«Безумие на развес»

Бывает безумие на развес –
Его взвешивают мешками,
В которые смог бы влезть
Ребенок той матери со слезами,
Что не сумела его проводить,
Не закрыла от пули и взрыва,
Приговоренной жить,
Чтоб ненавидеть убийцу сына.
Или причастных (их много) –
Других матерей, народ, государство,
Самого дьявола или бога,
Кого ей винить – до конца неясно.
Но увидев врага пробитую каску,
Едва сдерживая восторг,
Она прошепчет впадая в краску:
«Ему, наверное, вышибло мозг!»

03.03.2025
CONGELATIONIS
#soratnik От подписчика

Рыцарь Тогенбург

«Сладко мне твоей сестрою,
Милый рыцарь, быть;
Но любовию иною
Не могу любить:

При разлуке, при свиданье
Сердце в тишине —
И любви твоей страданье
Непонятно мне».

Он глядит с немой печалью —
Участь решена:
Руку сжал ей; крепкой сталью
Грудь обложена;

Звонкий рог созвал дружину;
Все уж на конях;
И помчались в Палестину,
Крест на раменах.

Уж в толпе врагов сверкают
Грозно шлемы их;
Уж отвагой изумляют
Чуждых и своих.

Тогенбург лишь выйдет к бою —
Сарацин бежит…
Но душа в нем всё тоскою
Прежнею болит.

Год прошел без утоленья…
Нет уж сил страдать;
Не найти ему забвенья —
И покинул рать.

Зрит корабль — шумят ветрилы,
Бьет в корму волна —
Сел и поплыл в край тот милый,
Где цветет она.

Но стучится к ней напрасно
В двери пилигрим;
Ах, они с молвой ужасной
Отперлись пред ним:

«Узы вечного обета
Приняла она;
И, погибшая для света,
Богу отдана».

Пышны праотцев палаты
Бросить он спешит;
Навсегда покинул латы;
Конь навек забыт;

Власяной покрыт одеждой
Инок в цвете лет,
Не украшенный надеждой
Он оставил свет.

И в убогой келье скрылся
Близ долины той,
Где меж темных лип светился
Монастырь святой:

Там — сияло ль утро ясно,
Вечер ли темнел —
В ожиданьи, с мукой страстной,
Он один сидел.

И душе его унылой
Счастье там одно:
Дожидаться, чтоб у милой
Стукнуло окно,

Чтоб прекрасная явилась,
Чтоб от вышины
В тихий дол лицом склонилась,
Ангел тишины.

И, дождавшися, на ложе
Простирался он;
И надежда: завтра то же!
Услаждала сон.

Время годы уводило…
Для него ж одно:
Ждать, как ждал он, чтоб у милой
Стукнуло окно;

Чтоб прекрасная явилась;
Чтоб от вышины
В тихий дол лицом склонилась,
Ангел тишины.

Раз — туманно утро было —
Мертв он там сидел,
Бледен ликом, и уныло
На окно глядел.

Жуковский. 1818 г.

Джованни Баттиста Константини. «План наступления». 1921 год.

Восходит солнце, но! —
Не для меня.

Quanno fa notte e 'o sole se ne scenne,
mme vène quase na malincunia...
sott''a fenesta toja restarría,
quanno fa notte e 'o sole se ne scenne...

Ma n'atu sole!

Есть много мелких, безымянных
Созвездий в горней вышине,
Для наших слабых глаз, туманных,
Недосягаемы оне…

И как они бы ни светили,
Не нам о блеске их судить,
Лишь телескопа дивной силе
Они доступны, может быть.

Но есть созвездия иные,
От них иные и лучи:
Как солнца пламенно-живые,
Они сияют нам в ночи.

Их бодрый, радующий души,
Свет путеводный, свет благой
Везде, и в море и на суше,
Везде мы видим пред собой.

Для мира дольнего отрада,
Они — краса небес родных,
Для этих звезд очков не надо,
И близорукий видит их…

Тютчев. 1859 г.

Гудят колокола, и громыхают пушки...
Долой молчания великого печать!
И весел гражданин, и на макушке - ушки,
И плакать хочется, и хочется кричать...
О, он на всё глядит влюбленными глазами...

И с уст его готов сорваться нежный стих!
О, он готов теперь брататься с казаками
И даже лобызать в уста городовых!..
Ни сыщиков кругом, ни страшной черной сотни...
Впервые так велик к свободе мощный зов!..

Нагнись же, гражданин, и в каждой подворотне
Узришь припрятанных на случай казаков!

Н.И. Фалеев. Апрель 1906 года.

Мы не умеем прощаться, —
Все бродим плечо к плечу.
Уже начинает смеркаться,
Ты задумчив, а я молчу.

В церковь войдем, увидим
Отпеванье, крестины, брак,
Не взглянув друг на друга, выйдем…
Отчего все у нас не так?

Или сядем на снег примятый
На кладбище, легко вздохнем,
И ты палкой чертишь палаты,
Где мы будем всегда вдвоем.

Ахматова, 1917 г.

Как-то иду я по Тверской, стоят девушки легкого поведения. Узнали меня. Одна из них попросила автограф. «Как тебя зовут?» — спрашиваю. «Наташа». Я пишу на блокнотном листочке: «Милой Наташе...» А она: «Спасибо, Никита Сергеевич, я на ваших фильмах воспитывалась!» Вот такая история.

Никита Михалков.

Алоис Богач. "Смерть приходит к зайцу". 1915 г.

В разлуке есть высокое значенье:
Как ни люби, хоть день один, хоть век,
Любовь есть сон, а сон - одно мгновенье,
И рано ль, поздно ль пробужденье,
А должен наконец проснуться человек...

Тютчев. 6 августа 1851 года.

Они не увлекались политической ерундой, и мы жили в очень благополучной, законопослушной стране, где практически не было преступности. Вообще никакой преступности. У нас было несколько чернокожих слуг, которые были друзьями детей.

Эррол Маск, отец Илона Маска, о детстве своих сыновей. Март 2025 года.

Цитата из письма Эррола Маска, направленного в ответ на журналистский запрос газеты "The Washington Post" о детстве Илона. Письмо опубликовано в газете.

Джон Фаед. "Жестокая сестра". 1851 год.

Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И будут жаловаться милым,
Что не роди‌лись в те года,
Когда звенела и дымилась,
На берег рухнувши, вода.

Они нас выдумают снова —
Саже‌нь косая, твёрдый шаг —
И верную найдут основу,
Но не сумеют так дышать,
Как мы дышали, как дружили,
Как жили мы, как впопыхах
Плохие песни мы сложили
О поразительных делах.

Мы были всякими, любыми,
Не очень умными подчас.
Мы наших девушек любили,
Ревнуя, мучась, горячась.
Мы были всякими. Но, мучась,
Мы понимали: в наши дни
Нам выпала такая участь,
Что пусть завидуют они.

Они нас выдумают мудрых,
Мы будем стро‌ги и прямы‌,
Они прикрасят и припудрят,
И всё-таки пробьёмся мы!

Но людям Родины единой,
Едва ли им дано понять,
Какая иногда рутина
Вела нас жить и умирать.

И пусть я покажусь им узким
И их всесветность оскорблю,
Я — патриот. Я воздух русский,
Я землю русскую люблю,

Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахну‌ло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках…

И где ещё найдёшь такие
Берёзы, как в моём краю!
Я б сдох как пёс от ностальгии
В любом кокосовом раю.

Но мы ещё дойдём до Ганга,
Но мы ещё умрём в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Коган, 1940 год.