Здесь будут мои стихи

мой отец — поэт
его лучший стих —
пробел
между датой
моего рождения
и сегодняшним днём

иногда я перечитываю
этот пробел
и он звучит как тишина
после вопроса
ты знаешь
какого цвета
у него были глаза

его второй стих —
совет
который он не сделал
на мои восемнадцать лет
пустое сообщение
на электронной почте
до сих пор
хранит
форму
точки

третье —
мои попытки найти
его в зеркале
когда бреюсь
бритва
может оставлять порезы
на том, кого нет

13.08.25

если она похожа
на фарфоровую куклу —
значит мне очень хочется
проверить на прочность
ее коленями
паркет

когда она танцует
как ветер в поле —
я представляю
что стебли мнутся
под нашим весом
и ломятся от ее стона

её волосы —
шёлковые нити
я рад видеть
как они путаются
в моих пальцах
когда спускаю
её голову
в область своей ширинки

а когда она кричит
как скрипка
в руках мастера —
я понимаю
что яркая страсть
между мужчиной и женщиной
всегда похожа на варварство

но разве не ради этого
природа создавала
хрупкие формы?
чтобы мужчины
их разрушали

13.08.25

Уланский переулок

наружный лифт
моего дома висит низко —
так низко
что лбы
прохожих
в него
входят
со стуком

слова блять и пиздец —
самые распространенные
когда люди
минуют
мой подъезд

во дворе
— школа
там жил поэт Лимонов
(покойся, великий поэт)

до него
в восемнадцатом веке
Егор Бланкеннагель
записывал в книгу
вес лиловой свеклы

этим летом
мне впервые
полюбилась свекла
и я целовал руки
женщины
что мне ее
принесла

16.08.25

СПЕРМОГРАММА
Пациент: Александр Александрович Шишигин
Дата: 18.08.2025

мы — сперматозоиды-анархисты
выходим
против
системы:

против пивных животов
и блокировки счетов
из-за неуплаты алиментов
против «я бы мог»
что тонет в «но»
за отцовское
«я не готов»

принципиальные
и бесполезные
как я
в подростковом возрасте
тоже мечтают
не продолжить свой род
а стать
стихом

и вот —
стих

черные цифры
на белом бланке
что заключают:

бунт подтверждён

люблю женские носы
их формы, их вырез кости
горбинка — в профиль полёт
орлиный налёт на пейзаж,
что судьбою заострён,
остротой римского носа

нос — это башня,
что вознеслась над равниной лица
— Эйфелева конструкция,
что держит на себе вздох и стыд
я смотрю на него, как на чудо творца
анфас Ахматовой, что вечность хранит

но случается так —
они сбегают по утрам
часто — в Москве:
я один
простыня
на подушке, где застыл со вчера
след изгиба с россыпью рыжих планет — дыра

он ушёл
а может уехал
сквозь утренний смог,
торопясь и пыля,
исчезнул в тоннеле,
что выглядит будто ноздря

а я на Никитском стою
у Гоголя, вморожен в асфальт
он молча бронзовея
позой кивнул: так бывает

проснуться — и понять,
что в голове
не мозг, а место для песочницы
где кто-то очень аккуратно, очень зло
по стеклу молотком
стучит молоточком

а рот — это маленькое место
где мы мыли пол тряпкой
очень старой тряпкой
и забыли комнату проветрить

попытка открыть глаза — это квест
один сдается сразу, говорит: ладно
глядит в потолок
второй — как пакет с кефиром
прилипший к полке холодильника
его нужно отдирать
очень медленно
очень больно

и вот оно — лицо
не лицо даже
а карта местности
где много шишек
где много темно-синих рек
и желтого песка вокруг

главная достопримечательность —
синяк
не синяк даже
а полноценный
серьезный фиолетовый мир
с материками, морями
прямо под глазом

чёрт его знает
как он тут возник
вчера был вечер
помню три бутылки
помню спор о колбасе
какая колбаса вкусней
докторская
или краковская

а дальше — кто-то взял ножницы
и вырезал из фильма ровно всё
оставил только титры
белый экран
белее потолка
на который смотрю

я теперь и детектив
и жертва
и главный подозреваемый
хожу ищу: что же случилось
где улики
а улики — нет улик

ни стульев сломанных
ни чужих носов
ни сообщений
в телеграм

только одна бутылка
у мусорного ведра
стоит
как единственная свидетельница
на допросе
но молчит

и мой синяк — он как
некрасивая открытка
прошедшего вечера
он болит

(петербургский дом)
с фасада осыпается штукатурка —
просто компост
из него прорастут будущие стихи
а эта трещина — не трещина,
это — автограф временной петли
приложи ухо: там призраки
архитекторов и инженеров
спорят о прочности и красоте
и сходятся на честности
честность осыпается

(московский дом)
прошёл пластическую хирургию
и просит не дышать на него
и ты видишь
как его идеально отреставрированный карниз
держит дистанцию через забор
он не живет
он позирует
без вшей
без тараканов
без революционных
настроений

(петербуржец)
он знает:
жизнь — не про успех
жизнь — про достоинство
в условиях вечного дискомфорта
его не отреставрируешь
он ценен содержанием
потрёпанной но настоящей культурой
он не продаётся
он иногда разваливается
но никогда
не притворяется

(москвич)
он выхолощен
он отутюжен
у него есть
план на пять лет
и план на случай
если план на пять лет
не сработает
он не носит историю
он использует её
как бренд
он сияет
как новая краска
на выпирающем
эркере
он прорабатывает
травмы по подписке
его фитнес-тренер говорит
тело — это храм
а он думает
храм — это недвижимость
и у недвижимости должен быть
качественный фасад

(я)
люблю того
кто превращает распад в перформанс
и того кто превращает прошлое
в дорогой аксессуар
я люблю того кто сыпется
и того кто собрал себя по частям
я люблю
того и другого
— это баланс

прихожу домой, включаю ящик
оттуда — выпуск новостей
а снаружи — тишина, она густая
и не давит совсем

по новостям
девушка в темно-малиновом пиджаке
сообщает:
кончились все войны на земле —
будто кран перекрыли
и вода не капает

тюрьмы — пусты
детские дома — тоже
машины летят над землёй
тихо жужжа, как за стеной пылесосы

девушка в темно-малиновом пиджаке продолжает с улыбкой:
экологических катастроф больше нет
и не будет
птицы вместо нефти
пьют чистую воду

ученые придумали раствор,
раствор лечит от смерти
я подумал: а больно ли это?
пить его утром, вместо кофе

девушка в темно-малиновом пиджаке ликуя произносит:
мир изменился!
потому что сегодня с утра
каждый человек на земле
перестал лгать себе
и другим

я нажал на красную кнопку
с мыслью: лишь бы она не врала

к девушке ехал. знаете правило:
ночной визит — обязан взять вина
но в двадцать два тридцать
Петербург упрямый
уже не продаёт

у метро — парень,
в руке пиво
спросил, где взял — он провёл
до круглосуточного магазина
купил ему бутылку в благодарность
он удивился

достал из барсетки
(вида, что тётя старая)
кусок гашиша, тёмный, точно дёготь
«на!» — и ляпку сунул в мою ладонь
рука шершавая. вспомнились пышки

пять часов назад —
гостиный двор
две девушки. пакет:
«купили лишнего, мы не съедим,
возьмите, угощайтесь»
теплое тесто, сахар на губах
просто день такой

город выдал сдачу не монетами —
пышками и наркотой
идешь, и в кулаке зажаты оба дара —
сладкая душа его и горький разум

и оба пахнут одним и тем же
пахнут Петербургом и надеждой

в магнолии девушка-кассир
татарской наружности
и — кавказской
неприступности

никогда не скажет
«здравствуйте»
никогда не спросит
«вам нужен чек?»
ведь знает
что мне нужно

я вхожу — она смотрит
не в лицо — а просто смотрит
в сторону человека
который вошёл

и уже тянется рука
к стойке
с сигаретами
уже достаёт
пачку чёрного собрания

я провожу картой
по терминалу
писк —
и мы свободны

я не знаю как её зовут
она не знает
как зовут меня
но будто понимает
зачем всегда
хожу в ее смену —
мужчине
женщина нужна
которая дает
что нужно
и не говорит
при этом
ничего —
лучшие отношения

без разговоров о будущем
без встреч с родителями
без обсуждения
почему второй день
хожу в одних носках

трение
самое простое
самое приятное

рука на шее —
просто рука на шее
никто не дернулся

пощечина —
как хлопок двери стиральной машинки
шлепок —
как книга, упавшая с полки
оскорбление —
как дверной звонок

все эти вещи
приятны для людей
с сексуальными девиациями

и вдруг — тишина,
как пауза в затяжном звонке
только прерывистый воздух
и крошки на простыне

её тело сжалось,
как пальцы на клавишах,
когда приходит смс
а мое — будто ток
в перебитом проводе

кончили вместе
случайно
как два лифта, что
ехали на последний этаж
в одно и то же время
я — ей на руку
на ту, что водила по себе —
медленно, как по экрану телефона

лужица на коже остывает,
как чай в кружке, забытой на окне
окно — смотритель спального района
и наших соитий