«Домовой меня, родная,
У окна перепугал...»

Хоть не рад, но должно, деды,
Вас тихонько побранить!
Взгляньте в зеркало — вы седы,
Вам ли к девушкам ходить?

Дельвиг. 1814 год.