серийные убийства — это неизлечимая болезнь, ни время, ни лекарства не могут ослабить жажду убийцы — только убийство может облегчить ее.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀— петр флоренский

лу цзюньчи уже съел одну из этих булочек утром, а булочку для су хуэя завернул в лист бумаги. однако, увидев, что су хуэй не заметил бумагу и что небольшого ее кусочка не хватает, он резко вспотел, а су хуэй продолжал наслаждаться завтраком.

[ из сценки от авторки после главы ]

лу цзюньчи: – профессор су, разве вы не знаете, что стекло вашей ванной комнаты прозрачное?
су хуэй: – я не могу видеть ясно, даже если попытаюсь, но...
лу цзюньчи: – ... (испытывает плохое предчувствие).
су хуэй понижает голос: – у вас красивая линия талии и вы хорошо поете.

не то чтобы он хотел казаться благородным, просто, как говорится, мусор мусору рознь. сехва считал, что в его поступках есть смысл. в конце концов, даже среди нечистот есть разница между пищевыми отходами и разлагающимися трупами, не так ли? он хотел быть хотя бы тем мусором, который можно переработать. 

поэтому сехва старался не опускаться. он не шёл, разбрызгивая грязь, не плевался на каждом углу. бывало, даже платил штрафы за травмированных игроков, а если видел голодных детей, охотно делился деньгами. 

эти бессмысленные, казалось бы, порывы и помогали сехве выжить. половинчатое лицемерие делало его человеком, а не просто мусором за городскими стенами.