Even if the “hot” war in Ukraine stops, the economic war with countries that generate more than half of global output will continue, which will bring the Russian economy to recession and a social crisis of failing to meet numerous social obligations to war veterans and their families—and very likely to a political crisis with a change of power.
Thus, Russia has not achieved a single genuine aim of the war and has ended up in a dead-end situation with poor prospects. This war has become the Kremlin’s strategic mistake. And when a strategic mistake has been made, any action, as well as inaction, only worsens the situation.
Let us examine the reasons for this failure of the country’s leadership, its intelligence services, and its diplomacy. Let us examine the Kremlin’s decision-making mechanisms that led to this mistake.

II. THE KREMLIN’S DECISION-MAKING MECHANISMS

It is already obvious that these mechanisms are based on stereotypes of Russian mass consciousness and propaganda and on historical myths, and they exclude the participation of independent, conscientious experts.
The main and most dangerous of these stereotypes is the idea of a “triune Russian people” and that Ukrainians and Belarusians are “artificially created nations.” From this point of view, it means that the mentalities of the Russian and Ukrainian peoples are the same.
This stereotype lay at the foundation of predicting Ukrainians’ reaction to the Russian invasion. But the reaction of the Ukrainian people turned out to be completely different from what had been expected, which indicates deep mental differences between the two nations. The reasons for this difference must be sought in their genesis. In the 9th century Kyiv was seized by the Rus—on the languages of all Scandinavian peoples of that time the word meant “warrior-raider”; that is what the Vikings, the sea robbers of the era, called themselves. They made the city their base for further attacks. Thus “Kyiv and its surroundings” became Rus. Therefore, the only heirs of those Rus today are Ukrainians, who inherited the positive and negative traits of those raiders. Russians have a different origin. Only, please don’t bring up the ridiculous propaganda myth invented later by the descendants of the Varangians to justify their right to rule—the “invitation of the Varangians to Rus.” That would mean Novgorod merchants—harsh, self-interested, and brave people—invited robbers to put things in order in their chests of money and warehouses of furs. Do you really believe that?
Let us turn to the authoritative Russian historian Solovyov, who divided the population of that time into two categories: muzhóv and muzhikí (or smerds). The former were the prince’s druzhina warriors or boyars (then predominantly Varangians)—real men who had weapons, could use them, and were ready to defend their honor, their loved ones, and their property with arms in hand. The latter were “small incomplete people” who could not do this and served only as a “feeding base” for the former. It is deeply symbolic that in Russia a word which before the reforms of 1863 was the name of agricultural slaves remains, to this day, a compliment to a man.
Because of the stereotype of a “triune Russian people,” the Kremlin decided that the descendants of the muzhóv would behave like the descendants of the muzhikí. This is a major mistake. The same mistake is made regarding Belarusians. The topic is so important and dangerous for us that I must dwell on it in detail.
In the penal colony I had a period when for five months they did not issue me books from the local library. So I read whatever I could get from my neighbors. Once they handed me a thick (and therefore very valuable in those conditions) book by one of the apologists of the “Russian world,” Maksim Kalashnikov. The real surname behind this machine-gun pseudonym, as one might easily guess, is the banal Kucharenko.

The book, as is typical for literature of this kind, exposes a global conspiracy against Russia and also contains a historical overview with many elementary factual errors, which made me doubt the author’s claimed historical education. But there was one chapter that caught my attention. The author considers Russians’ mentality through their attitude to land, power, the church, etc.—seven directions in all. He does so fairly objectively and sincerely. I analyzed Belarusians’ mentality using his scheme. The overlaps with Russians appeared only in half of one point. If we consider all points equally important, then Belarusians coincide with Russians in mentality by 7%. That is somehow too little for “one people.” Especially since 2020 clearly revealed the existence of our distinct independent nation. And what a nation!
The propaganda campaigns unleashed by the Kremlin also significantly influence its decisions. The peculiarity of propaganda is that sooner or later its authors begin to believe in it. That is, they repeated for so long that “Ukraine is a non-state—poke it and it will fall apart, and the clown will run away,” that they themselves believed it. But Ukraine did not fall apart, the “clown” turned out to be a worthy president, and now the Kremlin does not know how to get out of this war while saving face.
Moreover, when propaganda stereotypes become embedded in public consciousness, the authorities’ actions must conform to them, which deprives the authorities of room for political maneuver. The worst case is when the country’s top leader engages in propaganda. Independent analysis then becomes impossible: experts and advisers have to align their positions with the leader’s opinion and merely re-voice the official line. Collective decisions under such conditions are impossible; decisions become personal, which affects their quality. A top leader, deprived of expert support and driven by his own motives and interests, often makes decisions harmful to his country or even finds himself in absurd situations, as happened with the president of the Russian Federation when he publicly cited unrealistic data on Ukraine’s battlefield losses. I have no doubt he was merely repeating figures officially provided to him by Russian generals. There was no experienced adviser nearby to explain that since Soviet times generals have been dominated by the principle: “The main thing is to report correctly,” which leads to excessive overstatement of enemy losses. Thus, during the Soviet–German war, according to reports from Soviet forces, total Wehrmacht losses amounted to more than 80 million people, exceeding the total prewar population of Germany.
Thus, the Kremlin’s decision-making system is personal, without qualified expert support, and under strong influence of Putin’s desire to remain in power. Additional risks are created by the leader’s personal decision-making practices. Putin’s stated method of “loading a problem into the brain overnight and waking up in the morning with a ready solution” is indeed effective; I used it myself when working on dissertations. But it is suitable only for passive objects. Attempts to apply it in politics, where the objects of decisions are active and possess their own will, as a rule led to political mistakes and losses.
Therefore, the existing Kremlin decision-making system carries major risks of ill-considered, adventurous decisions. Summing up, one can argue that in such a system the decision to start a war—even with the use of nuclear weapons—is highly likely. Thus, the risk of Russia launching a war with the West is indeed high.
Let us consider where such a war could begin and what risks it carries for our country and the world.

III. THE BELARUSIAN “BALCONY”

That is what Russian generals call our country, because from our territory it is possible to strike three NATO countries and Ukraine. The capitals of these countries are at a dangerously short distance from the Belarusian border.

It is obvious that the first strike by Russian troops will be launched from Belarusian territory and directed against the Baltic states, which are geographically separated from the major NATO countries and can be isolated from them. Moreover, their occupation would return operational space to the Baltic Fleet and make sea communications with the Kaliningrad region safer, and would also provide more guarantees for exporting Russian hydrocarbons from the ports of the Leningrad region.
The main blow would be aimed not at Estonia, whose eastern border is covered by large lakes, but at Latvia—in order to reach Riga or the Gulf of Riga and cut the Baltic into two parts, depriving the defending forces of maneuvering capacity and, at least in the Eastern Baltic, of supply and reinforcements. The strike would be launched from the Polotsk area. Simultaneously, a strike would be delivered from the Grodno area toward Kaunas and Klaipėda. It may be reinforced by a Russian strike on Kaunas from the territory of the Kaliningrad region in order to seize Klaipėda and prevent that port from being used to bring in reinforcements and military equipment. Another strike could be delivered from the Ashmyany area toward Vilnius because of that city’s tempting proximity to the border.
You may ask why I predict this with such confidence. Simply because Russian generals like to use the work of their Soviet predecessors. For example, the truly very successful and most effective operation of World War II in terms of results—Operation Bagration. It is enough to look at the maps of that operation.
In autumn 2015, after my next release, speaking at a conference in Warsaw under the auspices of the OSCE and commenting on the deployment of a motorized rifle brigade in Bryansk Oblast, I expressed the opinion that this brigade could be used against Ukraine for a strike along the right bank of the Dnipro toward Kyiv—something the Soviet Army did in the previous war. Only then it had to force the Dnipro with heavy losses in the Loyew area. Now it is possible to cross it and the Pripyat comfortably via bridges on the territory of Belarus. That is what the Russian invasion grouping did four years ago. Without that opportunity, a Russian blitzkrieg would have been impossible and the war against Ukraine would not have begun at all. Unfortunately, my forecast at the time came true seven years later, confirming the effectiveness of the approach. And now I have before me a book with maps of Operation Bagration—more precisely, its second, “Baltic” part—which makes the forecasting task easier.

IV. USE OF NUCLEAR WEAPONS

This idea was allegedly discussed among the Russian general staff already back in the 2000s. The specific plans, if one believes what appeared in the independent press, were as follows: suddenly begin hostilities, seize as much territory as possible, and then, when NATO mobilizes to respond, deliver a nuclear strike in order—through negotiations with “spineless” frightened European politicians—to secure what was seized.
Now, when European politicians have shown qualities quite different from what was expected, the idea has emerged and is actively discussed in Russian quasi-military publications of a preventive nuclear strike on the deployment locations of NATO nuclear forces in Europe—in order not to receive “retaliation” after using nuclear weapons against NATO, for example, in the Baltics after a Russian invasion there. The most likely location for a Russian nuclear strike would be the Suwałki Corridor, to make it impossible to send reinforcements to the Baltics through it: the railway would be destroyed, the asphalt on the highways would burn, and everything would be littered with burning radioactive trees. Strikes are also possible at “chokepoints” of trans-Baltic routes, at places where reinforcements and material resources are concentrated. Russian generals now understand there will be retaliation and are looking for ways to avoid it—paradise is paradise, but one still wants to live. Ideas for how to prevent retaliation are actively discussed.

For example, in the magazine Oruzhiye (“Weapons”), discussing options for a preventive nuclear strike on locations of NATO tactical nuclear forces has become a constant theme. Their hopes are as follows: if the strike is delivered with tactical nuclear weapons, the United States, with its powerful strategic nuclear forces, will not intervene; because, as the author of the proposal notes with mocking surprise, for some reason they believe that strategic and tactical nuclear war can be different.
If Russia strikes only with shorter-range tactical nuclear weapons, then, in their view, the U.S. will use this as a pretext not to employ its long-range strategic nuclear weapons and thereby not to unleash a global nuclear war. Thus, Russia supposedly needs only to neutralize 100 tactical thermonuclear aerial bombs of 500 kilotons each located at NATO air bases in Italy, the Netherlands, Belgium, and Germany, and also to destroy Britain’s nuclear potential—because France’s constitution allows it to use nuclear weapons only for self-defense in response to a nuclear attack on its own territory. True, the author does not explain how, from the standpoint of the French constitution, a nuclear strike on a NATO air base in Germany near the French border would be assessed, if the blast wave and radioactive clouds moved toward France. With Britain the author sees no problem at all: there are four nuclear submarines with “Poseidon” missiles and nuclear warheads, two of which, ready to launch, are allegedly on combat duty in port, where they can be easily destroyed, and a third is on such duty in the open sea. The author believes that if Russia has an атомic hunter-killer submarine, it can find and destroy the single British submarine on patrol. Apparently, he does not know how difficult it is to detect a NATO submarine with its latest quieting technologies in the world ocean—let alone a specific one. Such reasoning is astonishing in its incompetence. But that is the level of Russian “experts” today, and their conclusions may be in demand.
It appears that the Kremlin has accepted the idea of a preventive nuclear strike on the West. At the same time, they fully allow that there could be a similar retaliatory strike. And they have devised how to carry out the first while minimizing the threat of the second.

V. THE QUASI-TACTICAL MISSILE

The appearance of the so-called “Oreshnik” was surprising at first. Why such an expensive-to-maintain machine, so vulnerable to strikes? It is clear that in war any weapon is used—including old tanks and guns. So why simply scrap old Yars missiles if one can remove one stage and reduce their range to 5,500 kilometers? If one can use them at least to fire dummy metal warheads? Moreover, as could be seen even from a newspaper photo of a strike on “Yuzhmash,” with no guidance of these dummies at all—as if they simply threw a handful of them, hoping one might hit something.
It is like bringing the Tsar Cannon to the front: expensive and ineffective.
But what made me wary was that the “Oreshnik” remained under the command of the Strategic Rocket Forces, where it had been from the beginning. That means the storage and delivery systems for nuclear warheads remain, as does the use of special codes (the so-called “nuclear briefcase”), and therefore the “Oreshnik” can very quickly be converted back into a ballistic missile: just remove the warhead with metal dummies and put back the old Yars warhead with slightly reduced range, which formally transfers it from strategic to tactical while preserving the former set of munitions and terrible destructive power—3–6 reentry vehicles with a total yield of up to 500 kilotons.
Thus, by creating a hybrid, formally tactical “Yars” (the same “Oreshnik”), the Kremlin has prepared a weapon for a preventive nuclear strike on Europe which, in its view, should not trigger U.S. participation in retaliation. But Moscow apparently does not hope to avoid retaliation—whether from British or French nuclear submarines.

Therefore, to avoid a strike on its own territory, it decided to place another, formally still independent country under that strike.

VI. WHY NUCLEAR WEAPONS IN BELARUS

The Kremlin’s decision to deploy Russian nuclear weapons on our territory was surprising from the start. Usually such weapons are placed in a guaranteed safe location, not in immediate proximity to a combat zone where they could come under an enemy strike, and not on the territory of another state whose people do not want them—because intuitively people understand: one’s own nuclear weapons do defend a country from aggression, while someone else’s make it a hostage of another state that may have completely different plans and interests unknown to us. Especially since Putin immediately and categorically refused any form of Belarusian control over these weapons. All those claims that we now “have nuclear weapons,” that “we will press the button together” (use Putin’s “nuclear briefcase”)—this is either deception or (much worse) self-deception.
First they announced the deployment of nuclear aerial bombs for aircraft (including Belarusian) Su-25s. Then—medium-range Iskander missiles capable of carrying a nuclear warhead. Now they are deploying the hybrid “Yars” (aka the “Oreshnik”). A storage facility for nuclear warheads is also being built.
Why on our land? If they want to be closer to a probable adversary, they have the Kaliningrad region, where nuclear-capable Iskanders already stand. The hybrid Yars has a range of 5,500 km—half that of the unmodified one. So deploy it at home—it will still reach any corner of Europe. But for some reason they place it near Ukraine. And since most of that “Yars” is simply a tube filled with propellant (solid rocket fuel), even an FPV drone with a shaped-charge grenade could turn a “Yars” into a “big bada-boom.” And transporting nuclear charges from storage to the missile positions when along the way there may be saboteurs, ambushes, mines—overall, isn’t that too risky? Yet this is all being done contrary to logic and security.
I find only one explanation for such risk: Russia’s first preventive strike on Europe is planned precisely from our territory. This will immediately be detected by the other side. And one local politician will not be able to resist boasting about his nuclear coolness. Then Western leaders will begin discussing response options. Where to strike back—on Russian territory, which has 1,400 strategic warheads, or take the safer option of striking the territory from which the missiles flew? And they will have a great temptation—on which the Kremlin counts—to choose the latter. The logic would be: “Belarusians are, of course, a pity. But we can’t start a global nuclear war. Besides, they are already co-aggressors for the second time. And this way we save face too: we respond, and we don’t start a world war.”
In Moscow they would reason roughly like this: “Belarusians, of course, are a pity. But they themselves want to be sovereign. Let them take the full sovereign program. At least our territory will remain intact.”
Thus, our country is simply being used as bait for NATO strikes in order to protect Russia from them.
NATO strikes, obviously, would be delivered with 500-kiloton thermonuclear warheads and would be aimed at the locations of nuclear munitions and their carriers—for example, at Asipovichy and Krychau, and possibly also at the rear areas and communications of Russian invasion groups in the Baltics, which would also be on our territory. Half a megaton is a very serious yield: the blast wave, the zone of destruction and fires would spread for hundreds of kilometers; almost all of Belarus would have air polluted by radioactive smoke from fires. For comparison, the yield of the nuclear bomb detonated by the Americans over Hiroshima was 18 kilotons. From the consequences of that explosion, over several years about half a million Japanese died.

Would anything remain of Belarus and Belarusians if we received several strikes of 500 kilotons each? Today so-called “ordinary” Belarusians say: “At least we don’t have a war.” How they may later come to envy Ukrainians—because ordinary missiles fall on them, not nuclear ones, from which one can still hide.
We can stop this insane and deadly plan for us only by ourselves—regardless of views or ways of earning a living. And it is real. Because everyone has children, and the most terrible fate—which I would not wish on anyone—is to watch a small human being suffer from radiation sickness with no possibility to save their life. After some time, the radiation induced by thermonuclear explosions will subside. And in conditions of global warming, whole regions of the planet are becoming unfit for life. Therefore, our land will not remain empty for long. Other peoples will settle it. And its new inhabitants will look with surprise and pity at the last dying aborigines and wonder how they managed to lose such a blessed land.
I have no hopes for this state, because I remember how once I read in an official newspaper an answer to a Western journalist’s question about how it happened that Russia attacked Ukraine from Belarusian territory. The answer struck me by its frankness: “We had exercises. Russian troops entered along one route, and could leave along different ones. Why the Russian generals decided to withdraw them that way (through Ukraine), I don’t know. They didn’t tell me.” That “They didn’t tell me” is not about dictatorship or democracy. It is not about a state at all. We will have to do everything ourselves. The necessary resources for this exist.

IN CONCLUSION

I won’t hide it: I felt awkward offering you this text. Especially to those who rejoiced at my release, who congratulated Marina and me and offered their help. That was very important for us. Thank you, people!
And now I am painting such horrific prospects for you. This text itself was very hard for me; it took a lot of moral, emotional, and even physical strength, the reserves of which I do not have in great quantity right now. But if there is even just one chance in ten that this horrific scenario is real for us—that is already enormously significant. But in my view—and I have thought a great deal about this—the chances are much higher. Therefore, I consider it my duty to warn you about it. I believe that each person has their purpose in life, from which one must not shy away. Perhaps I was left alive and now free only in order to warn you. For, as they used to say, forewarned is forearmed. You have been warned. Let us think and act together to save Belarus, our loved ones, and the world.
We will succeed. Belarus will live!

26 February 2026

Mikalai Statkevich

АПОКАЛИПСИС ЗАВТРА. ЗОНА СМЕРТИ НА «БАЛКОНЕ»


Европейские лидеры упорно утверждают, что в ближайшие годы нападение России станет началом войны в Европе.
Эти заявления не могут не иметь под собой серьёзных оснований. Думаю, европейские разведки сделали серьёзные выводы после своего провала в начале 2022 года, когда только американская электронная и британская агентурная разведки вскрыли подготовку России к нападению на Украину, и теперь имеют серьёзные основания давать лидерам своих стран такие прогнозы.
Сделаем свой анализ ситуации и сформируем свой прогноз её развития, потому что это напрямую влияет на судьбу нашей страны.
Рассмотрим мотивы Кремля для развязывания новой войны (главный из них — недостижение целей войны с Украиной), механизмы принятия им решений, степень готовности к применению ядерного оружия.

I. ЦЕЛИ ВОЙНЫ И СТЕПЕНЬ ИХ ДОСТИЖЕНИЯ
1. «Недопущение расширения НАТО» — лишь формальный повод
Предотвращение расширения НАТО и приближения его к границам РФ является только формальным предлогом войны.
Но положение РФ в противостоянии с НАТО после начала войны лишь ухудшилось. К альянсу присоединились Швеция и Финляндия, из-за чего российский Балтийский флот оказался среди враждебных берегов и даже частично превращается в «озёрный» — часть малых ракетных кораблей переводится на Ладожское озеро, где после пуска ракет «Калибр» можно спрятаться от ответного удара хотя бы в шхерах.
А с финской территории, как и из Ботнического залива, теперь можно наносить удары по базам атомных подводных лодок, расположенных в бухтах северного берега Кольского полуострова, даже тактическими ракетами и дронами. Также в зоне их досягаемости оказалась железнодорожная станция Кандалакша, где сходятся железные дороги из Санкт-Петербурга и Архангельска и через которую полуостров обеспечивается всем необходимым. Таким образом, под угрозой оказалась большая часть важнейшей составляющей российской ядерной триады.
2. Реальная причина — «завоевать украинцев», а не Украину
Реальной же главной причиной войны было не завоевание Украины, а скорее — самих украинцев: ещё 40–45 миллионов новых подданных империи, потому что население РФ сокращается.
В Дальневосточном федеральном округе, который составляет 40% территории страны, живут только 7,8 миллиона человек. Разница в плотности населения по обе стороны российско-китайской границы — более чем в 100 раз. При всё большей зависимости от Китая в стратегической перспективе это может угрожать России потерей восточных территорий.
А теперь вместо миллионов быстрых на подъём украинских «заробитчан» Кремль получил разъярённый народ, готовый содержать миллионную армию, против которой теперь также нужно иметь сопоставимую по численности.
3. Попытка преодолеть кризис историко-национального самосознания
Войны обычно начинаются учителями истории, рассказывающими о «исконно потерянных землях», порождая у учеников гордость за былое величие и желание вернуть утраченное. Реальная история при этом безжалостно фальсифицируется.
Германский милитаризм прошлого века на самом деле начался ещё в позапрошлом, когда над Рейном была установлена гигантская статуя Германика, лидера местных племён, который путём обмана и предательства сумел уничтожить несколько римских легионов. Тогда же прославлялся Карл I, создатель Священной Римской империи германской нации, включавшей чуть ли не всю Европу, и его завоевания. Естественно, это привело к желанию вернуть «потерянное», затем — к войне 1870 года с Францией, к Первой мировой, к теории «сверхрасы» Гитлера и всему, что случилось потом.
В российской версии это началось с теории «триединого русского народа», то есть присвоения истории Киевской Руси. Потом оказалось, что Киев стал столицей независимой Украины, а его история — частью истории украинского народа, что вошло в противоречие с глубоко укоренёнными в российском массовом сознании стереотипами. Возникли вопросы даже о самоназвании нации.

Кремль пытался «на ходу» предложить новый вариант ответа на вопрос «Откуда мы?», основанный на ничем не подтверждённой легенде о пребывании апостола Андрея Первозванного в Херсонесе (это возле нынешнего Севастополя) — и на реальном факте крещения киевского князя Владимира (который, кстати, по внешности, описанной византийскими историками, был вылитым запорожским казаком более позднего времени, даже с «оселедцем»). Тем не менее возле Севастополя срочно построили новую «святыню» для народа. Но, как когда-то говорил кукольный персонаж тогда ещё независимого российского ТВ Хрюн Моржов: «Не внушает».
А сейчас, после четырёх лет войны, сомнений в национальной самобытности украинцев и их отдельности от русских нет даже у самих россиян. Сейчас много говорят о необходимости борьбы с фальсификацией истории, имея в виду только историю советско-германской войны. Согласен: фальсификация истории — очень опасная вещь. Всей истории. Единственное эффективное лекарство от имперских комплексов — кровь сыновей. Думаю, чтобы ни одному из народов не пришлось принимать это горькое лекарство, независимым историкам пора составить общую объективную версию истории региона за последнюю тысячу лет и широко распространить её в остроумной форме (например, в виде комиксов).
4. Желание заставить Запад отменить санкции за аннексию Крыма
Желание вынудить Запад отменить санкции, введённые после аннексии Крыма. В Кремле из-за лёгкого (слишком лёгкого) языка одного местного политика почему-то укоренилась мысль, что европейские политики «не имеют яиц», в отличие от «крутых» диктаторов. Но четыре года назад выяснилось, что этот «аксессуар» есть и у демократических лидеров. А обратное утверждение свидетельствует о незнании истории региона.
В 1939 году Сталин предъявил ультиматум странам Балтии и Финляндии, чтобы они приняли советские военные базы. В балтийских странах тогда правили диктаторы. Они приняли условия Сталина, потому что боялись его меньше, чем собственных народов. Эти страны потеряли независимость. А парламентская Финляндия отказалась. Парламент передал широкие полномочия по организации обороны генералу Маннергейму, которого парламентское социал-демократическое большинство, мягко говоря, не очень любило: при подавлении 20 лет назад выступления местной Красной гвардии он «спустил под лёд» Финского залива многих соратников и друзей депутатов-социал-демократов. После этого лет 20 был почти нерукопожатным, но создал общественную организацию и, предвидя советскую агрессию, подготовил в ней много тысяч лыжников-стрелков и снайперов, которые во время войны с СССР, где последний потерпел позорное поражение, стали настоящим кошмаром для Красной армии.
Таким образом, четыре года назад, проявив «мужские качества», европейские политики не только не испугались и не отменили санкции, но начали против РФ экономическую войну. Из-за неё российская экономика находится в рецессии, которая маскируется в публичной статистике в пропагандистских целях с помощью коэффициента дефляции. Существенные дополнительные финансовые потери несёт и пропагандистская демонстрация отсутствия международной изоляции: визиты лидеров так называемых «дружественных стран» в Москву обходятся бюджету в десятки миллиардов долларов, потому что «друзья» приезжают только ради существенных скидок на российскую нефть или газ.
Доля РФ в мировом валовом внутреннем продукте (ВВП) — около 3% и падает, а заявления, что с учётом паритета покупательной способности (ППС) РФ уже обогнала ФРГ, не идут на пользу российской пропаганде: если учитывать ППС для всех стран, выяснится, что РФ уже обогнала Индонезия, а Бразилия — на подходе.
Даже если «горячая» война в Украине остановится, экономическая война со странами, создающими более половины мирового валового продукта, продолжится. Это приведёт российскую экономику к рецессии и социальному кризису — невыполнению многочисленных социальных обязательств перед ветеранами войны и их семьями, а весьма вероятно и к политическому кризису со сменой власти.

Итак, РФ не достигла ни одной настоящей цели войны и попала в тупиковую ситуацию с плохими перспективами. Эта война стала стратегической ошибкой Кремля. А при стратегической ошибке любое действие, как и бездействие, только ухудшают ситуацию.
Рассмотрим причины этого провала руководства страны, её разведок и дипломатии. Рассмотрим механизмы принятия решений Кремлём, которые привели к этой ошибке.

II. МЕХАНИЗМЫ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ КРЕМЛЁМ
Уже очевидно, что эти механизмы основаны на стереотипах российской массовой психологии и пропаганды, на исторических мифах и исключают участие независимых добросовестных экспертов.
Основной и самый опасный из этих стереотипов — о существовании «триединого русского народа» и о том, что украинцы и белорусы — «искусственно созданные нации». С их точки зрения это означает, что ментальность русского и украинского народов одинакова.
Этот стереотип лёг в основу прогнозирования реакции украинцев на российское вторжение. Но реакция украинского народа оказалась совсем иной, чем ожидалось, что свидетельствует о глубоких ментальных различиях двух наций. Причины различий следует искать в их генезисе.
В IX веке Киев захватили русы — на языках всех скандинавских народов того времени это слово означало «воин-грабитель»; так называли себя викинги, тогдашние морские разбойники, которые сделали город своей базой для дальнейших нападений. Так «Киев и окрестности» стали Русью. Следовательно, единственными наследниками тех русов являются сегодняшние украинцы, унаследовавшие и положительные, и отрицательные черты тех разбойников.
У русских иное происхождение. Только не надо вспоминать смешной пропагандистский миф, придуманный позже потомками варягов, чтобы обосновать своё право на господство, — о «призвании варягов на Русь». То есть новгородские купцы, люди суровые, корыстные и смелые, якобы позвали разбойников, чтобы те навели порядок в их сундуках с деньгами и складах с пушниной? Вы действительно в это верите?
Обратимся к российскому авторитетному историку Соловьёву, который делил тогдашнее население на две категории: мужей и мужиков, или смердов. Первые — дружинники или бояре князя (тогда преимущественно из варягов) — настоящие люди, имеющие оружие, владеющие им и готовые защищать честь, близких и имущество с оружием в руках. Вторые — «малые неполные люди», которые этого не могут и являются лишь «кормовой базой» для первых. Глубоко символично, что в России слово, которое до реформы 1863 года было названием сельскохозяйственных рабов, до сих пор является комплиментом мужчине.
Из-за стереотипа о «триедином русском народе» в Кремле решили, что потомки мужей будут вести себя как потомки мужиков. Это большая ошибка. Такая же ошибка допускается и в отношении белорусов. Тема настолько важна и опасна для нас, что я должен остановиться на ней подробно.
В колонии у меня был период, когда мне пять месяцев не выдавали книги из тамошней библиотеки. Поэтому читал всё подряд, что было у соседей. Однажды мне передали толстую (и потому очень ценную в тех условиях) книгу одного из апологетов «русского мира» Максима Калашникова. Настоящая фамилия этого пулемётно-автоматного псевдонима, как легко догадаться, — банальная Кучаренко. Книга, как обычно бывает в литературе такого типа, разоблачает «мировой заговор» против России, да ещё содержит исторический обзор с большим количеством элементарных фактических ошибок, что заставило усомниться в заявленном историческом образовании автора.
Но там был один раздел, который привлёк моё внимание. Автор рассматривает менталитет россиян по их отношению к земле, власти, церкви и т.д. — всего по семи направлениям. Рассматривает достаточно объективно и честно. Я проанализировал по его схеме менталитет белорусов. Совпадения с россиянами были только по половине одного пункта. Если считать все пункты одинаково важными, то белорусы совпадают по ментальности с россиянами на 7%. Как-то маловато для «единого народа». Тем более что 2020 год ярко проявил существование нашей самостоятельной нации. И какой нации!

Кроме того, на решения Кремля сильно влияют развязанные им пропагандистские кампании. Особенность пропаганды в том, что её авторы рано или поздно начинают верить в её правдивость. То есть так долго говорили, что «Украина — недогосударство, ткни — развалится, а клоун убежит», что сами в это поверили. Но Украина не развалилась, «клоун» оказался достойным президентом, и теперь Кремль не знает, как выпутаться из этой войны, сохранив лицо.
Также, когда пропагандистские стереотипы укореняются в общественном сознании, действия властей вынуждены соответствовать этим стереотипам, что лишает власть возможности политического манёвра.
Самое плохое — когда пропагандой занимается первое лицо государства. Независимая аналитика в таком случае становится невозможной: эксперты и советники вынуждены подгонять свои позиции под мнение первого лица и лишь переозвучивать официальную позицию. Коллективные решения в таких условиях невозможны и становятся единоличными, что влияет на их качество. Первое лицо, лишённое экспертной поддержки и имеющее собственные мотивы и интересы, нередко принимает вредные для своей страны решения или даже попадает в нелепые ситуации — как это было с президентом РФ, когда тот публично озвучивал нереальные данные о боевых потерях Украины. Не сомневаюсь, что он лишь переозвучивал сведения, официально представленные ему российскими генералами. Рядом не нашлось опытного советника, который бы объяснил, что среди генералов ещё с советских времён доминирует принцип: «главное — правильно доложить». Это приводит к чрезмерному завышению потерь противника. Так, во время советско-германской войны, согласно докладам из советских войск, общие потери вермахта составили более 80 миллионов человек, что превысило общую численность населения довоенной Германии.
Таким образом, система принятия решений в Кремле — единоличная, без квалифицированной экспертной поддержки и под сильным влиянием желания Путина сохранить власть. Дополнительные риски создают персональные практики принятия решений руководителем.
Озвученный Путиным метод «загрузить на ночь задачу в мозг и проснуться утром с готовым решением» действительно действенен. Я сам пользовался им в работе над диссертациями. Но он подходит только для пассивных объектов. Попытки применять его в политике, где объекты решения активны и обладают собственной волей, как правило приводят к политическим ошибкам и потерям.
Следовательно, существующая система принятия решений в Кремле несёт большие риски непродуманных авантюрных решений. Подытоживая, можно утверждать: в такой системе принятие решения о начале войны, даже с применением ядерного оружия, весьма вероятно. Поэтому риск развязывания РФ войны с Западом действительно высок.
Рассмотрим, где может начаться такая война и какие риски она несёт для нашей страны и мира.

III. БЕЛОРУССКИЙ «БАЛКОН»
Так российские генералы называют нашу страну, потому что с нашей территории можно наносить удары по трём странам НАТО и Украине. Столицы этих стран находятся на опасно малом расстоянии от белорусской границы. Очевидно, что первый удар российских войск будет наноситься с белорусской территории и будет направлен против балтийских стран, которые находятся в географическом отрыве от крупных стран НАТО и могут быть изолированы от них.
К тому же их оккупация позволит вернуть Балтийскому флоту оперативный простор и сделать безопасными морские коммуникации с Калининградской областью, а также обеспечит больше гарантий для экспорта российских углеводородов из портов Ленинградской области.
Основной удар будет наноситься не по Эстонии, восточная граница которой прикрыта крупными озёрами, а по Латвии — чтобы дойти до Риги или до Рижского залива и разрезать Балтику на две части, чтобы лишить силы обороны манёвра и, по крайней мере в Восточной Балтике, — снабжения и подкреплений. Удар будет наноситься из района Полоцка. Одновременно будет нанесён удар из района Гродно в направлении Каунаса и Клайпеды.

Он может быть усилен ударом российских сил на Каунас с территории Калининградской области, чтобы далее захватить Клайпеду и не допустить использования этого порта для подвоза подкреплений и военного имущества. Ещё один удар может быть нанесён из района Ошмян на Вильнюс из-за привлекательной близости этого города к границе.
Вы можете спросить: почему я так уверенно прогнозирую? Просто российские генералы любят использовать наработки своих советских коллег. Например, действительно очень удачной и самой эффективной из всех операций Второй мировой войны по своим результатам была операция «Багратион». Достаточно посмотреть карты этой операции.
Осенью 2015 года после очередного освобождения, выступая на конференции под эгидой ОБСЕ в Варшаве и комментируя размещение в Брянской области мотострелковой бригады, я высказал мнение, что эта бригада может быть использована против Украины для удара по правому берегу Днепра на Киев — как уже делала Советская армия в прошлой войне. Тогда для этого пришлось с большими потерями форсировать Днепр в районе Лоева. А сейчас можно комфортно пересечь его и Припять по мостам на территории Беларуси. Что и сделала четыре года назад российская группировка вторжения. Без такой возможности российский блицкриг был бы невозможен и война с Украиной вообще бы не началась. К сожалению, мой тогдашний прогноз сбылся через 7 лет, что подтвердило эффективность подхода.
И сейчас передо мной лежит книга с картами операции «Багратион», точнее — её второй, «прибалтийской» части, что делает задачу прогноза ещё легче.

IV. ПРИМЕНЕНИЕ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ
Эта идея, как будто, обсуждалась среди российского генералитета ещё с нулевых годов. Конкретные планы, если верить тому, что попадало в независимую прессу, были такими: внезапно начать боевые действия, захватить как можно больше территории, а затем, когда НАТО мобилизуется для ответа, нанести удар ядерными боеголовками, чтобы путём переговоров с «безъяйцевыми» запуганными европейскими политиками закрепить за собой захваченное.
Сейчас, когда европейские политики проявили совсем иные, чем ожидалось, качества, в российской околовоенной прессе появилась и активно обсуждается идея превентивного ядерного удара по местам дислокации ядерных сил НАТО в Европе, чтобы не получить «ответку» после использования ядерного оружия против НАТО, например, в Балтии после вторжения российских войск туда. Наиболее вероятным местом российского ядерного удара будет Сувалкский коридор, чтобы сделать невозможной отправку через него подкреплений в Балтию: если железная дорога будет уничтожена, асфальт на шоссе сгорит, и всё это будет завалено горящими радиоактивными деревьями. Возможны также удары по «узким местам» трансбалтийских магистралей, местам накопления подкреплений и материальных ресурсов.
Теперь российские генералы понимают, что «ответка» Запада будет, и ищут пути избежать её: рай — раем, но жить хочется. Активно обсуждаются идеи, как это предотвратить.
Например, в журнале «Оружие» постоянной темой стало обсуждение вариантов превентивного ядерного удара по местам дислокации тактических ядерных сил НАТО.
Их надежды таковы: если удар будет нанесён тактическим ядерным оружием, то США со своими мощными стратегическими ядерными силами вмешиваться не будут, потому что, как с издёвкой удивляется автор предложения, почему-то верят в то, что стратегическая и тактическая ядерная война могут быть разными.
Если РФ будет наносить удары только тактическим ядерным оружием меньшей дальности, то США, по их мнению, используют это как повод не применять свою стратегическую ядерную дальнобойную ядерную силу и не развязать таким образом мировую ядерную войну. Значит, России остаётся нейтрализовать 100 тактических термоядерных авиабомб мощностью по 500 килотонн, размещённых на авиабазах НАТО в Италии, Нидерландах, Бельгии, Германии, а также уничтожить ядерный потенциал Британии, потому что Конституция Франции позволяет ей использовать ядерное оружие лишь для самообороны при ядерном нападении на её территорию.

Правда, автор не объясняет, как с точки зрения Конституции Франции будет трактоваться, например, ядерный удар по авиабазе НАТО в Германии рядом с французской границей, если в сторону Франции пойдёт ударная волна и радиоактивные облака. С Британией проблем автор вообще не видит: там четыре атомные подводные лодки с ракетами «Посейдон» с ядерными боеголовками, две из которых, готовые к пуску, несут боевое дежурство в порту, где их легко уничтожить, а третья — в открытом море. Автор считает, что если у РФ появилась атомная подлодка-истребитель подлодок противника, то она может найти и уничтожить единственную британскую подлодку, дежурящую в море. Видимо, он не знает, насколько это сложная задача — прежде всего обнаружить подлодку НАТО с её новейшими технологиями бесшумности в Мировом океане, тем более — конкретную.
Такие рассуждения поражают своей некомпетентностью. Но таков сейчас уровень российских «экспертов», и их выводы могут оказаться востребованными.
Похоже, Кремль принял идею превентивного ядерного удара по Западу. При этом они полностью допускают, что будет и ответный удар. И придумали, как нанести первый, минимизировав риск второго.

V. КВАЗИТАКТИЧЕСКАЯ РАКЕТА
Появление так называемого «Орешника» сначала удивило. Зачем такая дорогая в обслуживании и уязвимая для ударов машина? Понятно, что на войне в ход идёт любое оружие, в том числе старые танки и пушки. Так зачем просто списывать старые ракеты «Ярс», если можно снять одну ступень и уменьшить дальность до 5500 километров?
Если можно использовать их хотя бы для стрельбы болванками? Причём, как это было видно даже по газетному фотоснимку удара по «Южмашу», без какого-либо наведения этих болванок — будто просто бросили их горстью, а вдруг какая-нибудь куда-то попадёт. Это как привезти на фронт Царь-пушку: дорого и неэффективно.
Но насторожило, что тот «Орешник» остался в подчинении Ракетных войск стратегического назначения, где и был изначально. Это значит, что остались и системы хранения и доставки ядерных боеголовок, применения с помощью специальных кодов (так называемого «ядерного чемоданчика»), а значит «Орешник» очень быстро может быть превращён обратно в баллистическую ракету: достаточно снять головную часть с металлическими болванками и вернуть на место старую боеголовку «Ярса» чуть меньшей дальности. Формально это переводит его из разряда стратегических в тактические при сохранении прежнего набора боеприпасов и колоссальной разрушительной силы: 3–6 боевых блоков общей мощностью до 500 килотонн.
Таким образом, Кремль, создав гибридный, формально тактический «Ярс», подготовил оружие для превентивного ядерного удара по Европе, которое, по его мнению, не должно вызвать участие США в ответном ударе. Но, вероятно, Москва не надеется, что «ответки» удастся избежать — то ли от британских, то ли от французских атомных подлодок.
Поэтому, чтобы избежать удара по своей территории, решили подставить под этот удар другую, формально ещё независимую страну.

VI. ЗАЧЕМ ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ В БЕЛАРУСИ
Решение Кремля разместить на нашей территории российское ядерное оружие с самого начала удивляет. Обычно его размещают в гарантированно безопасном месте, а не в непосредственной близости от зоны боевых действий, где оно может попасть под удар противника, и не на территории другого государства, народ которого не хочет этого, потому что интуитивно понимает: своё ядерное оружие действительно защищает страну от агрессии, а чужое делает её заложницей другого государства, которое может иметь совсем другие, неизвестные нам планы и интересы.
Тем более что Путин сразу в категоричной форме отказал белорусской стороне в любой форме контроля над этим оружием. Все эти заявления, что «у нас теперь есть ядерное оружие», что «будем вместе кнопку нажимать (пользоваться “ядерным чемоданчиком” Путина)» — это либо обман, либо (что гораздо хуже) самообман.

Сначала заявили о размещении ядерных авиабомб для самолётов (в том числе белорусских) Су-25. Потом — ракет средней дальности «Искандер», способных нести ядерный заряд. Теперь размещают гибридный «Ярс» (он же «Орешник»). Также строится хранилище для ядерных боеголовок.
Зачем на нашей земле? Чтобы быть ближе к вероятному противнику, у них есть Калининградская область, где ядерные «Искандеры» уже стоят. Гибридный «Ярс» имеет дальность 5500 км — вдвое меньше, чем у «неукороченного». Так разместите его у себя — всё равно долетит до любого уголка Европы. Но почему-то ставят его неподалёку от Украины.
Хотя большая часть того «Ярса» — это просто труба, наполненная порохом (твёрдым ракетным топливом), поэтому даже FPV-дрон с кумулятивной гранатой способен превратить «Ярс» в «большой бара-бум». А вывозить ядерные заряды из хранилищ к позициям ракет, когда по дороге могут быть диверсанты, засады, мины — разве это не слишком рискованно? Тем не менее это делается вопреки логике и безопасности.

Я нахожу лишь одно объяснение такой рискованности: первый превентивный удар РФ по Европе планируется наносить именно с нашей территории. Это сразу будет выявлено той стороной. А один местный политик не выдержит и сам похвастается своей «ядерной крутизной». И дальше западные лидеры начнут обсуждать варианты ответа: куда бить — по территории РФ, у которой 1400 стратегических боеголовок, или выбрать более безопасный вариант удара по территории, откуда прилетели ракеты? И у них будет большое искушение — на что рассчитывает Кремль — выбрать второй вариант. По логике: «белорусов, конечно, жалко. Но не начинать же мировую ядерную войну. Да они уже и сами второй раз соагрессоры. А так и лицо сохраним: и ответим, и не начнём мировую войну».
В Москве же будут рассуждать примерно так: «белорусов, конечно, жаль. Но они сами хотят быть суверенными. Пусть и огребают по полной суверенной программе. Зато наша территория останется целой».
Таким образом, нашу страну используют как приманку для ударов НАТО, чтобы уберечь от них Россию.
Удары НАТО, очевидно, будут наноситься термоядерными боеголовками 500 килотонн и будут направлены по местам нахождения ядерных боеприпасов и их носителей — например, по Осиповичам и Кричеву, а также, возможно, по тылам и коммуникациям российских групп вторжения в Балтию, которые тоже на нашей территории. Полмегатонны — очень серьёзный заряд: ударная волна, зона разрушений и пожаров распространятся на сотни километров, почти по всей Беларуси воздух будет загрязнён радиоактивным дымом от пожаров.
Для примера: мощность ядерного заряда, взорванного американцами над Хиросимой, была 18 килотонн. От последствий взрыва за несколько лет тогда умерло около полумиллиона японцев. Останется ли что-то от Беларуси и белорусов, если мы получим несколько ударов по 500 килотонн? Сегодня так называемые «простые» белорусы говорят: «Зато у нас нет войны». Как бы им потом не пришлось завидовать украинцам, потому что по ним падают обычные, а не ядерные ракеты, от которых ещё можно спрятаться.
Остановить этот безумный и смертельно опасный для нас план можем только мы сами — независимо от взглядов и способов заработка. И это реально. Потому что дети есть у всех, и самый страшный удел, которого я не желаю никому, — смотреть, как маленький человек мучается от лучевой болезни без возможности спасти ему жизнь.
Через некоторое время наведённая термоядерными взрывами радиация спадёт. А в условиях глобального потепления целые регионы планеты становятся непригодными для жизни. Поэтому пустовать долго наша земля не будет. Её заселят другие народы. И новые жители будут с удивлением и сожалением смотреть на последних вымирающих аборигенов и поражаться, как те смогли потерять такую благословенную землю.
Надежд на это государство у меня нет. Потому что помню, как однажды прочитал в официальной газете ответ на вопрос западного журналиста: как получилось, что Россия напала на Украину с территории Беларуси? Ответ поразил своей откровенностью: «У нас учения были. Российские войска заходили по одному маршруту, а выходить могли по разным.

Почему российские генералы решили выводить их так (через Украину), я не знаю. Они мне не говорили». Вот это «они мне не говорили» — это не про диктатуру и не про демократию. Это вообще не про государство. Нам придётся делать всё самим. Необходимые ресурсы для этого есть.

В ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Не буду скрывать: мне неловко было предлагать вам этот текст. Особенно тем, кто радовался моему освобождению, кто поздравлял нас с Мариной и предлагал свою помощь. Это было очень важно для нас. Спасибо вам, люди!
А теперь я рисую вам такие ужасные перспективы. Мне самому очень тяжело дался этот текст, который отнял много моральных, эмоциональных и даже физических сил, запас которых у меня сейчас и так не очень велик. Но если есть хотя бы один шанс из десяти, что этот страшный сценарий для нас реален — это уже колоссально много. Но, на мой взгляд, а я много размышлял на эту тему, их гораздо больше. Поэтому считаю своим долгом предупредить вас о нём.
Я верю, что у каждого человека есть своё предназначение в жизни, от которого нельзя уклоняться. Возможно, я оставлен в живых и сейчас на свободе только затем, чтобы предупредить вас. Потому что предупреждён — значит вооружён, говорили когда-то. Вы предупреждены. Давайте думать и действовать вместе, чтобы спасти Беларусь, своих близких и мир.
Мы сможем. Беларусь будет жить!
26 февраля 2026 года
Николай Статкевич