Есть трое, что покой Земли смутят,
А четверых носить ей нету сил.
И вот благочестивейший Агур
Исчислил их и в Книге изложил.
И, о Проклятьях этих говоря,
На место первое поставил он
Не Шлюху, не Служанку, не Глупца –
Раба, который сел на царский трон.
Наследует Служанка Госпоже –
А нам какое дело до того?
Глупец, наевшись досыта, уснул –
И больше не услышим мы его.
Блудница вышла замуж, родила –
С чего бы ей порядочной не стать?
Но Раб, который сел на царский трон –
Несчастья хуже в мире не сыскать.
Ему легко смятение создать,
Его рукам привольно без труда.
Он к голосу рассудка глух, зато
Браниться и кричать готов всегда.
В чём власти суть – неведомо ему,
Оружьем только может он бряцать.
И лишь к тому, кто говорит: «Ты прав»,
Мгновенно слух согласен преклонять.
Он перед тем, как стал превыше всех,
Хозяину нижайшим был слугой,
И, коль случалось попадать в беду,
Скрывался за хозяйскою спиной.
И если Глупость этого Раба
Пред ним и пред страной разверзнет ад,
То Раб, который сел на царский трон,
Всех обвиняет – он не виноват!
Легко даст слово, не сдержав его.
Меняет Бога чуть не с каждым днём.
Не верит никому – кто был вчера
Ближайшим другом, нынче стал врагом.
Чтоб угодить Толпе, любой закон,
Любой обет нарушить он готов…
О, Раб, который сел на царский трон,
Ужасней тысячи простых рабов!
Киплинг.
А четверых носить ей нету сил.
И вот благочестивейший Агур
Исчислил их и в Книге изложил.
И, о Проклятьях этих говоря,
На место первое поставил он
Не Шлюху, не Служанку, не Глупца –
Раба, который сел на царский трон.
Наследует Служанка Госпоже –
А нам какое дело до того?
Глупец, наевшись досыта, уснул –
И больше не услышим мы его.
Блудница вышла замуж, родила –
С чего бы ей порядочной не стать?
Но Раб, который сел на царский трон –
Несчастья хуже в мире не сыскать.
Ему легко смятение создать,
Его рукам привольно без труда.
Он к голосу рассудка глух, зато
Браниться и кричать готов всегда.
В чём власти суть – неведомо ему,
Оружьем только может он бряцать.
И лишь к тому, кто говорит: «Ты прав»,
Мгновенно слух согласен преклонять.
Он перед тем, как стал превыше всех,
Хозяину нижайшим был слугой,
И, коль случалось попадать в беду,
Скрывался за хозяйскою спиной.
И если Глупость этого Раба
Пред ним и пред страной разверзнет ад,
То Раб, который сел на царский трон,
Всех обвиняет – он не виноват!
Легко даст слово, не сдержав его.
Меняет Бога чуть не с каждым днём.
Не верит никому – кто был вчера
Ближайшим другом, нынче стал врагом.
Чтоб угодить Толпе, любой закон,
Любой обет нарушить он готов…
О, Раб, который сел на царский трон,
Ужасней тысячи простых рабов!
Киплинг.
Военным долгом призванный, юноша
Готов да будет к тяжким лишениям;
Да будет грозен он парфянам
В бешеной схватке копьем подъятным.
Без крова жить средь бранных опасностей
Он пусть привыкнет. Пусть, увидав его
Со стен твердыни вражьей, молвит
Дочке-невесте жена тирана:
"Ах, как бы зять наш будущий, царственный,
В искусстве ратном мало лишь сведущий,
Не раззадорил льва, что в сечу
Бурно кидается в яром гневе!"
Красна и сладка смерть за Отечество:
Смерть разит ведь также бегущего
Как не щадит у молодежи
Спин и поджилок затрепетавших.
Отрывок из перевода «Од» (III.2.13) Горация А. П. Семенова-Тян-Шанского.
Готов да будет к тяжким лишениям;
Да будет грозен он парфянам
В бешеной схватке копьем подъятным.
Без крова жить средь бранных опасностей
Он пусть привыкнет. Пусть, увидав его
Со стен твердыни вражьей, молвит
Дочке-невесте жена тирана:
"Ах, как бы зять наш будущий, царственный,
В искусстве ратном мало лишь сведущий,
Не раззадорил льва, что в сечу
Бурно кидается в яром гневе!"
Красна и сладка смерть за Отечество:
Смерть разит ведь также бегущего
Как не щадит у молодежи
Спин и поджилок затрепетавших.
Отрывок из перевода «Од» (III.2.13) Горация А. П. Семенова-Тян-Шанского.
💔13
О слепоте.
Когда подумаю, что свет погас
В моих глазах среди пути земного
И что талант, скрывающийся в нас,
Дарован мне напрасно, хоть готова
Душа служить творцу и в должный час
Отдать отчет, не утаив ни слова, —
«Как требовать труда, лишая глаз?» —
Я вопрошаю.
Но в ответ сурово
Терпенье мне твердит: — «Не просит Бог
Людских трудов. Он властвует над всеми.
Служа ему, по тысячам дорог
Мы все спешим, влача земное бремя.
Но, может быть, не меньше служит тот
Высокой воле, кто стоит и ждет».
Милтон.
Когда подумаю, что свет погас
В моих глазах среди пути земного
И что талант, скрывающийся в нас,
Дарован мне напрасно, хоть готова
Душа служить творцу и в должный час
Отдать отчет, не утаив ни слова, —
«Как требовать труда, лишая глаз?» —
Я вопрошаю.
Но в ответ сурово
Терпенье мне твердит: — «Не просит Бог
Людских трудов. Он властвует над всеми.
Служа ему, по тысячам дорог
Мы все спешим, влача земное бремя.
Но, может быть, не меньше служит тот
Высокой воле, кто стоит и ждет».
Милтон.
Мне снилось: мы умерли оба,
Лежим с успокоенным взглядом,
Два белыя, белыя гроба
Поставлены рядом.
Когда мы сказали — довольно?
Давно ли, и что это значит?
Но странно, что сердцу не больно,
Что сердце не плачет.
Бессильные чувства так странны,
Застывшие мысли так ясны,
И губы твои не желанны,
Хоть вечно прекрасны.
Свершилось: мы умерли оба,
Лежим с успокоенным взглядом,
Два белыя, белыя гроба
Поставлены рядом.
Гумилёв, 1908 г.
Лежим с успокоенным взглядом,
Два белыя, белыя гроба
Поставлены рядом.
Когда мы сказали — довольно?
Давно ли, и что это значит?
Но странно, что сердцу не больно,
Что сердце не плачет.
Бессильные чувства так странны,
Застывшие мысли так ясны,
И губы твои не желанны,
Хоть вечно прекрасны.
Свершилось: мы умерли оба,
Лежим с успокоенным взглядом,
Два белыя, белыя гроба
Поставлены рядом.
Гумилёв, 1908 г.
🕊36