:: мне было печально прописывать некоторым анмью. Но я чисто физически не смогу просматривать абсолютно всех. Так хотя-бы более честно будет.
Прошу понять и простить 😔.

я создал сайд, чтобы не засорять этот канал. чуть позже будут ещё некоторые новости.

И так, сообщаю, что ориентировочно 1 мая я выхожу из реста.

В связи с этим, 1 мая будет чистка списка мью и читателей.

Прошу мью отписаться в комментариях, указав свой юз и ссылку на канал/или отметиться от лица.

Читателей прошу оставить любой символ, в комментариях, чтобы подтвердить свою заинтересованность в дальнейшем контенте.

контент, оформление и подача – всё будет изменено. Поэтому прошу немного подумать, ибо привычных "эстетов" почти не будет. Я буду пилить контент по всем своим фандомам, для кого-то это будет мешаниной.

Напоминаю. 😔
Чистку проведу раньше..скорее всего этим вечером. Я не всем буду анмью писать, тк разделил по папкам тех, кто отметился, и кто нет.

Прошу не пугаться. Сейчас будет переоформа.

Помещение, в которое Цзун Цзю попал, напоминало пыльный музей чучел. На стенах, под слоем седой пыли, в потемневших от времени рамках висели ряды засушенных бабочек. Каждая – произведение искусства, застывшее в последнем мгновении, словно вечность в одном взмахе крыльев.

Цзун Цзю, облокотившись на бархатный диван из чёрного дерева, рассматривал одну из них. Бабочка с крыльями цвета закатного неба казалась до невозможного хрупкой. Он осторожно коснулся её крыла кончиком пальца – холод.

Тень метнулась рядом, и тяжёлая голова опустилась на его плечо.

– Знаешь..они так красивы, когда уже мертвы, – бесстрастно проговорил Цзун Цзю. – В них есть что-то хрупкое..некая элегантность конечности.

Мефистофель зарылся лицом в белые волосы мага, вдыхая аромат сандала и свежей мяты. Его взгляд, тёмно-золотой и пристальный, скользил по длинным пальцам Цзун Цзю, сжимающим хрупкое крыло. Он облизнулся, ощущая, как внутри нарастает нетерпеливое желание.

– Ах, мой милый маленький маг, ты читаешь мои мысли, – пробормотал дьявол, его голос стал низким и тягучим, словно патока. – Я тоже люблю хрупкость. Она так легко ломается..так легко поддаётся контролю.

Мефистофель прижался щекой к шее мага, его дыхание обжигало кожу. Аромат пыльной старины, тлеющих трав и чего-то ещё, сладкого и дурманящего, заполнил лёгкие.

– Эта коллекция – мои самые ценные души, – Мефистофель выдержал паузу, наслаждаясь нарастающим напряжением. – Пойманные в момент пика страха и отчаяния. Чувствуешь этот аромат? Это запах..абсолютной власти.

Цзун Цзю не изменился в лице. Его глаза оставались холодными и проницательными, будто рассматривали не Дьявола, а сложную математическую задачу.

– Запах навоза? – его голос был ровным и бесстрастным, – Не знал, что у тебя такие..фетиши.

Резким, отточенным движением Цзун Цзю сломал бабочку пополам. Хрупкое тельце хрустнуло, и крылья рассыпались пылью. Мефистофель вздрогнул, не от боли, а от внезапности. Он отпрянул, словно его обожгло, но выражение его лица тут же вернулось к привычному презрительному спокойствию. Однако в глубине его золотых глаз мелькнуло что-то похожее на..досаду.

– Слишком много пафоса, – Цзун Цзю отстранился от дивана, двигаясь с хищной грацией. – И слишком мало пользы. Если хочешь впечатлить меня, покажи, как заставить этих бабочек летать вновь.

Оставив Мефистофеля в душной тишине, окружённого мёртвыми трофеями, Цзун Цзю ушёл, оставив после себя лишь тонкий аромат свежести, дурманящий голову созданию тьмы. Дьявол остался наедине со сломанной бабочкой и ощущением, что его контроль над ситуацией дал трещину.

И виной тому был этот маленький, невозмутимый маг.