пишу реп-альбом, вдохновляюсь лоуфайным хип-хопом

надеюсь, никогда его не выпущу

стишков давно не было. хочу написать оду вагине, но пока трудно идет

или стих про говно?

вот ты сидишь
и вот ты встал
пошел в туалет
сделал свое дело

смыл

и оно поплыло
вниз по трубе
медленно качаясь
кусочки котлет с пюре
частички хлеба
все это вместе

оно не спорит
не выбирает маршрут
течение несет его
в темноте
мимо чужих волос
и ватных палочек

а ты идешь на кухню
ставишь чайник
смотришь в окно
на улице темнеет

и ты тоже плывешь
по своей трубе
на работу
с работы
в магазин за хлебом

ты киваешь соседу
ты смотришь сериал
ты платишь за ипотеку

и течение несет тебя
мягко, без усилий
покачивая
из стороны в сторону

а в конце пути
ты станешь удобрением
для дерева красивого
возможно, это будет липа

Если в 40 лет вы увидите меня таким – в костюме банана, читающим рэп, с 20-летней саксофонисткой в шапке-гусе, знайте: я там, где хочу быть

вот открываешь холодильник,
достаёшь бутылку
она холодная, запотевшая
ставишь на стол, ищешь рюмку

рюмка стоит в шкафу, одна,
последняя из набора,
который купил в икее
кажется, в двадцатом году

наливаешь
первый глоток –
он всегда немного резкий,
второй – уже мягче
главное, чтобы перерыв
был небольшой

и вот ты сидишь, смотришь
на огни в окнах напротив
и думаешь о чём-то своём
или не думаешь вовсе

и жизнь, которая днём
была набором дел:
помыть посуду, купить хлеба,
ответить на сообщение
вдруг становится просто жизнью
тихой, понятной, стоящей на месте

и кажется, что так быть и должно
просто сидишь в субботу вечером,
темнота за окном,
в рюмке – водка
и всё на своих местах
сегодня все хорошо

вот так. ну вот. и всё.

утром ранним
встал, к холодильнику пошёл,
потом к столу
хлеб чёрствый
ну и ладно —
готовишь завтрак

нож — тупее нету в мире
а масло надо бы на окне
подержать, но как-то лень уже
и времени, как будто, в обрез
хотя его, наверное, и нет

за окном — такое… знаете,
такое высокое
как гриб или как медуза
светится, растёт очень красиво,
и очень тихо

а хлеб всё тот же,
белый, с дырочками
и масло. жёлтое такое, в пачке
и нож тупой. мажешь, мажешь, мажешь

и думаешь: вот бы еще минутку
чтобы домазать и откусить
пока ещё рука
пока ещё вот этот ком в горле
а за окном — такой восход,
что большего, наверное, и не придумать

надеюсь, смерть придёт
пока я сплю
не звоном в дверь —
настойчивым, чужим
незваным гостем
а как приходят сны,
сами по себе
кратко и спокойно

я буду крепко спать
как спят пьяные и дети
пульс мой, отвязавшись от виска,
уйдет в соседнюю квартиру
и станет тиканьем часов

там, за стеной любовь
там двое, тело к телу
он не надел презерватив
ведь так уютней
в вагине члену

слышен скрип пружин,
короткий стон,
смешанный со смехом
их дыхание сбивается
в такт часов

он кончил, я закончился

нет ничего красивее
чем смотреть, как женщина
под тобой становится морем

без метафор, буквально:
соленой, бездонной,
с приливами стонов
а ты — и корабль, и утопленник

нет ничего честней этого вида
когда с лица слезает,
как плохая пудра, все:
профессия, возраст, имя

остается только выражение —
рот полуоткрыт,
на лице нарисован вздох
глаза смотрят сквозь тебя в потолок,
не видя там ничего

а после — тишина
два тела, разбросанных по кровати,
как вещи после погрома

она отвернулась первой
её тело — просто тело
горячее и мокрое,
как асфальт после дождя летом

остаётся легкий озноб, 
липкий след на ее бедрах от спермы
и странное ощущение,
что на секунду ты видел её
не человеком, а явлением

Егор Летов напоминает некоторые базовые понятия и культурные особенности: «Если праздника нет, то эта жизнь нахуй не нужна».