Я мало говорил.

Слова никогда не были моей сильной стороной, и я не хотел, чтобы они были. Я ненавидел их за то, как они оседали на мне подобно оковам, повелевая и распоряжаясь моей судьбой так, как им вздумается. Проносясь мимо, они складывались в мир, что окружал меня со всех сторон, из-за чего со временем стали столь привычны и незаметны, что я отвык проговаривать их в слух. За меня говорили мои действия, навыки, говорили Истории, по словам собираемые из регрессии в регрессию, но до ужасного редко говорил я сам.

Путь регрессора является бременем вечного одиночества, обречением на молчание, таящее в себе нечто непонятное никому другому. Было ли слово, способное выразить путь столь длинный и тернистый, что не поддавался даже моей собственной памяти? Предложения, истёртые и затоптанные, тянулись вслед за моими шагами, медленно теряясь на перелистанных страницах.

Никто не отлистывал книгу вспять — не делал того и я, начиная жизнь заново с каждой следующей главой. Мне не казалось важным перечитывать истории, финал которых был давно известен. Я продолжал идти вперёд, в белоснежное междустрочье, туда, где не было написано ни слова, окроплённого сажой и кровью, и эгоистично протягивал бесчётные предложения за собой.

Мой путь писал трагедии этого мира и обрекал чужие истории на бесславный конец.

Имел ли я после этого право что-то говорить?

Не важно, как хорошо или плохо мне было, я редко проговаривал свои мысли вслух. Я изначально не был общительным человеком, а после нескольких десятков регрессий и вовсе потерял веру в свой собственный голос.

Слова как способ отдавать приказы, слова как средство для достижения цели, как следы, оставленные на снегу, и как характеристика разных предметов — они стали не более, чем инструментом. Тем не менее, это не мешало им копошиться внутри моей головы, разъедая и без того хрупкие осколки моего прежнего здравомыслия.

Я никогда не хотел и не смел тревожить компаньонов своими душевными терзаниями.

Я был тем, кто видел их смерти сотни раз. И я был тем, кто наблюдал за тем, как их глаза наполняются жизнью при нашей первой встрече вновь и вновь. Из раза в раз, из регрессии в регрессию, жизнь и смерть проносились перед моими глазами. Они не видели ничего из этого — их смерти и воскрешения были записаны словами, предназначенными только для моего взгляда. Пожалуй, это было единственным, за что я был благодарен судьбе. За то, что она выбрала лишь одного страждущего читателя.

Так я думал большую часть своей жизни.

Но как оказалось, я был в корне не прав.

Я встретил парня, который, несмотря на свою вечно застывшую на губах улыбку, кажется, прочёл те же смерти и разрушения, что пережил я. Более того, он прочувствовал их так, словно наблюдал за ними собственными глазами.

Помимо отражения ярких Созвездий на несклонимом чёрном небосводе в его взгляде отражалась История жизни, не менее ужасная, чем моя собственная. Пусть это до странного больно впивалось мне в сердце, меня поедало незнакомое мне раньше чувство облегчения. Ощущение того, что кто-то мог меня понять.

Он никогда не умолкал.

Слова без конца спрыгивали с его языка и искусно кружили вокруг всякого встречного, зачаровывая и навеки заседая в голове, точно несмываемое чернильное пятно. Казалось, они танцевали вокруг уже пройденных мною букв, стирали с них грязь и поправляли неровные строки, оплывшие вслед за моими грубыми шагами.

Он говорил и говорил, говорил то, что сам я обычно таил глубоко внутри, не смея озвучить вслух. Признаться честно, меня раздражало, как беспечно он вёл себя со словами, что были виновниками всех бед этого мира. Порой я мечтал, чтобы он замолчал.

И однажды он умер.

Он умирал снова, и снова, и снова, и каждая его смерть едким словом заседала у меня в сердце.

Медленно, я понимал, что он вовсе не был беспечен со словами. Всё больше и больше мне казалось, что он не говорил того, о чём думал на самом деле. Многие его слова были ложны, он обращал их из тюремщиков в своих подчинённых.

Если я прорывал книжные страницы своими руками, он делал это с помощью слов, протягивая вдоль строк ту историю, что хотел рассказать он сам.

Он был читателем, что переставлял слова согласно своему видению, и глядя на него, человека, подобного которому я никогда не встречал, я осознавал, что вокруг были вещи, которые было невозможно прочитать заново.

В отличие от моих регрессий, вслед за его смертью мир не умирал. Однако мир замолкал, а я продолжал жить, надеясь услышать его вновь.

Конечно, я не сказал ему об этом.
Не раньше, чем он замолчал навсегда.

На тот момент я уже достиг конца сценариев. Разумеется, благодаря его словам. Оставшись в новом немом мире наедине с собой и завещанной мне свободой, я понял, что это не был конец, к которому я стремился. Мне не был нужен мир, в котором не было его голоса.

Я говорил мало, так мало, когда он был здесь, но теперь я был готов говорить столько, сколько потребуется, если это значило, что я мог вернуть его назад. Честно говоря, я был готов сделать, что угодно, и бежать назад по покосившимся буквам, лишь бы прочитать его слова вновь и исправить предложения, что отняли его у меня. Впервые мне было, что сказать, и его не было там, чтобы это услышать.

Когда, собрав по буквам, я вернул его вместе с частями себя, что сам считал потерянными, я почувствовал, что в первый раз за всю свою жизнь я стал целым. И в этой целостности были слова — движущая сила всего этого мира.

Отныне «Ким Докча» из моих уст было недостаточно, чтобы выразить всё, что творилось у меня на душе, и что важнее, я чувствовал, что мне была дарована свобода слова. Не было автора, что писал эту историю за меня и не было предложений, что тянулись бы за мной без моего контроля.

Я мог писать сам.

Вместе с этим осознанием я понял, что больше никогда не буду молчать. Не до тех пор, пока рядом со мной будет читатель, что обязательно прочитает слова, которые я могу для него написать.

#зарисовка

все, что надо знать обо мне — я никогда не держу обещаний. не специально, так просто получается. поэтому, если я что-то обещаю, знайте, что это воплотится в жизнь с той же вероятностью, с какой мо жань откажется от пельменей.

спасибо, что пост, где я обосрала саму себя, набрал больше всего реакций.

⠀

— сара, тебе нельзя торопиться. прислушайся к себе, ощущай меня.

люций поцеловал мою шею. я вздрогнула — это касание будто пронзило мое тело насквозь. следующей стала скула, а я мелко задрожала.

— умничка.

#этотдостопочтенныйчитает
[ «вечность и тлен» ]
#дэвлат

я вчера увидела, что девочка с 18+ зарисовками на бусти заработала за месяц пару десятков тысяч... как выглядит демотивация...

мама скидывает