Джованни Баттиста Константини. «План наступления». 1921 год.

Восходит солнце, но! —
Не для меня.

Quanno fa notte e 'o sole se ne scenne,
mme vène quase na malincunia...
sott''a fenesta toja restarría,
quanno fa notte e 'o sole se ne scenne...

Ma n'atu sole!

Есть много мелких, безымянных
Созвездий в горней вышине,
Для наших слабых глаз, туманных,
Недосягаемы оне…

И как они бы ни светили,
Не нам о блеске их судить,
Лишь телескопа дивной силе
Они доступны, может быть.

Но есть созвездия иные,
От них иные и лучи:
Как солнца пламенно-живые,
Они сияют нам в ночи.

Их бодрый, радующий души,
Свет путеводный, свет благой
Везде, и в море и на суше,
Везде мы видим пред собой.

Для мира дольнего отрада,
Они — краса небес родных,
Для этих звезд очков не надо,
И близорукий видит их…

Тютчев. 1859 г.

Гудят колокола, и громыхают пушки...
Долой молчания великого печать!
И весел гражданин, и на макушке - ушки,
И плакать хочется, и хочется кричать...
О, он на всё глядит влюбленными глазами...

И с уст его готов сорваться нежный стих!
О, он готов теперь брататься с казаками
И даже лобызать в уста городовых!..
Ни сыщиков кругом, ни страшной черной сотни...
Впервые так велик к свободе мощный зов!..

Нагнись же, гражданин, и в каждой подворотне
Узришь припрятанных на случай казаков!

Н.И. Фалеев. Апрель 1906 года.

Мы не умеем прощаться, —
Все бродим плечо к плечу.
Уже начинает смеркаться,
Ты задумчив, а я молчу.

В церковь войдем, увидим
Отпеванье, крестины, брак,
Не взглянув друг на друга, выйдем…
Отчего все у нас не так?

Или сядем на снег примятый
На кладбище, легко вздохнем,
И ты палкой чертишь палаты,
Где мы будем всегда вдвоем.

Ахматова, 1917 г.

Как-то иду я по Тверской, стоят девушки легкого поведения. Узнали меня. Одна из них попросила автограф. «Как тебя зовут?» — спрашиваю. «Наташа». Я пишу на блокнотном листочке: «Милой Наташе...» А она: «Спасибо, Никита Сергеевич, я на ваших фильмах воспитывалась!» Вот такая история.

Никита Михалков.

Алоис Богач. "Смерть приходит к зайцу". 1915 г.

В разлуке есть высокое значенье:
Как ни люби, хоть день один, хоть век,
Любовь есть сон, а сон - одно мгновенье,
И рано ль, поздно ль пробужденье,
А должен наконец проснуться человек...

Тютчев. 6 августа 1851 года.

Они не увлекались политической ерундой, и мы жили в очень благополучной, законопослушной стране, где практически не было преступности. Вообще никакой преступности. У нас было несколько чернокожих слуг, которые были друзьями детей.

Эррол Маск, отец Илона Маска, о детстве своих сыновей. Март 2025 года.

Цитата из письма Эррола Маска, направленного в ответ на журналистский запрос газеты "The Washington Post" о детстве Илона. Письмо опубликовано в газете.

Джон Фаед. "Жестокая сестра". 1851 год.

Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И будут жаловаться милым,
Что не роди‌лись в те года,
Когда звенела и дымилась,
На берег рухнувши, вода.

Они нас выдумают снова —
Саже‌нь косая, твёрдый шаг —
И верную найдут основу,
Но не сумеют так дышать,
Как мы дышали, как дружили,
Как жили мы, как впопыхах
Плохие песни мы сложили
О поразительных делах.

Мы были всякими, любыми,
Не очень умными подчас.
Мы наших девушек любили,
Ревнуя, мучась, горячась.
Мы были всякими. Но, мучась,
Мы понимали: в наши дни
Нам выпала такая участь,
Что пусть завидуют они.

Они нас выдумают мудрых,
Мы будем стро‌ги и прямы‌,
Они прикрасят и припудрят,
И всё-таки пробьёмся мы!

Но людям Родины единой,
Едва ли им дано понять,
Какая иногда рутина
Вела нас жить и умирать.

И пусть я покажусь им узким
И их всесветность оскорблю,
Я — патриот. Я воздух русский,
Я землю русскую люблю,

Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахну‌ло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках…

И где ещё найдёшь такие
Берёзы, как в моём краю!
Я б сдох как пёс от ностальгии
В любом кокосовом раю.

Но мы ещё дойдём до Ганга,
Но мы ещё умрём в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Коган, 1940 год.

По поводу юбилея Петра Первого

Двести лет тому назад
Соизволил царь родиться…
Раз, приехавши в Карлсбад,
Вздумал шпруделя напиться.

Двадцать восемь кружек в ряд
В глотку царственную влились…
Вот как русские лечились
Двести лет тому назад.

Много натворив чудес,
Он процарствовал счастливо…
«Борода не curgemass», -
Раз решил за кружкой пива.

С треском бороды летят…
Пытки, казни… Все в смятеньи!..
Так вводилось просвещенье
Двести лет тому назад!

А сегодня в храм святой,
Незлопамятны, смиренны,
Валят русские толпой
И, коленопреклоненны,

Все в слезах, благодарят
Вседержителя благого,
Что послал царя такого
Двести лет тому назад.

Иннокентий Анненский. 30 мая 1872 года.

Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты.

Лишь очи печально глядели,
А голос так дивно звучал,
Как звон отдаленной свирели,
Как моря играющий вал.

Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид,
А смех твой, и грустный и звонкий,
С тех пор в моем сердце звучит.

В часы одинокие ночи
Люблю я, усталый, прилечь -
Я вижу печальные очи,
Я слышу веселую речь;

И грустно я так засыпаю,
И в грезах неведомых сплю...
Люблю ли тебя - я не знаю,
Но кажется мне, что люблю!

А.К. Толстой. 1851 год.