— я уже привык к твоим грубым словам. чем сильнее ты переживаешь, тем острее твой язык. я не видел, чтобы ты был таким грубым с кем-либо ещё. только ради этого я сделаю всё, чтобы вернуться. даже если система выкинет меня и сотрёт мне память, я всё равно вернусь.

в этот ключ он вложил своё прошлое, свою веру, свою любовь. всё, из чего “складывался“ цинь цзю.

мой милый, если я оставлю частичку себя в твоём ушке, сможешь ли ты меня услышать?

пусть мы снова встретимся в мире, где нет дыма.

— великий наблюдатель! какими были наши отношения в прошлом? делал ли я уже когда-нибудь вот так? целовал ли я тебя вот так? сколько же я забыл?

я забыл так много, но, к счастью, я тебя люблю.

сегодня для смотрителя этажа был воистину странный день. вместо одного нарушителя спокойствия их теперь стало два. вот только поведение цинь цзю немного изменилось по сравнению с прошлым. его можно было сравнить с длинным, острым мечом, завёрнутым в тонкую ткань. лишь иногда, совершенно случайно, сквозь эту ткань можно было заметить отблеск лезвия.

старик много повидал на своём веку, так что такое изменение характера не было для него чем-то необычным. изменившийся человек ведёт себя так, будто потерял что-то очень важное и никак не мог это найти. такие люди часто отвлекаются, а другим кажется, что они стали ленивы и безразличны ко всему. и лишь иногда они приходили в себя и снова напоминали себя прежних — весёлых, жизнерадостных. именно таким и стал цинь цзю.

интересно, что же такого важного потерял цинь цзю, что так изменился?

— пространство составляет вселенную, в которой мы находимся, а время — это вселенная, которую мы знаем.

его взгляд скользнул по его высоким и сильным товарищам по команде. у него остался только шанс увидеть лужу крови и расчленённую конечность в чёрном сапоге.

сцена перед ним потемнела. его глаза мягко прикрывала тёплая ладонь.

он услышал, как сун цинлань сказал:

— не смотри.