Сердце красавицы
Склонно к измене
И к перемене,
Как ветер мая.

С нежной улыбкою
В страсти клянутся,
Плачут, смеются,
Нам изменяя.

Вечно смеются,
Нас увлекают...
И изменяют
Так же, шутя!

Если же милая
Не изменила -
Значит, бесспорно,
Изменит вам скоро.

Ласки их любим мы,
Хоть они ложны,
Без наслаждений
Жить невозможно.

Пусть они шутят,
Пусть изменяют,
Но изменяю первым им я.

Король Артур на войну спешит,
И громко трубят трубы.
Прощаясь, Джиневру, свою жену,
Целует он в лоб и в губы.

«Прощай, Джиневра, моя жена,
Недолог разлуки год».
Джиневра вся дрожит от слез,
Смотрит, смеясь, Ланцелот.

Не скрылся еще Артуров шлем,
Еще были слышны трубы,
Но страстно Джиневра и Ланцелот,
Целуясь, сблизили губы.

«Тебе служил я, тебя любил
И ждал за годом год.
Настало время насытить страсть», -
Смотрит, смеясь, Ланцелот.

Король Артур победам друг,
Его прославляют трубы,
И девушке самой красивой в стране
Целует он алые губы.

Король обратно спешит домой.
«Я верен тебе был весь год,
А верность мне хранила ль ты?»
Смотрит, смеясь, Ланцелот.

Брюсов. Из сборника «Сны человечества», 1916 год.

Вдоль этих плоских знойных берегов
Лежат пески, торчат кусты дзарига.
И моря пышноцветное индиго
Равниною глядит из-за песков.

Нет даже чаек. Слабо проползает
Шуршащий краб. Желтеют кости рыб.
И берегов краснеющий изгиб
В лиловых полутонах исчезает.

Бунин. 1907 год.

Дэвид Рокфеллер оказывается записывал ключевые моменты бесед со всеми своими собеседниками. Для этого у него было специальное устройство с вращающимися индексами - Ролодекс (roll и index, ага).

В общем, к концу жизни он накопил более 200 000 индексов с записями разговоров и особенностей собеседников. Просматривая индексы он всегда мог обновить в голове информацию о своих контактах. Кажется я понимаю как надо заполнять графу "Описание" в списке контактов в телефоне.

Сразу же возникает два вопроса:

1. Можно ли считать ролодекс Рокфеллера дедушкой CRM?
2. Насколько этичен такой способ хранения информации о своих контактах?
________________________

На фото один из индексов на Киссинджера

День-ночь-день-ночь — мы идем по Африке,
День-ночь-день-ночь — все по той же Африке
(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!)
Отпуска нет на войне!

Восемь-шесть-двенадцать-пять — двадцать миль на этот раз,
Три-двенадцать-двадцать две — восемнадцать миль вчера.
(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!)
Отпуска нет на войне!

Брось-брось-брось-брось — видеть то, что впереди.
(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!)
Все-все-все-все — от нее сойдут с ума,
И отпуска нет на войне!

Ты-ты-ты-ты — пробуй думать о другом,
Бог-мой-дай-сил — обезуметь не совсем!
(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!)
И отпуска нет на войне!

Счет-счет-счет-счет — пулям в кушаке веди,
Чуть-сон-взял-верх — задние тебя сомнут.
(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!)
Отпуска нет на войне!

Для-нас-все-вздор — голод, жажда, длинный путь,
Но-нет-нет-нет — хуже, чем всегда одно, —
Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог,
И отпуска нет на войне!

Днем-все-мы-тут — и не так уж тяжело,
Но-чуть-лег-мрак — снова только каблуки.
(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!)
Отпуска нет на войне!

Я-шел-сквозь-ад — шесть недель, и я клянусь,
Там-нет-ни-тьмы — ни жаровен, ни чертей,
Но-пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог,
И отпуска нет на войне!

Стамбул гяуры нынче славят,
А завтра кованой пятой,
Как змия спящего, раздавят
И прочь пойдут — и так оставят.
Стамбул заснул перед бедой.

Стамбул отрёкся от пророка;
В нём правду древнего Востока
Лукавый Запад омрачил —
Стамбул для сладостей порока
Мольбе и сабле изменил.
Стамбул отвык от поту битвы
И пьёт вино в часы молитвы.

Там веры чистый луч потух:
Там жёны по базару ходят,
На перекрёстки шлют старух,
А те мужчин в харемы вводят,
И спит подкупленный евнух.

Но не таков Арзрум нагорный,
Многодорожный наш Арзрум:
Не спим мы в роскоши позорной,
Не черплем чашей непокорной
В вине разврат, огонь и шум.

Постимся мы: струёю трезвой
Одни фонтаны нас поят;
Толпой неистовой и резвой
Джигиты наши в бой летят.
Мы к жёнам, как орлы, ревнивы,
Харемы наши молчаливы,
Непроницаемы стоят.

Алла велик!
К нам из Стамбула
Пришёл гонимый янычар.
Тогда нас буря долу гнула,
И пал неслыханный удар.
От Рущука до старой Смирны,
От Трапезунда до Тульчи,
Скликая псов на праздник жирный,
Толпой ходили палачи;
Треща в объятиях пожаров,
Валились домы янычаров;
Окровавленные зубцы
Везде торчали; угли тлели;
На кольях, скорчась, мертвецы
Оцепенелые чернели.
Алла велик. Тогда султан
Был духом гнева обуян.


Пушкин. 17 октября 1830 года.

Странник я на земле; не скрывай от меня заповедей Твоих.
Пс. 118

Средь бури и борьбы
Она жила, мечтая
О гибельных дарах,
С презреньем отвергая
Простой товар судьбы:

Жила, как тот монарх,
Что повелел в день свадьбы
Из всех стволов палить,
Бить в бубны и горланить,
Трубить и барабанить:
Скорей бы день спровадить
И ночь поторопить.

Йейтс

Мороз крепчал. Стоял такой мороз,
Что бронепоезд наш застыл над яром,
Где ждал нас враг, и бедный паровоз
Стоял в дыму и задыхался паром.
Но и в селе, раскинутом в яру,
Никто не выходил из хат дымящих, —
Мороз пресек жестокую игру,
Как самодержец настоящий.
Был лед и в пулеметных кожухах;
Но вот в душе, как будто, потеплело:
Сочельник был. И снег лежал в степях.
И не было ни красных и ни белых.

Николай Туроверов. 1950 год.

Он спал, и Офелия снилась ему
В болотных огнях, в подвенечном дыму.

Она музыкальной спиралью плыла,
Как сон, отражали ее зеркала,

Как нимб, окружали ее светляки,
Как лес, вырастали за ней васильки...

Как просто страдать! Можно душу отдать
И все-таки сна не уметь передать.

И зная, что гибель стоит за плечом,
Грустить ни о ком, мечтать ни о чем.

Георгий Иванов

Немало чудищ создала природа,
Немало гадов породил хаос,
Но нет на свете мерзостней урода,
Нет гада хуже, чем домашний пес.

Нахальный, шумный, грязно-любострастный,
Презренный раб, подлиза, мелкий вор,
Среди зверей он — выродок несчастный,
Среди созданий он — живой позор.

Вместилище болезней и пороков —
Собака нам опасней всех бацилл:
В кишках у ней кипенье темных сил.

Недаром Гете — полубог и гений, —
Не выносил и презирал собак:
Он понимал, что в мире нет творений,
Которым был родней бы адский мрак.

О, дьяволоподобные уродцы!
Когда бы дали мне размеры Божьих сил,
Я стер бы вас с лица земной природы
И весь ваш род до корня истребил!

А.И.Тиняков, 1919 год.

Друзья. У нашего знакомого Птичника вышла новая коллекция мерча. Рекомендую.