Не нам, не нам,
А Имени Твоему.

Пс.113

Репост из солярная цитадель:

«...В пыль обратились цветы, плоды, лона прекрасных женщин, десницы воинов и лики царей. Мертвые города походили на высохшие морские раковины, рассыпавшиеся на берегу. Остались названия, такие, как Троя, Фивы, Кносс, Карфаген, Вавилон. «Дамаск уже не будет больше городом, лишь грудой камней». Потом исчезли и названия, как стираются надписи на могильных камнях.

...Ради чего тогда все битвы, эти неслыханные усилия? Прах побежденных и победителей смешался на покинутых базарах, на площадях перед обгоревшими дворцами, в обезлюдевших увеселительных парках. Создатель уже оплакал это. Для чьих очей предназначалось это зрелище? Если бы линии жизни не пересекались где-то очень далеко, не имели бы продолжения в вечности, торжество смерти казалось бы конечной целью. И тогда не было бы иного смысла, кроме как попытаться извлечь до того для себя пользу — вкусить немного сладости, прежде чем увянут цветы, испить немного нектара, добытого себе в награду.»

- Эрнст Юнгер

В недобрый час я взял жену,
В начале мая-месяца,
И, много лет живя в плену,
Не раз мечтал повеситься.

Я был во всём покорен ей
И нёс безмолвно бремя,
Но наконец жене моей
Пришло скончаться время.

Не двадцать дней, а двадцать лет
Прожив со мной совместно,
Она ушла, покинув свет,
Куда - мне неизвестно.

Я так хотел бы разгадать
Загробной жизни тайну,
Чтоб после смерти нам опять
Не встретиться случайно!

Я совершил над ней обряд -
Похоронил достойно.
Боюсь, что чёрт не принял в ад
Моей жены покойной.

Она, я думаю, в раю:
Порой в раскатах грома
Я грозный грохот узнаю,
Мне издавна знакомый!

Роберт Бёрнс. Перевод С.Маршака.

Русский человек пьянеет не от вина и не от водки, а от большого душевного страдания.

Какой же я интеллигент – у меня профессия есть, и я Родину люблю!

Лев Гумилёв.

Мелодия становится цветком,
Он распускается и осыпается,
Он делается ветром и песком,
Летящим на огонь весенним мотыльком,
Ветвями ивы в воду опускается...

Проходит тысяча мгновенных лет,
И перевоплощается мелодия
В тяжелый взгляд, в сиянье эполет,
В рейтузы, в ментик, в "Ваше благородие”,
В корнета гвардии — о, почему бы нет?..

Туман... Тамань... Пустыня внемлет Богу.
— Как далеко до завтрашнего дня!..
И Лермонтов один выходит на дорогу,
Серебряными шпорами звеня.

Георгий Иванов.

Мир— это такое положение дел, во время которого ни один гражданский не обращает никакого внимания на военные потери, потому что о них не пишут на первых страницах газет.

Лейтенант Роберт Хайнлайн.

Марк Маггиори. "Большой каньон". 2014 год.

Прощай, красавица моя.
Я пью твое здоровье.
Надоедать не стану я
Тебе своей любовью.

Прощай, прости! Перенести
Сумею я разлуку.
А ты смекни да разочти,
Кому отдашь ты руку.

Ты говоришь:
— Вступать мне в брак
Покуда неохота.
А я скажу:
— Я не дурак,
И ждать мне нет расчета.

Я знаю, ждет твоя родня
Кого-то побогаче.
Она не жалует меня.
Ну, дай вам бог удачи!

Меня считают бедняком
Без имени и рода.
Но не нуждаюсь я ни в ком, —
При мне моя свобода.

Башка и руки — вот мой клад.
Всегда к труду готов я.
Как говорят, — сам черт не брат,
Покуда есть здоровье!

Оно, конечно, высоко
Летит иная птица.
Но в дальней птице так легко
Порою ошибиться.

Прощай, мой друг. Я ухожу,
Куда ведет дорожка.
Но, может, в полночь погляжу
Я на твое окошко…

Роберт Бернс

Сегодня меня посетило чувство влюблённости. Отобедав, сие чувство пропало.

Николай II

В России только две напасти:
Внизу — власть тьмы,
А наверху — тьма власти.

Гиляровский. 1886 год.

Проводов натруженные жилы.
Алгоритмом сомкнутая мощь:
Учится
писать стихи
машина.
Я не против.
Я могу помочь.
Я ее программы
не нарушу,
одобряя стихотворный зуд…
Только
мало – в рифму.
Надо в душу.
Рифмы рифмами.
Не в этом суть…
Пусть же, как положено,
в начале
втиснутся
в машинные зрачки
уравненья
счастья и печали,
формулы
удачи и тоски.
Но однажды пусть
она, машина,
осадив
свой электронный бег,
зная все конструкции снежинок,
тихо спросит:
«Что ж такое снег?…»
«Как это возможно —
запах детства?..»
«Почему вам снится
скрип саней?..»
И пускай
непостижимо тесно
в ящике железном
станет ей!
Пусть она,
как мы,
почует ветер.
Испытает пусть,
к земле склонясь,
зависть к тем,
кто жил до нас на свете.
Ревность к тем,
кто будет после нас.
(Это сделать непременно стоит,
если уж всерьез
учить ее.)
Пусть она —
хотя бы раз —
застонет,
ощутив бессилие свое.
Пусть почует жар нетерпеливый
и запомнит,
как приказ: «Живи!»
Если б вся любовь
была счастливой,
не было бы
песен о любви…
Поднимаясь на дыбы ершисто,
собственный
обозначая путь,
пусть она
единожды
решится
(не подумав!)
сделать что-нибудь.
Пусть потом опомнится.
Остудит
мозг несметный.
Но – ему назло, —
проклянув себя,
опять поступит
глупо,
нелогично
и светло!
Спутает, что важно,
что неважно.
Вымолвит:
«Какие пустяки!..»
…Может быть, тогда
машина ваша
и напишет
настоящие
стихи.

Роберт Рождественский

— Что меня всегда поражало, — сказал он, — так это звёздное небо под ногами и Иммануил Кант внутри нас.

— Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку, который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией.

Виктор Пелевин, «Чапаев и Пустота», 1996 год.

ТРЕБУЮТСЯ МУЖЧИНЫ

для опасного путешествия, небольшое вознаграждение, сильный холод, долгие месяцы полной тьмы, постоянная опасность, безопасное возвращение сомнительно, честь и признание в случае успеха.

Обращаться: Эрнест Шеклтон, Берлингтон-стрит, д. 4.

Объявление путешественника Эрнеста Шеклтона о наборе членов трансантарктической экспедиции, 1914 год.

К Императору.

Реки — и Польши уж не будет!
И имя Польши свет забудет;
И на развалинах ея,
Красою юною блистая,
Восстанет Русь передовая,
Дщерь неизменная твоя!

26 ноября 1830 года. В. И. Туманский.